Икс равно

      Первые несколько часов – пока дошёл до дома, пока стоял под душем, пока крутился в кровати – Юрец гонял в голове случившееся исключительно как дикий кошмар. Вот как бы он попал в капкан к семейке плотоядных мутантов в каком-нибудь медвежьем углу. Спасибо, что живой, в общем. И только под утро, в зыбкой дрёме, резко накрыло каким-то режущим стыдом. Он аж сел на кровати, уткнувшись носом в ладони.       У всего должна быть какая-то причина, но Юрец не мог найти её в конкретном пиздеце. Он скосил глаза на своё размытое отражение в витражной дверце книжного шкафа. С бабой его ну никак не спутаешь. Рост, конечно, не выдающийся, но фигура – тут уж извини. И широкие плечи, и крепкие руки и никаких жирных ляжек или мягких сисечек, как у Барашкова какого-нибудь. Юрец с неприязнью отвёл глаза, вспоминая. А сам-то что? Тихушничал, то кувыркаясь на перинах, то замирая в объятиях. Да ещё и рот раззявил!       Он свесил голову с кровати – показалось, что сейчас блеванёт. Пульс в ушах бухал, будто в дверь кто колотил. Вспышки чётких воспоминаний шибали и шибали, как молнии позора. Утомившись висеть, Юрец откинулся обратно на подушку, глубоко задышал в надежде выдохнуть эту вибрацию, от которой трясло, как подтаявший студень. Лучше бы к каннибалам, вот ей богу.       У Юрца вот как обстояло с сексом, если вкратце. По пацанским меркам, начал он уже в преклонном возрасте – в 19. У одноклассника жена уже была вторым беременна, когда Юрец наконец совокупился с девушкой на заднем сиденье Матиза. Девушка ему не особо нравилась. Да она и сама себе, похоже, не нравилась, поэтому вела себя довольно агрессивно, будто заранее обижаясь на него за что-то. Возможно, этот нервный порно-дебют определил его увлечение на следующий год – бег. Побыстрее и подальше. Закалённый беговой дорожкой в спортзале, Юрец носился вихрем по всем марафонам и благотворительным состязаниям, частенько отхватывая медали. Между забегами он обзавёлся скромной девушкой из параллельной группы, но на очередном финише она его не встретила. Зато Юрец её потом встретил. С Талгатом. Да и тут бы плевать, не последняя же. Но вот вторую упорхнувшую к Талгату дамочку Юрец уже не стерпел.       «И знатно гаду отомстил», – уныло подумал он сквозь мутную тошноту.       Юрец рассеянно оглядывал пыльные фосфорные звёзды, приклеенные на потолок лет десять назад. Думать о произошедшем было гадко, но когда мысли начинали закручиваться сами собой в какие-то зыбкие спирали, всплывало пугающее чувство какой-то сладости. Необъяснимая заторможенная вовлеченность, с которой Юрец перекатывался по покрывалам в тёмной комнате, не имела никакого внятного объяснения.       В коридоре мама зашуршала курткой, вжикнула молнией на сапогах – на работу уходит. Вообще, вечеринка в среду порой таит в себе конкретную западлу. Если угораздило отличиться, то свидетели фурора со свежими ещё воспоминаниями встретятся с тобой в коридорах универа уже через несколько часов. С невыносимым желанием попиздеть о пережитом с тобой и чуть-чуть с отделением машиностроения.       Юрец ещё раз подробно прокрутил в голове свой побег – не мог ли кто его засечь всё-таки? С Талгатом была отдельная песня. Если тот понял, что клеит парня – то он вообще урод и пусть сам теперь ссыт. А если не понял – то, похоже, Юрец грамотно его запутал своими шпионскими уловками. Юрец прочекал новостные ленты друзей и, не обнаружив никаких сенсаций, поплёлся на учёбу.       По всем повадкам в универе Юрец смахивал на террориста-смертника. По коридорам он практически крался, то и дело оглядываясь, а в аудиториях гнездовался в самых дальних углах. Когда ко второй паре подтянулись почти все вчерашние гуляки, стало ясно, что Юрец опасался зря – никто не упомянул ничего подозрительного. Облегчение было неимоверное. Показалось, будто врач, только что объявивший о последней стадии неизлечимой болезни, вдруг выхватил результаты анализов у тебя из рук со словами: «Ой, это не ваши».       Осмелев, он расслабленно направлялся в столовку, когда его окликнули сзади по имени. И он как-то сразу понял кто, не оборачиваясь. Окрик словно воткнулся ледяной иглой в позвоночник – ноги сразу ослабли. Юрец хотел было ускориться, чтобы выскочить на лестницу, но его уже цапнули за рукав. Перед глазами выросла длинная жердь Талгата.       – Ты же Юра? – уточнила жердь, вежливо улыбаясь.       Юрец неуверенно скривился, потянул к себе пленённую руку.       – А чо?       Талгат выключил улыбку и серьёзно сказал:       – Дело есть.       Он практически выпнул продолжающего «чокать» Юрца на лестничную площадку и прихлопнул коридорную дверь ногой. Юрец проводил глазами закрывшуюся высоченную дверь и покосился на окно, словно примеряясь. Башка очень вовремя опустела, будто сито. Страх навалился на него стылой глыбой, придушил до лёгкой тошноты. Юрец посмотрел Талгату в лицо и вообще не к месту подумал, что приставь к его башке треугольные ушки – получится кошак. С его формой глаз и скулами. Вот такая херня в голову лезла. А кошак тут и говорит:       – Слушай, мы ведь с тобой у Ани вчера виделись? Ну, то есть виделись, да. У меня к тебе вопрос жизни и смерти.       «Интересно, чьей?» – подумал Юрец, а сам кивнул серьёзно. Мозги заворочались. Подумалось, что с таких заходов на опасные темы не трут. Морду бить в универе не посмеет, а начнёт лапать – так вон окно рядышком. Юрец приосанился, заставив Талгата немного отступить, сурово уточнил:       – И?       Тот заправил за ухо длинную косую пижонскую чёлку и сказал, понизив голос:       – Ты видел, что за девушка вышла из спальни в коридор передо мной?       Юрец настолько не ожидал такого поворота, что даже нервно реготнул. Девушка! Какой прекрасный и логичный выход! Сейчас Юрец сдаст ему какую-нибудь кралю из тех, что были в гавнецо вчера, и можно выбрасывать эту дичь из головы!       На его лице, видимо, отразилась такая сатанинская радость, что Талгат едва заметно сдвинул брови, не втыкая.       Юрец чувствовал себя свидетелем, распираемым желанием сотрудничать со следствием. Жалко, что сведений-то у него и не было. Он вальяжно откинулся спиной на стену, смакуя облегчение, но прилипала Талгат портил ему весь расслабон, нависая над ним с навязчивым ожиданием. Ах, да. Юрец попытался сосредоточиться. Кто там был самый пьяный?       – Вроде… Светка Руднева, – перебирая картинки в памяти, пробормотал он.       И решил за Светку не переживать, она Юрцу только спасибо скажет. Наверное. Раз он так им всем сдался. Мысль про сдающегося всем Талгата опять разозлила: и чего в нём нашли? Кидается, как ополоумевший, кусается, тискает – просто маньяк.       – Руднева?.. – неприязненно-удивленно проговорил маньяк.       Юрец злорадно закивал. Ишь ты, расстроился. А кого хотел, Анжелину Джоли?       Талгат засунул руки в карманы джинсов, нахохлился. Зыркнул на Юрца, будто тот его обидел, и только хорошее воспитание не позволяет Талгату назвать того мудаком. Юрец по-крабьи переместился левее по стенке, пытаясь обойти осознающего жестокую реальность горемыку.       – Пошёл я, – буркнул Юрец и зачем-то кинулся по лестнице вверх, хотя следующая пара была на первом.       Слепо пялясь на доску, Юрец вместо большой схемы моста видел только треугольную морду Талгата и никак не мог её сморгнуть. Вся эта история – сплошная квинтэссенция иронии: звёздный мальчик просительно заглядывает в глаза брошенке-Юрцу в поисках Юрца же! Подивившись на зигзаги судьбы, Юрец перевёл глаза на расчёт размеров опорных частей моста. Хотя вот тоже непонятно: зачем разыскивать? Подумаешь, с пьяных глаз с кем только не пообжимаешься на вечеринках. Юрец всех своих и не вспомнит сейчас. Бородатый препод тыкал в детали моста на схеме, размахивая палочкой, как Дамблдор. Может, Талгату нравится, когда его ногами лупят? Надо подкинуть идейку стра… А вдруг наоборот – не нравится?! Юрец выпрямился на стуле, стиснув ручку между пальцев. А что, если Талгат ищет ту, которая пизданула его ночью, чтобы разобраться, отомстить? А он Светку под монастырь подвёл! Он заёрзал, оглядываясь на Аню. Та тут же с радостью подключилась к непонятной движухе, засуетилась, начав тыкать пальцем в телефон.       Буянова Аня: Ты чо?       Вы: слу, а талгат ваще может начать на бабу быковать?       Юрец посмотрел на Аню в ожидании ответа. Та зависла пальцем над телефоном. Одна бровь у неё была вопросительная, а другая восклицательная.       Буянова Аня: Всмысле?       Вы: он с бабами ваще разборки устраивает?       Буянова Аня: Ты дурак штоле? Херню какуюто несёшь       Юрец раздражённо махнул на Аню рукой. До конца пары оставалось ещё тридцать восемь минут.       Юрец спешил навстречу Талгату. Тот тоже направился к нему, и они были как герои из фильма «Свой среди чужих…», только знаменитой мелодии с пронзительной трубой не хватало.       – Я чо подумал, – проговорил Юрец, когда они наконец встретились рядом с зелёной урной. – Может, не Светка это была.       Студенты сновали вокруг, хороводились на улице, вдохновлённые долгожданным теплом после холоднющего апреля. Талгат азартно закивал.       – Да! У Светки волосы до лопаток, а у той причёска короткая.       Оба удовлетворённо улыбнулись. Юрец успокоился насчёт убиения невинной Светки, а Талгат, видимо, окрылился возникшим альтернативным версиям по «незнакомке». Оба замолчали с тихим счастьем на лице. Талгат мотнул головой, откидывая чёлку с глаз, зябко поёжился, запихнул руки в карманы. Из-за его спины засветило разогревшееся хоть к концу апреля солнце. Юрец сощурился. Всё-таки, Талгат бесил его. Вот этой всей своей грёбаной лучезарностью.       – Пошёл я, – традиционно закончил беседу Юрец и отвернулся к воротам.       – А ты к метро? – раздалось за спиной. – Я тоже. Слушай, там же светло было.       – В метро? – не воткнул Юрец, недовольно подтягивая сумку.       – В коридоре, – гнул свою линию Талгат. – Когда я вышел, там свет горел вовсю, а ты был в конце коридора.       – И чо?       Вот не то, чтобы у Юрца было плохо со словарным запасом. Но с этим напрыгивающим на него Талгатом он общался в стиле только что разбуженного. Причём после зимней спячки.       – Ты её разглядел или нет?       Юрец раздражённо уставился на светофор. Талгат, пользуясь тем, что они остановились, заглянул ему в лицо, как ебаный жираф, откуда-то сверху. Юрец зыркнул на него с угрозой, спросил без экивоков:       – Тебе что, блядь, баб мало? Чего она тебе далась?       И вдруг понял, что тот смутился. Спал с лица, отвёл глаза, плечи подтянул к ушам. Юрец недоверчиво пригляделся к, показалось, даже порозовевшему ловеласу и глумливо приподнял брови. Ну, приехали. Талгат сосредоточенно глядел на пешеходную зебру, будто полоски пересчитывал. Юрцу вдруг стало жалко его, что ли.       – Ну я плохо разглядел, – примирительно сказал он и зачем-то спорол херню: – Вроде симпатичная.       Талгат тут же оживился, опять развернулся к нему.       – Высокая?       Юрец горделиво кивнул.       – Высокая. Фигуристая.       Вот куда несёт река оленя, блядь? Фигуристая… Талгат вдруг замотал головой.       – Не, не фигуристая, плоская совсем. Ни вверху, ни внизу.       – Ну, кому-то нравится, – запальчиво ответил Юрец.       Сиськи ему подавай, уроду. Пить надо меньше в следующий раз, глядишь, на мужиков бы не кидался. Юрец полез в рюкзак за проездным, надеясь, что тут они и расстанутся, но Талгат расставаться не хотел.       – Ты на кольцевую? Я тоже.       Они ступили на эскалатор, и Талгат спустился на ступеньку ниже перед Юрцом. Снизу протянул сильный сквозняк, взлохматил Талгату гладкие волосы. Юрец уловил тонкий запах, и мозг мгновенно опознал в нём – свой. Как однажды услышанная и узнанная мелодия. Категорически не к месту поплывший Юрец прикрыл глаза, сосредоточенно пытаясь отогнать выпрыгнувшие ассоциации. За миллисекунды всплыли губы, ладонь под волосами на затылке, рука поперёк спины, притискивающая к чужому телу. Изыди, блядь! Юрец загнанно поглядел вперёд на чёрную макушку, будто Талгат мог почувствовать его метания.       Народу было – тьма. Опасаясь, что его сейчас прижмут к Талгату, Юрец кинулся к сиденьям, шлёпнувшись, как беременная женщина и пенсионер в одной жопе.       – А волосы какого цвета у неё были? – раздалось рядом, и Юрец, повернувшись, уткнулся взглядом в те самые губы, которые мерещились ему на эскалаторе.       Оказалось, что пиздеть бывает потяжелее тех мешков. Юрец не мог решить, что врать дальше, не мог просчитать все последствия, соотнеся предполагаемую «незнакомку» с какой-либо девушкой, которая там реально присутствовала. Он жалобно скривился, чуть было не попросив помощи зала. На лице Талгата отразилось лёгкое удивление. Он неосознанно потянулся, подставляя ухо, пытаясь расслышать Юрца сквозь шум метро. А того уже нежно приобнял Кондратий. Несколько секунд Юрец молча глядел на переливающуюся в свете ламп гладкую прядь, колыхающуюся в такт покачиванию вагона. А Талгат вдруг повернул к нему лицо, оглядел, нахмурившись. Они уставились друг на друга, будто одновременно вспомнили, что оставили дома включённый утюг. «Он всё понял, он всё понял…» – закрутилось у Юрца в голове, и он сделал, что мог:       – Пошёл я, – проскрипел он и кинулся в прессованную толпу, пробираясь к двери.       Талгат остался сидеть.