Икс равно

      Считается, что надо идти к тому, к чему у тебя есть тяга. Так вот единственно, что хотелось Юрцу в данном случае – это отрезать всё, за что тянуло, и прижечь. Вариант, что ему вдруг понравились мужчины, отмёлся: на форумах писали, что ориентация выстреливает ещё в пубертате. Случайно свернув в ветку по посттравматическому синдрому, Юрец прикинул, что, похоже, это его случай. Там, правда, было про военных из горячих точек, которых неумолимо влекло обратно на поле боя, но что считать за бой? Юрец вполне себе повоевал в той комнате, поотражал нападение, практически сражался за свою честь, будучи на волосок от гибели. Раздув себя пафосом, Юрец удостоверился, что выбранный синдром тоже лечится, и стал собираться на пробежку.       В Останкинский парк надуло гуляющих с собаками, велосипедами и просто друг с другом. И хотя Юрец старался держаться подальше от популярных дорожек, пара отстёгнутых от поводка кабыздохов всё равно погнались за ним с лаем. А один разогнавшийся Джек-Рассел так упорно его конвоировал, что Юрцу пришлось разворачиваться обратно, поскольку пёс потерял из виду хозяина и жался к нему просто по инерции. Пока они с Джеком прорезали парк по диагонали, Юрец вернулся мыслями к насущному. Дабы закрыть всю эту травматичную, как уже было выяснено, ситуацию, надо было откупиться от Талгата именем «незнакомки». Высокая, с короткой стрижкой, плоская. Кто это может быть? Ну, помимо Юрца...       Маманя усвистала к подружке на, как она это называла, слёт юных Василис. Притащив баклажку кваса и пакет с семечками в комнату, Юрец следил на экране за гениальным прокурором Роадсом, гасившим изворотливого пройдоху Аксельрода. Бег вымотал его до заторможенной, сонной нейтральности. Он поудобнее подбил подушку, блаженно вытянув ноги. Хорошо бы полежать так месяцок, выходить только на пробежки и никого не видеть.       – Я тебе вчера писал в вконтакте. Ты не видел? – Талгат рухнул рядом на нагретую солнцем скамейку, вытянул длинные ноги на полдорожки.       – А чо тебе? – оттого, что Талгат выдернул его из вялых размышлений, получилось как-то перепуганно-агрессивно.       А тот взял и уложил руку на спинку скамейки, будто приобнимая. Руки ему надо было переломать, вот чо.       – Я навёл справки по девкам, которые там ошивались в среду. По описанию подходят две, – он немного помолчал, потом, скривившись, признался: – Ну, три.       Видимо, третью ему рассматривать не хотелось. Но Юрцу было не до чужих симпатий. От слова «описание» желудок сжался в теннисный мяч.       – По какому ещё, блядь, описанию? – жалобно спросил он, прижимая к животу сумку.       Его кто-то видел! Точно видел! И описал! Господи, да зачем он вообще попёрся на эту вечеринку?! Юрец разрывался между желанием дать стрекача и уебать Талгата учебником по строительной климатологии. В этот момент, глядя в хитрющие раскосые глаза, он понял, что теперь Талгат будет преследовать его до кремации, выпытывая страшную правду, возвращая снова и снова к случившемуся в той злополучной комнате.       – Да по твоему описанию. Чего психуешь-то? – Талгат склонил голову вбок, как озадаченный пёс.       Юрец с подозрением вглядывался в его лицо, пытаясь уловить зловещие знаки близкой расправы или всезнающей насмешки. Он ненавидел это ощущение запыхавшейся жертвы, словно его гоняли из одного угла ринга в другой, дёргали, не давая сосредоточиться, принять устойчивую позу. Юрец отвернулся, взялся пытливо вглядываться в толпу студентов, спускающихся с крыльца. Мало ли – может, он ждёт кого. Талгат сидел как приклеенный и руку не убирал. Юрец почему-то подумал о том, как они выглядят сейчас. Рядышком, на длиннющей скамейке, словно два воробья на ветке.       – Слушай, – наконец устало выдохнул он. – Зачем ты её ищешь, ты можешь мне сказать?       – А что?       Талгат разом подобрался, и его глаза стали похожи на крупные семечки подсолнуха – такие же чёрные и заострённые по краям. Юрец ужасно захотел курить. Хоть не курил никогда.       – Это ты мне скажи «что», – выкрутился он. – Девушек вон – полный универ. Чего тебя зациклило?       Талгат всплеснул руками и неожиданно порывисто выкрикнул:       – А тебе что, жалко сказать?! – и тут же осёкся, сдулся даже. – Или… она тебя попросила не говорить?       Юрец поглядел на то, как спал с лица Дон Жуан путей сообщения, и почувствовал что-то вроде стыдного удовольствия. Ишь как проняло-то. Судя по потерянному и неуверенному выражению лица, Талгат просто запал на него! Так тебя! Юрец изо всех сил сдерживал самодовольную лыбу на морде, закинул ногу на ногу, расслабленно проговорил:       – Да нет, я просто не разглядывал особо.       А Талгат вдруг взял и придвинулся к нему ещё ближе, хотя и так уже ближе некуда.       – Ну скажи мне, что помнишь, – заговорил он с жаром. – Может, это была Юлька Крошкина?       Юрец мысленно закатил глаза. Юлька, тоже мне. Какая из неё прекрасная незнакомка? Вот уж с Юлькой у Юрца точно ничего общего, кроме плоской груди.       – Она же брюнетка, – упрекнул он Талгата.       – А та что, блондинка? – тут же всполошился тот.       – Наверное. Нет. Не знаю, – перепугался Юрец, понимая, что палится.       Талгат сверлил его глазами. Было видно, что веры у него в Юрца всё меньше и меньше. А Юрец уставился на его поджатые губы, отчётливо вспомнив их на вкус. К месту и ко времени вспомнил. Мозг замигал, выдавая предупреждение по обнаруженной проблеме. Юрец зачем-то нахмурился, чтобы удержать лицо, и теперь смотрел на губы Талгата крайне сердито. Выглядел он наверняка как скорбный умом, но зато Талгат перестал атаковать, неуверенно приглядываясь. Юрец ничего не мог с собой поделать – мысли будто всё время запаздывали за действиями на пару секунд. Вот сейчас бы Талгату и заговорить, чтобы снять повисшее напряжение, но тот заткнулся, как назло.       Набежал ветерок, качнул его прямую и тяжёлую, как водопад, чёлку. Свет бликанул на гладких волосах. Юрец водил взглядом по той чёлке, заглянул в казавшиеся карамельными под солнечными лучами глаза. Он как-то до конца не мог поверить, что сидит тут, с практически привалившимся к нему Талгатом, и тупо молчит, не имея ни малейшего представления, что делать дальше. Рука за спиной словно нагревала его куртку, хотя Юрец понимал, что они не соприкасаются даже. И сидел, ничего не делал, потому что мозг, похоже, загрузился и перешёл в режим наблюдения, за собой в том числе. Тело ощущалось тяжелее обычного, оно тянуло его к земле, прижимая к скамейке.       – Ты спишь, что ли, на ходу? – не выдержал Талгат.       Юрец моргнул, заторможенно отвернулся, уставился на доску с обтрёпанными объявлениями на газоне. И решил отползать.       – Пойду я.       Он заставил себя встать на ноги. Путаясь в ремне, нацепил сумку. Талгат зачем-то тоже вскочил.       – Идёшь сегодня к Фролову? – неожиданно строго спросил он, будто в случае отказа, свистнет городового.       Ну конечно, только вот ещё одной совместной пьянки Юрцу и не хватало. Нажраться обоим, сидеть полуобнявшись на мягком диване, обсуждать ту волшебную ночь… Всё это Юрец быстро подумал, а вслух сказал:       – Нет.       И почесал к воротам практически спортивной ходьбой. Может, кто-нибудь поцелует сегодня Талгата у Фролова, и он закроет это изматывающее Юрца расследование?

***

      Юрец держался за дверцу холодильника, будто намеревался незамедлительно забраться внутрь в случае малейшей опасности.       К Фролову он попал в качестве тягловой силы – нагруженная пакетами с застольной едой Руднева встретилась, зараза, на перекрёстке и без спросу перевесила на Юрца свою ношу «только донести до подъезда». А там «до лифта», потом «впадлу занести?» и вот – Юрец стоит рядом с фроловским холодильником, нервно озираясь. Он так пару лет назад забрался на высоченную кирпичную трубу, трясся от страха и возбуждения, и хоть сыкотно было до жути, слезать не торопился. Интересно же!       Юрец весь обернулся одной сплошной системой слежения. Взгляд сканировал пространство в поисках тощей дылды с болтающейся туда-сюда чёлкой, слух пытался уловить знакомый тембр в массиве голосов. Только вся эта шпионская система работала вхолостую – Талгата на вечеринке не было.       Через пару часов трезвости сидеть в эпицентре возлияний стало откровенно скучно. Юрец пожевал остывшую пиццу, выслушал какую-то трагично-любовную медвежуть от совершенно незнакомой девицы и поплёлся на выход. В лифте он обиженно подумал, что ну и слава богу. А когда выходил из подъезда, пожелал, чтоб глаза его не видели того Талгата ещё тыщу лет! Но, вопреки пожеланиям, Юркины глаза упёрлись в осоловелую морду в ту же минуту.       Выступивший из темной аллеи Талгат уставился на Юрца и щедро раскинул руки в пьяном жесте «Вах!». Он так обрадовался, будто играл с Юрцом в прятки на большие деньги и вот – нашёл. Юрец придирчиво разглядел явление и угрожающе хмыкнул. Нет, ну что за урод? Позвать на вечеринку и ужраться по дороге.       Почувствовав укол какой-то унизительной, нелогичной ревности, Юрец резко отвернулся и зашагал в сторону своего дома. Ему до тошноты надоел этот маленький человечек внутри его головы, который строит какие-то планы, фантазирует и обижается вопреки всякому здравому смыслу. Вся эта история и изначально-то была не больно забавной, а сейчас стала совершенно ущербной. Он свернул в парк, чтобы срезать, наплевав на обувь. «Да не помню я, отъебись» – вот фраза, которую он должен был сказать Талгату в их первый разговор. А ещё лучше: «Убери грабли, я парень» – в первую встречу.       Сзади, в тёмных кустах, послышался вскрик и громкий хруст. Юрец резко обернулся, приглядываясь к шевелящимся веткам. Протяжное ойканье не оставило никаких сомнений – с кустами и судьбой бился Талгат. Он вылез из почти ещё голых веток с выставленными вперёд руками, словно зомби. Из капюшона кривовато торчала хворостина, будто съехавший рог. Талгат потирал бедро и шипел. В своей голове Юрец уже убежал, уже оставил Талгата где-то там, возле чужого подъезда, и теперь глядел на него словно на догнавшее его чудище из сна. Вроде уже проснулся, а оно – тыщ из-под кровати. Наливаясь раздражением, Юрец оглядел растрёпанного преследователя и рявкнул:       – Выгул оленей в парке запрещён!       Талгат замахал рукой вокруг своей головы, пытаясь схватить «рог».       – А я не гуляю, я к тебе, – безмятежно заявил он. – Пошли, я замёрз.       И, избавившись от ветки, неровно поплёлся по дорожке вверх парка.       Тепловую энергию негодования никто не изучал, а зря. Юрец мог бы обогреть полрайона пока дошёл до подъезда, собачась с раскачивающимся, словно чучело на шесте, Сатдаровым. А того Юрцовый пыл не тревожил совсем. На грозное заявление, что он – гость незваный, Талгат парировал:       – Я – татарин, мне можно.       Юрец полез в телефон, ища на дисплее жёлтую запятушку с шашечками.       – Я тебе сейчас такси вызову, – угрюмо пообещал он.       – У меня денег нет.       – Я тебе дам.       – Не-ет, – пьяно захныкал вдруг Талгат. – У меня оте-ец дома. Ну куда я пойду пьяный?       – К наркологу, – рявкнул Юрец, борясь с подвисающим самсунгом. – Вот дерьмо китайское!       – Корейское, – ровным голосом поправил его Талгат.       Юрец запихнул отморозившийся телефон в карман, поднял глаза. Предупредил строго:       – У меня через два часа мать придёт.       – Я только протрезвею – и домой! – раскосые глаза засветились пьяной преданностью.       В квартире Талгат почему-то понизил голос и вообще старался ходить по прямой. Видимо, домашняя выучка. Сразу нырнув в комнату Юрца, он начал обходить её по периметру, рассматривая плакаты на стенках и вымпелы с соревнований. В какой-то момент он начал еле заметно хмуриться, странно оглядываться. Юрец медленно опустился в кресло, не отрывая глаз от лазутчика. Кто знает, чего пьяному в голову придёт – вон как вдруг всполошился на пустом месте, как кот под валерьянкой. Помехи у него в голове, что ли?       – Так ты у Фролова был? – вдруг спросил Талгат будто с наездом. – А сказал, что не пойдёшь.       – А ты сказал, что пойдёшь.       Юрец спохватился, что получилось как-то запальчиво, с обидой. Словно он там Талгата ждал, все глаза проглядел. Захотелось перемотать время секунд на десять хотя бы. А то и на пару часов. Эх, надо было тоже ужраться! Лежал бы сейчас возле фроловского холодильника, горя бы не знал.       Талгат уселся на стул рядом с письменным столом, вздохнул. Потом поднял на Юрца глаза-вишенки и грустно спросил:       – Ты ничего не вспомнил?       Юрец стушевался, он не успевал за Талгатом. За его пьяной мыслью и таким же настроением. Вдруг только сейчас дошло, что он не сможет сбежать из собственной квартиры. Что не отвертеться от разговора о той ночи, как с медвежьим изяществом он это проделывал в последние дни. Юрец потёр лоб, отряхнул обивку на подлокотнике, откашлялся. И вспомнил, как мать его учила уходить от неприятных вопросов фразой «а почему вы спрашиваете?». Он откинулся в кресле, сложил руки, переплёл пальцы.       – Давай так, – воодушевлённо начал он изворачиваться. – Я постараюсь тебе помочь, если ты мне без всякой лажи объяснишь, почему ты так настойчиво ищешь этого человека.       Юрец резко заткнулся, осознав. Бля! «Этого человека». Вот не дал боженька мозгов!       Талгат задумчиво возвёл глаза, и его внимание перехватили фосфорные звёзды на потолке. Юрец же поспешил оправдаться:       – Просто, сам понимаешь – может, там что-то криминальное. Или разборка какая-нибудь. Я не хочу в таком участвовать.       Талгат аж протрезвел. Он округлил глаза, зависнув на несколько секунд, и вдруг хлопнул ладонью по колену.       – Так вот чего ты морозишься! – выдохнул с облегчением. – А я уже не знал, что и думать.       Юрец, конечно, облегчения Талгата не разделял, но кивком поддержал гостя в его радости. Главное – пусть хоть что-то говорит, на звёзды пялится. Может, удастся его заболтать.       А Талгат вдруг задумался, взял со стола пластиковую фигурку миньона, задёргал ногой нервно. Прям против воли интриговал.       – Это… физиология, – буркнул Талгат миньону.       Миньон удивлённо пялился на Талгата одним глазом. Юрец двумя. Уточнил:       – Так у всех физиология. Почему именно её ищешь?       А сам подумал: точно мазохист. На кулаки Юркины запал, душевнобольной, хочет добавки.       Талгат взялся раскручивать миньона, как волчок на столе, раздражая грохотом. Он всё ещё пьяно покачивался, миньон то и дело укатывался из неловких пальцев.       – С другими не так, – нараспев сказал он.       Юрец подался вперёд, поморщился, пытаясь разобрать это мычание за шумом.       – Чо там не так, не понял?       Миньон таки скатился на пол. В наступившей тишине Талгат промямлил:       – Я с девушками перегораю быстро. Ну, когда до дела доходит, мне уже, типа, не хочется, что ли.       Юрец весомо хмыкнул. Помним мы эти «не хочется». Аж пришлось нокаутировать. Но Талгат понял это по-своему:       – Да-да, я знаю, что бабы вокруг меня хороводятся, и казалось бы…       Мамай девичьих сердец, бля. Юрец закатил глаза, но Мамай скепсиса не отразил. Продолжил:       – В общем, меня не прёт с ними. В плане секса как бы...       Это в каком это смысле? Юрец резко перестал ухмыляться. Пугающая мысль, казалось, прошла холодным по затылку вниз. «Не прёт» – это значит «не стоит»? А на Юрца, значит, встало? Юрец облизал пересохшие губы, уселся поглубже в кресло. Кхекнул, проскрипел:       – Ну, по-разному… это… бывает, в общем.       Кхекнул ещё раз. Сейчас он даже не мог вспомнить, зачем спрашивал. Вот просто бы, блядь, молчал!       Талгат потёр свою пьяную рожу ладонями, помотал головой. Вроде как спорить собрался.       – А вот с ней не по-разному! – закапывал он себя глубже. – С ней прям…       И он сделал зверское лицо, сжал кулаки, будто его током бьёт прям из Юркиного кресла.       «Да, я помню», – обреченно подумал Юрец.       Они замолчали, как солдаты после отгрохотавшего боя, думая каждый о своём пиздеце. Юрец попытался изобразить сложное лицо, будто нырял вглубь своей памяти. Но вдруг Талгат распахнул глаза, уставившись на него.       – Ты… – ошарашенно протянул он, и в голове Юрца кто-то ёбнул в литавры.       Он инстинктивно напряг ноги, словно готовясь вскочить и унестись прочь. Трезвеющий на глазах Талгат зашарил взглядом вокруг себя, явно что-то обдумывая. Раскрашивая картину в зловещие цвета, мобильник Юрца затянул главную тему фильма «Пила». Он скосил глаза на мигающий телефон на подлокотнике, почему-то боясь пошевелиться. Талгат сузил глаза на своей басурманской морде, став похожим на модно постриженного манула.       – Это же ты тот бегун, который с Зайцевой встречался! Космонавт!       Фамилия бывшей пассии, бросившей когда-то Юрца ради Талгата, прозвучала вылетевшей пробкой из бутылки выдохшегося шампанского. Ещё не пришедший в себя от отменившегося расстрела, Юрец машинально пояснил, как тысячи раз до этого.       – Я – Гарин. Не Гагарин.       Талгат раздражённо мотнул головой – видимо, пытаясь держать мысль. Явно с трудом.       – Это же тебя она тогда бросила, Юрий Гарин! – вскрикнул он так, будто Юрец был в этом виноват.       Начиная расслабляться, Юрец закинул ногу на ногу. Нет, ну какая всё-таки свинота этот Талгат. Вот, пускай в дом всяких кочевников после этого!       – Ты, вроде, протрезвел уже, – кивнул он, пытаясь выглядеть спокойным. – Шуруй к папке.       Но Талгат, как это и бывает с пьяными людьми, вцепился в свою новоосознанную драму, игнорируя всё остальное. Судя по лицу, он, подтормаживая и подвисая, целеустремленно старался выстроить какую-то теорию вселенской подставы. Он чувствовал, что Юрец как-то связан со всей этой историей в тёмной комнате и что-то скрывает. Хорошо, что правда ему даже в голову не могла прийти.       – Ты мстишь мне, да? За Зайцеву?       Талгат вытянулся под люстрой Юрца, задевая макушкой свисающий с неё маленький макет самолёта ТУ-154. Оба покачивались.       – Ты знаешь, кто там был со мной в комнате! Знаешь, но молчишь!       Юрец мрачно глядел на него снизу вверх, раздумывая, существует ли сглаз на самом деле. Как вся эта хрень могла закрутиться ни с того ни с сего? Ещё на той неделе они знать друг друга не знали, а за эти два дня Талгат успел с ним и поцеловаться, и в гости прийти с разборками. Вот бы с бабами у Юрца так стихийно складывалось! А пьяный прокурор продолжал свои прения:       – И правильно она тебя бросила! Вон как тебя от зависти бомбит, что ты ведёшь себя как сука последняя!       Юрец отстранённо рассматривал правдоруба, пропуская половину обвинений мимо ушей. Страх разоблачения ушёл, оставляя недоумение и обиду. Разве он виноват хоть в чём-то из происходящего? Разве он должен сейчас выслушивать весь этот бред от бестолкового ловеласа, запутавшегося в собственных бабах? То есть путаться с чужими девками – это по-пацански, а как Талгату не приносят в зубах новую зазнобу – так все суки последние. Отняли игрушку у принца.       Юрец посмотрел в исполненную капризным возмущением кошачью морду и угрожающе оскалился.       – А с чего ты взял, что от тебя тогда вышла девушка? – сделал он ударение на последнем слове.       Талгат запнулся на полуслове. Юрцу померещилась постепенно зеленеющая полоса загрузки над его головой. Делая скидку на заторможенную реакцию, Юрец азартно ждал осознания.       У Талгата вытянулось лицо, странным образом спародировав картину «Крик». Он ощутимо сбледнул с лица и как-то уменьшился в размерах. Юрцу даже захотелось подставить ему кресло под жопу, чтоб не грохнулся – до того у него стал предобморочный вид. Пару секунд в полной тишине они смотрели друг на друга с нарастающей паникой. Юрец понял, что спорол херню, но было уже поздно. Он запоздало попытался состряпать на лице выражение «повёлся!», но мышцы лица застыли, и он стал похож на жертву ботокса.       И на будущее: пьяные долго думают, но быстро действуют.       Юрец даже не успел отследить, как ему прилетело в ухо. Вроде только что Талгат стоял посередь комнаты, и вдруг он уже навис сверху, а в ухе звенит. Юрца подбросило от адреналина, он приподнялся и поддел покачивающегося Талгата плечом в грудь, откидывая в другой конец комнаты. Наконец ситуация упростилась до понятной схемы «бей врага». Конец вранью и неудобным разговорам, страху разоблачения и лживому дружелюбию. Если кто и должен тут получить в своё кошачье рыло – так это Талгат. Он заварил эту кашу!       Все эти воинственные мысли проносились у Юрца в голове, пока они воодушевлённо сцеплялись и разлетались в центре комнаты, словно на ринге. Талгат был ему не соперник – сразу стало очевидно, кто тут спортсмен. Но уступая Юрцу в скорости и силе, он брал пьяным бесстрашием и нечувствительностью к боли. Парни сосредоточенно лупили друг друга, будто только этого и ждали все предыдущие дни. Юрцу было даже не важно, кто победит – ведь драка наконец поставит жирную точку на всей этой ситуации. Два оленя поправили друг другу рога и разошлись. Прекрасное завершение идиотской истории!       Пропустив пару ударов в скулу по касательной, Юрец оступился, налетел бедром на неудачно выкатившееся кресло и завалился на стол, сшибая со столешницы весь хлам. Уловив краем глаза несущегося на него гостя, он инстинктивно крутанулся, подставляя под удар спину, прикрывая уязвимые части тела. Талгат налетел сзади всей тушей, обхватив предплечьем шею Юрца, будто пытаясь придушить. Юрец упёрся руками в столешницу, стараясь выпрямиться, его голова откинулась озверевшему врагу на грудь. Он услышал, как выдыхающийся Талгат пытается прошипеть ему в ухо что-то ненавистническое, зажимая горло всё сильнее. Слыша шум в ушах, Юрец, словно в дежавю, постарался достать того локтем под дых и в ту же секунду почувствовал, как его резко отпустили. Юрец обернулся, силясь сохранить равновесие, готовясь к следующему нападению, и удивлённо замер.       Талгат стоял в шаге от него, так и не опустив до конца рук. Лицо его было таким ошарашенным и испуганным, что Юрец на секунду подумал, что каким-то образом его убил, и тот вот-вот скончается прямо у него в квартире. Талгат же зашевелил губами, шепча что-то, заводил пустым взглядом по комнате. Руки его подёргивались, будто он вяло отмахивался от невидимых насекомых. Юрец нахмурился, пытаясь собрать мысли в кучу. Секунды длились словно часы.       Талгат посмотрел куда-то в пол, а затем начал медленно подниматься взглядом по Юрцу, разглядывая, словно впервые. Он зачем-то оглядел его джинсы, затем ходящую ходуном грудь, плечи, руки. И когда их глаза встретились, Юрец понял – Талгат его узнал.