обещая себе чуму

когда даже горючий Крым поглощает шторм, завывает циклоном — что за шутки к весне такие? — никому не прикинуться трезвым и злым. мой дом отворяется после третьего шота платиновой текилы. ничего не пробудится ведь во мне, ни к чему ветра, чтобы южную жизнь встряхнуть, как следует, истрепать, пригвоздить по рукам ко стихии, угнать туда, где лицо — обветрить, ладони — выжечь, а душу — спрать. нет-нет-нет! я всегда самовольно ступаю на эшафот, в голове моей мысли о том, как велик будет белый флаг, как во мне он возвышенно будет виться от непогод! я любила гореть — и сгорела, как высушенный табак. вот вердикт: ничего не родится в каменной голове, я умру от удушья раньше, чем её потерять-то сдюжу. мир всё ждёт, что я буду готова к своей борьбе, но у амбиций лоботомия, мой разум дужен и ложится мостом от лени до пустозвонства. я четвёртый год не бываю ни рада, ни влюблена, это знает тревожность — она мой посол и консул. и когда в Крыму шторм, это повод сойти с окна.