обещая себе чуму

Ровно так всё, как Вы и писали, моя княжна: Если есть свобода, то нам она не видна, Лесом скрыт её образ, топот сокрыт ручьём, И не знает — нацелено в голову ей ружьё, Сотни ружей! И бедная, словно лань, Она будет бежать, а они заведутся: «рань!», «Догони!», «добей!», «не дай ей от нас уйти!». Она снится такой мне, как теперь ни крути. Разувериться в лучшем — это последний путь, А его, как мы обе узнали, не обогнуть, Не устроить обвал поперёк основной тропы. Разве мне подрывать общественные столпы? Ровно так всё, как Вы и писали, моя княжна: Я обычная женщина, стало быть, и жена, И сестра, и дочурка, и кто-то — кому-то там… Но меня волнует лишь то, кем считаюсь Вам. Не считаюсь, вернее, а кем Вы меня сочли. Может, Вы — синебокая слива, я — чернослив? За замком сохраните меня в полноте садов, Я сумею ещё для Вас принести плодов. Я обычная женщина. Значит ли, что раба До последнего выдоха, серенького гроба? Только боле не жалит то — ныне я не одна. Двое — целая армия. Правда, моя княжна?