Агрессор

— Я на работу. Только попробуй натворить что-нибудь.       Провожает Арсения покорным молчанием, не смея поднимать зареванных глаз. Мужчина, хмыкнув и наверняка хищно сверкнув глазами, уходит, еле слышно закрыв дверь. Антон ещё минут десять упорно продолжает смотреть на простынь, боясь поднять взгляд и посмотреть в сторону.       Когда он на сто процентов уверен в том, что Арсений уехал, резко вскакивает.       Кривит рот в жалкой улыбке, а затем в истерике смеётся и мелко дрожит, чувствуя колючие слёзы паники на глазах. Смотрит на своё помятое отражение, на новые синяки и засосы, украшающие бледность кожи. Боится повернуться и увидеть ужасное переплетение красных нитей-царапин, которыми вчера его наградили за ещё одну жалкую попытку сбежать. И так множество раз.       Антон бежит быстро, рывками, вкладывая последние силы. Легкие сдавливает спертый воздух. Паника тонкими пальцами крепко сжимает шею. Дышать становится всё труднее.        В голове набатом "Беги, блять, быстрее!", в ногах — острая боль, а сзади — погоня. Ветки деревьев со всей мощи хлестают его по лицу, замедляя бег. Но он бежит.       Бежит, не оглядываясь.       Бежит, не щадя ног. Стискивает зубы, еле сдерживая вой. Продолжает хвататься за туманность сознания.       Бежит, спотыкаясь о корни деревьев, больно ударяясь пальцами.       Зещемлённый нерв на бедре отдает болезненными судорогами . Антон на грани терпения, но либо свобода, либо Арсений. — Попался! — Антон испугано вскрикивает, начинает вырываться из крепкой хватки, ухватыватываться за последние отголоски свободы. Пальцами отодвигает ближайшую ветку, и та с хлестом бьёт Арсения по лицу. Тот на секунду ослабевает хватку, шипит от боли, другой рукой потирая кровоточащую царапину. Антон наотмашь бьёт пяткой и попадает Арсению по паху. Тот сгибается, неосознанно ещё больше ослабив хватку.       Это шанс.       Антон рывком дергается, но его тут же намертво хватают за лодыжку, и он обессиленно падает. — Думал сбежать от меня, дурачьё? — Антон вновь вскрикивает, чувствуя как острая боль в пояснице выгоняет остатки последней надежды. —Спрятаться в моём же лесу? Так и не усвоил урок, глупый ты мальчишка. — Нет, пожалуйста! Нет! — в ужасе верещит он, пинаясь, вырываясь из когтистых лап Арсения. Страх — дикий, животный — сковывает всё внутри, сдавливает органы так, что Антон их почти не чувствует. Колющей болью бьется где-то внутри, заставляя Антона глохнуть от гулких ударов собственного сердца. Пальцами хватается за чернеющий от влаги корень и сжимает до побеления костяшек. Арсений с рыком тянет мальчишку на себя, сдирает его колени в кровь, хватает второй рукой тонкое запястье. — Отпусти меня! Я сам! Мне больно! — верещит в истерике, чувствуя на глазах обжигающие колючие слезы паники.       Арсений грубо тянет Антона на себя, в доминирующем жесте сжав тонкое запястье. Антон брыкается, со всей силой рвётся на свободу и громко кричит, глотая слёзы. Больно пинает Арсения куда-то в бедро, второй рукой ногтями царапая кожу на чужой руке. — Сукин ты сын, — рычит мужчина, рывком хватая мальчишку за корни волос и с силой сжимая их. — Пусти меня! Нет! — срывая до хрипоты голос, верещит Антон, когда Арсений, особо не церемонясь, тащит его за волосы в своё логово. Он крепко вцепляется ногтями в руку, оставляя на ней кровавые полумесяцы.       Слабые ноги не слушаются. Антон спотыкается, падает, полностью раздирая колени в кровь, и кричит, хватаясь юркими пальцами за всё, что видит. Цепляется за черные корни деревьев и мощные стволы сосен, сдирая кожу на ладонях. Он хватает камень и наотмашь бьёт им по руке Арсения.       Тот яростно швыряет Антона на землю, покрытую хвойными иголками. — Ты даже не представляешь, как пожалеешь сейчас об этом, — холодным тоном шипит мужчина, сверля взглядом испуганное лицо Шастуна. Мальчишка не успел и пискнуть, как его дернули за руки, прижав к крепкой груди. Арсений развернул Антона к себе спиной и, заломав ему руки, толкнул вперёд. — Знаешь, что делают с упрямыми победителями? — свистящим шепотом спросил он, прикасаясь губами к мочке уха. Антон испугано дернулся, лягнул, пяткой больно ударяясь об чужое колено. Арсений рыкнул, заставляя толчками идти мальчишку быстрее. Антон знает, что делают с упрямыми победителями, поэтому чувствует липкий страх, холодной каплей пота скатывающийся по спине, чувствует острую панику, голодом вьедающуся в желудок. Прикусывает губу до металлического привкуса крови и смаргивает позорные слёзы слабости.       Ноги сводит ужаснейшая боль. Антон практически не чувствует своих стоп. Чувствует лишь адское жжение. И когда он видит особняк Арсения, безвольно мякнет в чужих руках, чувствуя лишь тошноту и сильную пульсацию в висках.       И как всегда больше ничего не помнит.       Сейчас Антон смотрит на свои зажившие ноги. Арсения можно было бы и поблагодарить за то, что он вколол какой-то капитолийский навороченный препарат, от чего всё зажило очень быстро, да вот только не после фразы "потом отработаешь". Вот она — победа шестьдесят четвертых Голодных игр. Антон медленно переводит затуманенный взгляд на лицо. Ему почему-то никто не сказал, что броское сияние столицы Панема затмит само солнце, когда он ради близких людей обрубал свою жизнь одной лишь подписью в кабинете президента Сноу.       Арсений — горделивый, богатый капитолиец — смог затмить шастуновскую Луну своими грязными пороками, летящими прямо от сердца.       Игры меняют людей. Арена изменила простого мальчика из пятого дистрикта, всего лишь за три дня до "состязаний" научив его орудовать ножом. На арене шестьдесят четвёртых голодных игр Антон Шастун – двенадцатый выживший трибут – празднует шестнадцатилетие в горячей, липкой крови союзницы, деля праздничный ужин со смертью и диким, животным страхом. Что же изменило Арсения? Почему он стал таким монстром? — Пусти! Не трогай меня! — верещит Антон, до хрипоты срывая голос. Брыкается, молотит руками и ногами, не давая Арсению схватить себя. Пинает куда-то в грудь и в бедра, не сводя испуганных глаз       Арсений резко хватает одну лодыжку. Пяткой другой ноги получает болезненный, жгучий удар в скулу. — Сука! — рычит мужчина, рывком дергая мальчишку на себя. Тот начинает истошно орать, второй ногой со всей силы пихая мужчину.       Он хватает вторую лодыжку, сжимая до появления синих синяков — под цвет полных ярости глаз. Резко садится на колени, прижав своим телом тонкие ноги. Тут же прилетает хлесткий удар ладони. Арсений гортано рычит, пытается схватить по-детски тонкую руку. Прожигает холодом лазури лицо Антона. Пытается схватить чужие руки, что с остервенением продолжали бить, царапать, толкать назад.       Арсений хватает одну руку, получая другой по лицу. Резко хватает и её, плотным кольцом наручников пристегивая к кровати. Антон извивается, визжит, усердно дергается. Чувствует жгучие слёзы животного, не присущего ни одному капитолийцу, страха. — Выйди! — рявкает Арсений безгласой прислуге, и та вместе с этой дверью закрывает сияние Капитолия, оставляя бедного Антона в сгустке холодной тьмы.       Антон воет, Арсений срывает с него одежду. Антон отчаянно кусает чужие губы до крови, Арсений жадно вгрызается в чужие ключицы. Антон с диким страхом пинает Арсения, когда тот привязывает его ноги. Антон напрягается и истошно орет, когда Арсений резко входит в него. Громко, самозабвенно стонет, толкаясь вперед, разрушая детскую невинность собой, пока золотой мальчик Капитолия умирает, поглощенный красной пеленой паники, утонувший в чернильных слезах своего тихого поражения.       Антон не помнит, что было дальше и в каком порядке. Помнит зато, как Арсений бурно кончил прямо в него, заставляя почувствовать себя ещё большей шлюхой. Помнит какой-то укол, тяжёлое "выпей, полегчает" и всунутую в рот таблетку. Больше ничего.

П у с т о т а

      Арсений связан с холодной пустотой. Он – её неотъемлемая часть. Важная, темная, пугающая.       Арсений — мышьяк, въедающийся в кровь, заражающий организм своими гнилыми потребностями. Антон понял это сразу, как только заглянул в пронзительно-голубые глаза на аукционе сломанных игрушек — так он предпочитал называть девушек, которых покупали, а затем ломали под натиском плотских утех жадные капитолийцы. А на дне голубых глаз столько мути и тины.       Арсений входит медленно, до упора, разгоняя тягучее удовольствие по венам. Крепко прижимает к себе худое, мальчишеское тело, покрывая бледную кожу шеи и хрупких плеч россыпью мелких поцелуев. Прикусывает мочку уха, резко толкается вперед и коротко стонет, кажется навсегда оглушая этим Антона.       Худые руки подняты и туго привязаны толстой, длинной веревкой, конец которой вдет в какой-то железный крючок. У Антона сводит скулы от напряжения из-за шарика, который он держит в зубах. По подбородку течет слюна, в глазах мутнеет, тошнота встала поперек горла — и Антону настолько противно от самого себя, от собственной слабости, от того, что он снова не мог дать отпор более сильному сопернику, хотя бы просто отодвинув их смертельную схватку. Почему же он выиграл на играх, как он прошел все ужасы арены с такой силой воли? Шастун не в силах сдерживать колючие слёзы обиды, поэтому позорно даёт им молчаливый выход наружу, прикрыв глаза.       И сейчас позорно опускает глаза от ярких вспышек воспоминаний, не глядя в собственное отражение. Надломленная гордость встаёт тошнотой поперёк горла, и Шастун всеми силами пытается стереть всё это. Но он забыл одну вещь: запущенный механизм не остановишь. И Арсения нельзя остановить.       Антон встречает мужчину с ножом, безумием прожигая в лице напротив дыру. Дрожащей рукой замахивается, тяжело дыша через раз. — Успокойся, малыш, — медленно проговаривает Арсений, не спуская глаз с металлического блеска, на котором играли последние лучи кровавого солнца. Шастун в дикой, желчной усмешке кривит красивое лицо, резко кивает, тонкими пальцами ловко играя с лезвием. Арсений рывком подается вперед, планируя отобрать орудие убийства у мальчишки, но чувствует у щеки острый холод металла со свистом прилетевшего ножа. Антон хватает со стола ещё один нож, глупо оставленный безгласой слугой. — Че, уже не такой смелый? — полоумно шепчет Антон, с животным интересом смотря во все глаза на мужчину. Арсений чувствует, как холодный страх потом накатывает к спине, с замершей в сердце паникой смотрит на это ходячее безумие. Хватает нож, приняв оборонительную позу.       Всё произошло слишком быстро. Рывок - и яркая, алая полоса украшает щеку мужчины, а бедный Антон прижат к столу. Извивается, молотит ногами, шипит что-то бессвязное. Арсений выхватывает у него нож, не думая, бросает куда-то назад. — Ох, Антон, Антон, — нарочно растягивая слова, медленно протягивает Арсений, сжимая на выгнутой спине худые запястья.       И после этого на спине появились уродливые шрамы от лезвия ножа. Арсений слизывал с ран кровь, алыми поцелуями покрывая бледную кожу. Антон всю ночь не мог уснуть из-за последствий этой "игры", тихо скуля от боли, задыхаясь бушующей внутри злобой.       И сегодня, перед уходом, Арсений вновь изнасиловал Антона. Втрахивал его в кровать, вновь жадно кусая, целуя, посасывая нежную кожу. Вновь сжимал до появления синих — под цвет собственных глаз — синяков запястья, пощипывая, собственнически сжимая бока, бёдра и ягодицы.       И Антона передергивает. Ему становится настолько противно от собственного бессилия, от ебаного Арсения с туманным прошлым и призрачным настоящим, от всех многочисленных секс-марафонов без согласия на основное участие, от того, как его делают куклой, показывая красивую обёртку "друзьям", хвастаясь своей добычей. "Это всё для твоего же блага," – с грустными глазами еле шепчет Арсений по ночам, мягко и бережно оглаживая худую спину, а затем ломает Антона снова и снова. Врёт, врёт, в р ё т. Постоянно врёт. Постоянно обещает золотые горы, на деле же роет глубокую погребальную яму.       Антона внезапно слепит ненависть и горячая, слепая злоба. Сдавливает тупой болью сердце и тошнотой прикатывает к горлу ярость, которая начинает душить, душить, душить. Он с силой сжимает зубы, начиная противно ими скрипеть. Чувствует пожар, пламя которого либо испепелит всё дотла, либо будет потушено холодным, капитолийским дождем.

Сегодня нужно выиграть бой.

      Оставить после себя руины, с треском навсегда затмить неестественно-яркое сияние Капитолия.       Игры продолжаются. Последняя тяжелая битва, которая решит: покорность или свобода.

И пусть удача всегда будет на Вашей стороне.