In Cold Blood

***

Прижав к сердцу, я уткнулась носом в волосы брата. У него они были светлее, чем у меня. Он молча обнимал меня ослабленными руками. Я старалась излучать как можно больше уверенности и силы, чтобы успокоить его. Сейчас же я просто уставилась в окно, наблюдая, как на улице моросит дождь. Он дрожал, но уже не так сильно, как когда здесь находилась свора врачей. Я провела пальцами по его волосам. — Смотри, — я присела рядом с ним на его постель. Острые скулы проявились еще сильнее, глаза, с темными синяками под ними, впали. — Солнце вышло. Иен метнул взгляд в сторону окна. Солнечные лучи осветили его лицо — на секунду в глазах промелькнуло удивление. Но потом, встретившись с ним взглядами, я увидела отчаяние и страх. Раньше темно-серые, сейчас словно выцвели — в них не осталось и проблеска надежды. Я нежно провела ладонью по его небритой щеке — он взял мою руку и переплел пальцы. — Это сон, — четким голосом выговорил Иен. Он смотрел отсутствующим взглядом на белоснежное помятое одеяло. Здесь все белоснежное. Я молчала. Он резко поднял на меня озлобленный взгляд и продолжил в таком же тоне:  — Скай, это сон. Ты испаришься, родители так и не приедут, а я снова проснусь вокруг них. За последние три года мой младший брат успел люто возненавидеть врачей любой специальности. Или он боялся — точно не могу понять. Проявилось это после его долгих безответных путешествий по стране. А я даже не знала, с кем он. — Это не сон, Иен, — медленно произнесла я, пытаясь понять суть ненависти или фобии, страха и агрессии, вглядываясь в эти глаза. — Ты здоров. После заключения грешной сделки с Кроули, я заехала домой переодеться и помчалась в больницу — к Иену. Родители не появлялись уже три дня. Он был один. Абсолютно один. Не успела я дойти до его палаты, как увидела, в ней уже было не менее десятка врачей — без понятия, каким образом они уместились тут, хоть и палата была больше всех остальных во всей больнице. У него клаустрофобия. Так что, сборище могло вызвать у него приступ паники. Не успела я и подойти к Иену, как главный врач вывел меня из комнаты и с неверием воскликнул, что мой брат абсолютно здоров, и нет ни единого намека на мучавшую его полгода болезнь. Рак у Иена диагностировали поздно. Болезнь вцепилась в него и решила забрать себе, как трофей. — Иен, прошу, услышь меня, — мой голос дрогнул. Я взяла его лицо в руки. — Ты готов к жизни. Ты выздоровел. — Такого не бывает, Скай, — сощуренными глазами прошипел в ответ он. — Разве что у меня есть крестная фея, или кто-то продал душу Дьяволу. Я знаю, что он шутил. Но замерла и нервно сглотнула — челюсть напряглась, но я не отвела взгляд. Надеялась, что не выдала себя. — Не говори глупостей, — серьезным тоном выговорила сквозь зубы. Попытавшись расслабиться, я изобразила подобие улыбки. — Чудеса просто случаются. — Не в моем случае, — парень ухмыльнулся, крепче сжав мою ладонь. Он возвращался. Иена убедить в чем-либо было чрезвычайно сложно с самого детства. Он был маленьким, милым и упрямым засранцем. Все остальное время мы просидели, разговаривая. Я часто выходила покурить рядом со зданием. Нервы сдавали, я готова была сорваться на еще неокрепшем брате в любую минуту. Озлобленный зверь со вчерашнего вечера не успокоился, лишь наоборот — очаг злости разгорелся еще больше. Дрова подкинул туда Кроули со своими изречениями о том, что я особенная. А родителей все нет. Как всегда. Под конец дня они все же соизволили явиться. Высокий худой мужчина с короткими темными волосами и полноватая женщина со светло-русыми. Внешне я была похожа больше на отца, Иен — на мать. Говорят, это к удачи в жизни. Но так только говорят. Полчаса терпения, слез и восклицаний о том, что они верили и молились Богу о его выздоровлении. Вы молились Богу, я обратилась к демону. И кто же был милосерднее? Я не удержалась от смешка. Все ко мне повернулись, я стояла у окна. Мать окинула меня усталым взглядом, отец — осуждающим. Иен безмолвно согласился со мной в том, как все это утомляет — взгляд исподтишка и еле видная улыбка. — Что с тобой? — сощурив глаза, измученно произнес отец. Я неоднозначно пожала плечами и отвернулась. Внутри нещадно взвыл маленький ребенок. Рядом с ними всегда больно. Еще час мы сидели все вместе, словно это день Благодарения. Тщетно пытаясь сосредоточить мысли на редко появляющихся в моей жизни родителях, я желала избавиться от навязчивых образов Кроули. Взгляд свысока, британский акцент, статная осанка. Ощутила, как жжет виски. — Скарлетт, — изможденным тоном обратилась ко мне мать. Я подняла глаза. Морщины покрывали ее лицо — она резко постарела за эти полгода. В глазах была любовь, но она никогда не была такой же необъятной и всепрощающей, как к младшему брату. Я приподняла уголки губ. Она сжала мою руку в своей. — Всю следующую неделю мы будем здесь — с Иеном. Ты можешь отдохнуть, сделать свои дела, — она пыталась меня понять, пыталась поддержать и утешить. Но стена была уже воздвигнута, и белый флаг не был виден за высокими каменными строениями. Стена превращалась в замок. — Врач сказал, что как раз через неделю сможет отпустить тебя, так что мы тебя заберем к себе. Хоть ненадолго, — отец за вечер практически не обращался ко мне, только через мать или брата. Кто знает, они ли меня загнали в замок или я сама. Я сжала губы и тяжело вздохнула, отведя взгляд в сторону. Оба родителя постарели за эти полгода. Но их, вашу мать, не было рядом с ним каждый день. Медсестра велела родителям возвращаться домой — официальный прием пациентов был закончен. Но я могла остаться — назойливое и наглое упрямство каждый день в течении полугода сделали свое. Выйдя в коридор, мать внезапно заключила меня в объятия. Чувство сохранности и тепла — почему же я не могла этого ощутить три года назад?  — Скарлетт, милая, — она крепче сжала меня, словно извиняясь за все то, чего у нас не было. Я уткнулась ей в шею и обняла в ответ. Надо было заплакать — слез на них уже давно не осталось. Замок становился куполом. Почти полночь, но в пачке не осталось ни сигареты. Открыв новую, я тихо встала со стула, стоявшего около кровати спящего Иена. Румянец возвращался, спал спокойно. В коридорах больницы бродили уборщицы и несколько медсестер. Взгляды у них были уставшие, лица сонные. Выйдя из здания, я направилась к парковке. Здесь все тебя осуждают за любой промах — так что, я решила просто продолжать отравлять свои легкие. Встав недалеко от парковки, я закурила. Никотин облегчал боль — каждый раз он становится утешением, успокоением. Кажется, за последние полгода я скурила слишком много сигар — рак легких поджидает меня. Есть ли возможность умереть раньше, чем церберы придут за мной? Мысли о демоне вернулись. Я выдохнула густой дым — в нем померещились сцены с нашей первой и, наверное, последней встречи. Ты очень особенная, Скарлетт. И поцелуй, и крепкие руки, и опасность. Я тихонько засмеялась. Это разъедающее чувство внутри — вызванное даже, к сожалению, не никотином, поражало сознание, как плесень. Затянувшись, я закрыла глаза и представила, как все могло обернуться, не скрепив я сделку. Выпустила тонкую струю дыма — за ней последовали нескончаемые мысли самобичевания. Я не была особенной — во мне не было никаких способностей. А те что были, я утратила, просто перестав практиковаться. Опустив взгляд на свои ноги, я почувствовала резкий холод и выдохнула пар. Резкий холод, как был вчера в ресторане. Отвратительный запах серы. Сглотнув, я бросила сигарету на землю и стоптала ее. Не рисковать собой — правило, которое я уже нарушила вчера, но сегодня постараюсь придержаться его. Обхватив себя руками, быстрым шагом направилась в сторону больницы. Но, черт меня побери, я отчетливо слышала такие же быстрые шаги, следующие за мной. Это не была случайность, это не был просто мимо проходящий прохожий. Кто-то шел за мной — обокрасть, избить, изнасиловать или убить, а может, и все вместе. Паника. Я иду еще быстрее. Начинаю бежать — я знаю, что меня может ждать — не впервой играть с маньяком. Бессмысленные мысли о Кроули — когда только я успела к нему привязаться за последние сутки? Но я бы многое отдала, чтобы он стоял рядом со мной сейчас. Никотин — как такое может быть — затуманил здравый смысл и рассудок. Мне казалось, что я свернула не туда. Как? Мне же надо было просто идти прямо. Где я? Вокруг темно, около нас стоит только один фонарь, и я могу четко различить каждую мелочь на лице маньяка — это был тот мужчина, сидевший рядом с нашим столиком. Это люди Кроули. А ведь я хотела, чтобы он был рядом. Но он бы отдал меня на съедение им раньше, чем я успела бы произнести его имя. Мужчины — мое личное проклятие. И этот мужчина, стоявший недалеко от меня с безумными глазами и обаятельной улыбкой, попадал под категорию. Я сглотнула. В карманах только телефон, зажигалка и пачка сигарет. Позвонить я не успею. Закурить его до смерти не выйдет. Зажигалкой не отпугнешь. Почему Кроули хочет меня убить раньше, чем церберы придут играться? Это в его понимании «особенность»? Взвыл пронизывающий ветер, унося собой запахи. Я выдохнула пар, мурашки пошли по коже. Я мерзну и боюсь. При чем, меня волнует больше первый фактор. Мужчина повел головой и резко дёрнул рукой. И вот, он уже крепко сжимает какой-то зазубренный нож, появившийся словно из ниоткуда. При свете фонаря оружие отсвечивает и слепит глаза. Я отворачиваюсь, лихорадочно пытаясь заставить себя придумать план побега в больницу. Или просто найти выход отсюда. Но я лишь стою в углу, сбитая с толку. Каким образом я могла попасть именно сюда, если я была в двадцати метрах от здания больницы? А может, я уже обкурилась до того состояния, что теряюсь в трех соснах? — Повернись и подойди сюда, — громким четким голосом командует мужчина с ножом в руке. Медленно повернувшись на пятках, я впиваюсь в него взглядом. Чувствую себя несчастной жертвой, смиренно ждущей своей участи. Но затихший голодный зверь внутри меня не согласен, он словно чует запах крови и рвется к жертве. Злость заставляет почувствовать жар по всему телу. Но он все еще на цепи. Я хочу, чтобы ты бросил этот нож. Глубоко дышу — пар испаряется в мрачном небе. Насильник рванулся ко мне, но его оружие выпало из рук. Ярость в его темных глазах захлестывает — он готов меня придушить голыми руками. Страх приковывает тяжелыми цепями к месту. Я хочу, чтобы ты… Мужчина неожиданно срывается с места и устремляется ко мне. Я пронзительно кричу от переполнившего страха. У него нет ножа — у него есть сильные руки и длинные ноги. Я была жертвой. Я была поймана. Снова. Ветер вот-вот превратится в ураган. Мусорные баки начинают падать, а деревья — гнуться. Мужчина не останавливается. Он уже близко. Я вжата в шершавую стену. Снова. Только меня сейчас не поцелует опасный мужчина, а задушит. Я хочу, чтобы ты остановился. Насильник, шедший быстрым шагом, неожиданно замедляется — ощущение, что его тянут назад. Я часто дышу, в горле ком, волну паники невозможно остановить — бездонные воды затягивают меня. Страх, лезущий из этой бездны больно царапает мою кожу, нашептывая предстоящие ужасы. И чем медленнее приближается этот человек, тем страшнее становится. Зверь рычит — нам с ним невпервой выживать. Я хочу… Человек не ускоряется, а наоборот, начинает идти еще медленнее, наслаждаясь моей безвыходной ситуацией. Тот зазубренный нож он даже не подобрал. Вальяжная походка и прищуренный взгляд. Словно ему это наскучило, словно то, что он собирается сделать со мной — пустяк. И зевает. Зверь, только и поджидавший трещины в моей броне, с невероятной злостью срывается с цепи и кидается на свободу. Я хочу, чтобы ты умер. Единственный источник света — фонарь — взрывается с громким звуком, искры летят в разные стороны. Слышен оглушительный гром — мои барабанные перепонки готовы лопнуть. Я была в полной растерянности, может, даже хуже. А человек, намеревавшийся меня убить, внезапно засветился оранжево-красным сиянием, словно изнутри его подсвечивала яркая вспышка, очертания которой напоминали скелет. И рухнул на землю. Время затянулось, как я сигаретой. Удовольствие, которое оно получало, цепкими щупальцами ухватилось за меня. Еле видное, мертвое тело человека не дает мне покоя. Но время снова затягивается — в этот раз сильнее, выдыхает густой дым. Оно гладит этим дымом моего пресыщенного зверя. Вины я не чувствую, отнюдь. Это из-за моего бездушия или же из-за насыщенного запахом никотина дыма? Я упала на колени. Почувствовала лишь теплую жидкость под ними — кровь. Боли нет — чувства атрофировались. Крик застрял глубоко внутри, зверь держит его, чтобы не показать слабость. Зверь сильнее меня, но только благодаря ему я держусь. — Мне тоже нравится эффектность, — раздался сзади до боли знакомый хриплый голос с британским акцентом. Напрягшись, я смиренно ждала удара сзади. — Лапуля, ты что, даже не повернешься поздороваться? — поинтересовался Кроули. Он положил руку мне на плечо, я дернулась в сторону, опасаясь его намерений. Еле успев дотронуться до меня, Кроули смог магическим образом оживить все мои атрофированные чувства. Острая боль в коленях — я хрипло стону и падаю вперед, еле успевая подставить ладони. Лишние движения раззадорили пострадавшую кожу, а теперь и исцарапанные руки о землю. Меня бросило в пот и затошнило — сейчас вырвет. — Тише, — заботливый тихий голос Кроули обволакивает меня, как шелк. Он во второй раз прикасается к моему плечу. Темные пятна плывут перед глазами, звуки приглушены, как будто уши заткнули ватой, а голова становится легкой, избавившись от лишних мыслей. Последнее, что я вижу — отдаляющийся тротуар, испещренный трещинами, и черный костюм с темно-серым галстуком, украшенный замысловатыми светлыми узорами, приближается.