Silentium Amoris

Стас неслабо удивился, услышав, как одноклассники обсуждают новый альбом одного его знакомого рэпера. Обсуждали ребята, лишь нахваливая, а через какое-то время к ним присоединились и девчонки, твердя, какой Руслашка милый подонок и вообще шикарный парень, а музыка его — прямо в сердце. Стас слушал их, невольно вспоминая, как сидел с этим милашкой за одним столом, придя к выводу, что все его кумиры, по сути, простые люди, как и сам Руслан. От осознания этого в голове у Конченкова что-то щелкнуло: а ведь и вправду, нимб над их головами отчасти является творением самих фанатов, хоть и даруется он, конечно же, за дело. Ряд исполнителей серьёзно влиял и на самого Стаса, что он, несомненно, замечал, но особо не воспринимал. Глядя на то, как блестят глаза одноклассников, Конченков в который раз решил, что хочет дарить людям нечто равноценное. Стас вновь вспомнил выступление Руслана. Тогда это был небольшой клуб, но Стас верил, что этот парень легко соберёт аудиторию больше — в разы больше. Нужно время. Перед его глазами стоял тот зал и тянущиеся руки, в ушах — возгласы и приятно долбящий бит. И все это принадлежало одному-единственному человеку. Невероятно. Конченков прикрыл глаза, представляя, как ровно такое же происходит и с ним: люди, горящие взгляды, выкрики его имени — по телу вмиг побежали мурашки. Однако сейчас ему не собрать и половины этого, и сие уже совершенно нормально, хоть и немного грустно. Он поднял веки, пялясь на доску, с тоской вспоминая все свои прекрасные заебы, во главе которых стоял самый замечательный. В груди заныло, и родившаяся мечта начала казаться сказкой, которой сбыться вряд ли суждено. Хотя, быть может, он попросту драматизировал, топя себя. Был период, когда он думал, что вся хвала его работ — чисто дружеский жест со стороны Димы, ну, а мотивы Игоря — понятней некуда. Только вот, как оказалось, не учёл Стас один факт: Дима не из тех, кто будет врать, лишь бы не обидеть, ибо это Дима, а с Игорем они в те времена были в иных отношениях, нежели сейчас. И Фадеев же это доказал, когда и Лавров, вдохновленный не пойми чем, начал писать, что Дима обсмеял — вышло, мягко говоря, так себе. Игорь, естественно, не обиделся, но дело это тут же бросил, хотя Стас не стал бы так критичен, поскольку некий потенциал у него всё-таки присутствовал. Но самого Конченкова Фадеев похвалил сразу, и все его хвалили, только сам он, как нормальный подросток, в это не верил. Но верная мысль порой посещала его голову: может, все же стоило перестать себя недооценивать? Прозвенел звонок на урок, но он даже с великим трудом и невероятной для этого кабинета громкостью не вернул парня на землю. Конченков переживал внутреннюю борьбу, решая, как быть. Он знал множество бесталанных музыкантов, которых приподнимали на неведомые высоты, по сути, лишь за то, что они попали в нужное время. Кого-то вытягивала милая мордашка. Стас себя красавцем не считал, как и не умел прогнозировать, ведь мода — вещь крайне непредсказуемая, однако он имел нечто куда более важное: у Стаса была поддержка, в которой он ни на секунду не сомневался. Его поддерживали его парни, но главное — Игорь абсолютно так же верил в него, без конца твердя, что ему нужно как минимум зашевелиться, а не просиживать время. Говорил это Лавров, даже не подозревая о том, что Стас и сам уже устал, а признаться в этом элементарно боялся, хотя бояться было нечего. Он не боялся сделать шаг навстречу Лаврову, когда у них все только начиналось, спокойно отбросил принципы, хоть и частично, открыл душу и принял чужую, ставшую уже совсем родной и близкой. Но сейчас ему было необходимо оголиться перед толпой, что уже куда сложнее. А ведь внутри было так много всего — настолько, что места не хватало, что ни одним словом не описать. До определённого периода Стас считал себя пустым, а оказалось, что это не так и что так никогда и не было. Внутреннюю пустоту так же нельзя описать, но уже по иной причине. Голова была наполнена бредом несколько лет, и эти годы Стас не ощущал себя никак. Он писал, ни о чем, ища себя, свою сущность и то, что может заполнить его хоть немного, каждый раз промахиваясь. Пустой текст, пустые мысли. Слова стали терять смысл. А сейчас все шло донельзя гладко, и смысл появился, причём дело не только во взаимных чувствах, ставшей насыщенной жизни — здесь все играло свою важную роль, а началось оно ещё до знакомства с Игорем — Лавров стал своего рода толчком, он показал ему правильный путь. И Стас никогда не думал, что за эти полгода так соскучится по своей любимой тишине. Отучившись, он топнул гулять один, ибо дома вновь было веселье полным ходом, а Лаврова отец припрег учиться. Май школьники любят, но лишь отчасти: да, конец учебного года близок, да, тепло, но долги и экзамены порождают бессонные ночи и полное отсутствие свободного времени. Стас не боялся ни того, ни того, зато у Игоря была небольшая проблема с одним предметом ввиду того, что преподаватель — таксебешный учитель, зато требует дохрена и больше. Посему почти все свободное время Конченков шатался в одиночестве вот уже которую неделю, изредка видя своего парня. Иногда он сидел дома, но в данный момент нетерпение ко всему происходящему чуть ли из ушей не валило. Он пытался думать, собраться с силами и прийти уже к чему-нибудь, но вместо этого скрипел зубами, надев наушники. Всё дерьмо, как это всегда бывает, любит рушиться на голову одновременно да побольше. Мозги кипели, вдохновение сдохло. Поэтому Стас гулял. Этот город он любил. Родные парки и дворы были частью его самого. Стас всегда думал, что, стань он известным, хрен он отсюда так легко уедет. Питер — холодный, Москва — грязная. А куда еще? Шатаясь вечерами, он каждый раз менял маршрут, в итоге обойдя все, ни капли не скучая. Разве что, он был бы не против компании одного двухметрового идиота. Он забредал на знакомую некогда заброшенную стройку, обнаруживая, что её вновь возобновили, а неизвестно кем исписанные стены — чисты. Продуктовый в его старом районе уже стал парикмахерской, хотя он покупал там молоко и всякую сладкую дребедень, когда был совсем мелкий. Мир менялся, а Стас все стоял на месте. Так ему казалось. Но больше всего пугало то, что этим все может и закончиться: никакой сцены и фанатов, зато останется гора исписанных тетрадей. А все потому, что он попросту зассал: в один момент не сделал шаг вперёд, оставшись далеко позади всех. И страшно, и грустно, и необычайно тупо. Строители громко ругались, пока Стас смотрел на полную тележку цемента. Убежал в тишину, называется. Однако здесь было куда спокойнее, чем дома — вот где полнейший бедлам с привкусом страданий. Вновь из-за ерунды, вновь долго и мучительно громко. Стас в какой-то момент подумал, как же повезло ему с Игорем, ведь с ним они почти не ругались, а если и ссорились, то за дело (ну, так казалось), да и как-то быстро любые конфликты решали. Причём решали спокойно. Думалось, это временное явление, но верилось в обратное. Пока предпосылок к подобному не было, зато крики дома выводили из себя. Говорят, что общая проблема сближает, и Стас, однажды замолчав, думал, что так кстати тоже может сыграть свою роль, но ни хрена: теперь он все так же слушал ругань, при этом молчал — эдакий сын-пофигист. Только вот не хотел он наблюдать за разрушением родительской пары и никогда не позволит в будущем из-за банальных проблем разрушить свою семью. С кем бы её не пришлось строить — он уже ничему не удивлялся. Однако ему ничто не мешало взяться хотя бы за эту, ту, что есть сейчас, которая воспитала его, отчасти сделала тем, кто он есть. Его молчание не помогло, но, быть может, стоит попробовать иначе — даже маломальская попытка может стать тем самым важным шагом. Или это возымеет эффект, или приведёт к шоку — главное одно, что ругаться сегодня будет он, а ночью наконец выспится.

***

Игорь откровенно заебался. Мозг сношали в школе, потом — дома, а затем по новой — в школе. Парень хотел одного: дать леща Сергеевне и пообжиматься со Стасом. Причем он мог забыть о первом, заполучив второе — ему бы хватило простых объятий: таких успокаивающих и тёплых, что любая муть оставила бы его воспаленный разум. Он бы с превеликой радостью сейчас отложил сраные синусы и косинусы, прижал к себе своего мальчика, без тени пошлости, уткнулся носом в плечо и все, и весь мир подождет. Поэтому-то Лавров так и старался: он хорошо сдаст переводные, а родители за это наградят его тем, что оставят на лето в покое и дадут дубликат ключей от дачи, куда он позовёт Стаса. Они поедут на какое-то время в глушь, где нет никого, кроме них, и будут наслаждаться жизнью. Игорь был даже согласен починить гараж ради этого. Отвлекшись на светлые мечтания, парень сам себе улыбнулся: по его мнению, это была бы полная идиллия. Возможность сбежать от мира, даже ненадолго, уже грела душу, тем более, что им обоим это было очень нужно. Стас в последнее время выглядел донельзя уставшим, и Игорь догадывался, что тот вновь столкнулся со скандалами, ибо иной причины, вроде как, не было, ведь с учёбой у него проблем не было, а переживать разлуку с ним настолько Конченков в принципе не мог. Стас ходил с таким лицом, будто у него сейчас голова лопнет, а когда они в последний раз по-человечески виделись, Игорь заметил, что он мыслями вообще не здесь. Спрашивать Лавров отчего-то не стал, и сейчас об этом даже жалел. И вот Игорь ощутил, как и его мозг начал плавиться. Нужен был перерыв. Срочно. Лавров отложил тетрадь, беря в руки телефон, чтобы написать Стасу. Как же он хотел проникнуть в голову Конченкову, понять, о чем он так часто молчит — даже сейчас он рассказывает далеко не все. Игорь это чувствовал. Он начал печатать нечто легонькое, лишь бы что-то напечатать, как телефон зазвонил. — Да-а? Игорь ни от кого звонка не ждал, тем более номер неизвестный. Как правило, таких ребят он шлёт сразу, но сейчас на это не было ни сил, ни желания. Проще ответить. Звонящий с секунду помолчал, а после, прокашлявшись, ответил: — Я стою у твоего дома, — низко и так знакомо говорил он, — можешь выйти минут на пятнадцать?

***

— Эм… Ну, в общем, вчера вечером я бежал домой и где-то проебал его. Короткая и вполне понятная история о том, какого хрена Стас звонит с нового номера. — А восстановить с тем же номером нельзя? — А тот у меня есть, просто там денег ни хуя, а этот в подарок дали, ну я и… — Все-все-все! Не продолжай! Не хочу тратить драгоценные минуты на то, чтобы обсуждать незначительную фигню, — решил Игорь, пряча лицо в ладонях, — куда более интересно то, на кой ты сюда пришёл и какого ты трындишь больше меня. Игорь опустил руки, подняв взгляд на Стаса. Конченков широко улыбался, а после, заметив негодование во взгляде напротив, сделал шаг вперёд, раскрывая объятия. Что ж, хоть и редко, мечты сбываются. А тут сбылись сразу два желания Игоря. — А ты разве не рад? — искусственно надуто спросил Стас. Он гладил Игоря по голове, радуясь, что уже темно. С одеждой парень прогадал, посему немного мерз, но прежде, сейчас же, когда эти огромные ладони легли ему на спину, он ощущал себя фантастически. — У меня сердце вот-вот разорвется, — лишь ответил Лавров. А большего было и не нужно. Прохладная майская ночь. Тригонометрию оставили дома, ибо нахуй её. Стас рядом, а ещё Стас без умолку болтает. Это ли не счастье? — Ладно, сейчас нет времени, но потом ты расскажешь мне всё в самых мельчайших подробностях, — добавил Игорь, теснее прижимаясь. Он пару раз поцеловал Стаса в шею: один раз коротко чмокнул, а во второй надолго прижался губами, жадно ласкал. Конченков тихо застонал, ибо стало ещё лучше. Он чувствовал себя в ничто пьяным, что его ноги не держали. — Сколько у нас есть времени? — Стас хрипел, отчего голос его казался ещё более чарующим. — Минут десять, может, — Игорь оторвался от шеи парня, теперь глядя в глаза. — А что? Стас опять улыбался, но теперь иначе — как-то лукаво, что ли. Он оглянулся, а после скользнул рукой по руке Игоря, в итоге крепко сжимая его ладонь и кивая в сторону кустов за домом. Игорь не сразу его понял, а как до него дошло, так ахнул. — Не-ет! — Почему? Игорь долго смотрел на эту улыбку, постепенно проигрывая ей. Это все казалось полнейшим безумием, но безумием манящим, из-за чего волком выть хотелось. — Стас, ну нет. А прозвучало крайне неправдоподобно. В итоге Стасу это надоело, и он потянул Игоря за дом самостоятельно. Лавров особо не сопротивлялся. Искра, буря и дальше по сценарию. Они зашли за угол, пробираясь чуть глубже, где и остановились. От осознания того, что они вновь делают нечто запретное, в дрожь бросало. Стас повернулся к Игорю, прижимая его к стене и обхватывая его лицо руками. — Я просто хочу тебя нормально поцеловать, — горячо выдохнул он, — и сказать спасибо за все. Без твоей поддержки я бы не решился сделать то, что сделал, сидел бы дома и страдал в одиночестве, а не стоял бы сейчас здесь, не познал бы, что значит быть нужным, — он запнулся, тяжело дыша, подбирая нужные слова, каждый раз открывал и закрывал рот, решив, что все не то. Игорь усмехнулся, коротко целуя его в губы, после чего закончил за него: — Можешь не продолжать. Я понял. Стас кивнул, с улыбкой понимая, что он прав. Мысли в голове по-прежнему витали в беспорядке, зато все до единого чувства были на месте. И что-то щелкнуло внутри, когда они соприкоснулись губами, душа запела, а долгожданная весна вернулась. Стало тепло, и хотелось кричать, руша тишину его былого одиночества.