Silentium Amoris

Лето встретило их чередой умопомрачительных событий. Они все прекрасно сдали и перешли в выпускной класс, а родители таки согласились на дачу. Лавров от радости чуть не запищал. А на следующий день Стас рассказал ему все то, что произошло в его жизни за последнюю неделю, включая разборки с родителями, которые, к слову, чуть с ума не сошли, когда сын начал читать им нотации, задыхаясь, причём говорил он все верно. А в конце Конченков добавил, что после одиннадцатого класса, в качестве подарка себе любимому и Игорю, конечно же, он запишет первый альбом. И тут Лавров уже не удержался. — А почему только через год? Стас шумно выдохнул, формулируя мысль. Когда он молчал, было куда проще. — Во-первых, моя дикция в такой жопе, что мне с другими людьми говорить стыдно. — Да нормальная она… — Подожди! Ни хуя. Во-вторых, я хочу написать нечто, отчего у всех потом башню снесет. Пусть это услышат лишь те, кто со мной тесно общаются, но я не хочу оплошать. Его точка зрения была вполне понятна, хотя Лавров сходил с ума с любой работы Стаса. Но, возможно, торопиться все же не стоит. Внезапно в голову пришёл пример одного торопыги. — Как лоханулся Максим? — хихикнул Игорь. — О, да! Это было фееричное дерьмо. Про планы Стаса парни решили тактично умолчать, дабы не сглазить, ибо всякое бывает. И Игорь про себя радовался, что вся школа не сможет увидеть его счастливую рожу, с которой он вечно ходит, причиной чему являлся Станислав. Окружающие почуяли бы неладное, а Фадеев бы не упустил возможности поиздеваться, а так было куда спокойнее. Сейчас они наслаждались этим вдвоём, а это дорогого стоит.

***

Через несколько дней Игорь нашёл на столе Стаса новую тетрадь — видимо, от руки ему писалось проще — где на первой странице, посреди строки была выведена жирным всего одна пара слов. «Я нашёлся». Стас только начал писать, а Игорю уже нехорошо оттого, насколько это может быть прекрасно.

***

Отправной точкой в Лето считалась квартира Стаса, ибо последний крайне долго собирался. Родители его уехали, и Игорь уместил себя на его постели в спальне и, от нечего делать, листал какой-то стащенный с полки сборник стихов, пока Конченков носился с вещами. Поэзией он не увлекался вообще, но сейчас вполне могло подойти и это. Стихотворения здесь были какие-то чересчур сопливые, как ему казалось, а пафосное название сборника, оформленное нечитабельным шрифтом, лишь подтверждало это. — Откуда он у тебя? — поинтересовался Игорь, ведь ему действительно было интересно. Стас обернулся, глядя на Лаврова, а затем подошёл к нему и сел рядом. — У матери взял. Нам в школе тогда задали выучить любое стихотворение зарубежного поэта, ну я и полез искать здесь. С тех пор книга у меня лежит. Игорь кивнул, принимая его ответ. Отчего-то он ожидал душещипательную историю, а оно вон как. Он пролистал страницы, ища кого-нибудь более-менее знакомого. — А что рассказал-то в итоге? — Здесь же сопливое все, так что взял с интернета, — моментально ответил Конченков, отбирая сборник и, подойдя к книжному шкафу, поставил его обратно, достав другую книгу, и повернулся, поймав взгляд Игоря. — И ты знаешь то, что я рассказал тогда. Вот я уверен. Он протянул Игорю оторванный из тетради листок, и Лавров, с секунду потупив, все понял. Его поймали, обнаружили! Спалили! — Откуда ты знаешь, что я знаю? Стас ухмыльнулся, вновь садясь рядом. — Только ты мог его заляпать жирными пятнами, — решил Конченков, показывая следы пребывания Игоря. Вот вроде обидеться положено, думал Лавров, да, пожалуй, и не за что. Он ещё раз прочитал знакомые строчки, поняв, что знает их почти наизусть. — Знаешь, — начал он, — увидев это впервые, я подумал, что это ты написал какому-то парню, что из-за неразделённой любви у тебя случился сдвиг по фазе. — А меня спросить не мог? — А ты бы так и ответил, ага. Стас вдруг вспомнил, что хотел написать нечто подобное, когда считал, что его любовь невзаимная, однако потом все оказалось иначе и он забыл про это дело. Лавров увидел то, чего не следовало, и принял это по-своему — это и привело к тому, что они сейчас имеют. Поначалу Стас переживал, что его поняли неправильно, но как же он сейчас рад, что все свершилось именно так. — Сдвиг произошёл по иной причине, а любовь, наоборот, все исправила, — ответил Стас. — Пожалуйста, — гордо сказал Лавров. Стас хотел было возмутиться подобному ответу, но лишь рассмеялся. Игорю всё-таки можно и так. — А вообще, — продолжил Лавров, — потом я понял причину сдвига, поэтому решил не лезть и подождать, когда ты сам поймешь, что не совсем прав. Сглотнув, Конченков только и смог, что кивнуть. Почему-то он нисколько не удивлён. — Молча ты не смог бы объяснить родителям, что они неправы, не смог бы донести до окружающих свои мысли, а ведь именно этого ты и хочешь. Стас коснулся чуть колючей щеки Лаврова, мягко погладив. Ну, быть может, он верно думает, однако Конченков не мог не привести аргумент против. — Зато, чтобы донести мысль до тебя, мне не надо что-либо говорить. Лавров поднял взгляд, смотря с прищуром, после чего слегка продвинулся и резко потянул парня на себя, вынуждая лечь рядом, а затем подмял его под себя, нависая сверху. И ничего не сказал, просто молча смотрел на лицо, в глаза, оглаживал бока. Стас устроился удобнее, продолжая зрительный контакт. Несколько минут назад Игорь все ныл, что они опоздают на автобус, а сейчас сам мешал ему собираться, ластился, целовал, хотя они действительно опаздывали. — Мы можем продолжить на месте, — тихо предложил Стас, знакомо лукаво улыбаясь. Игорю напрягать мозг не хотелось, а ещё не хотелось вставать и когда-либо выпускать этого парня из рук. — А ещё мы можем поехать на вечернем. Или вообще завтра. Стас рассмеялся, молча кивая. Они-то много что могут — главное, вдвоём.