Одуванчики и фиалки.

      У Ацуши есть миллионы поводов заплакать, а у Дазая — миллионы способов его утешить. Иногда Ацуши молчаливо ждет прихода Дазая, чтобы просто выговориться в такую приятную материю его пальто, пропахшую кровью и одеколоном. И в тайне боится, что возлюбленному надоест подтирать ему сопли, и вместо привычных объятий и поцелуев он получит звонкую пощечину и железное: «Прекрати ныть и собирай мои вещи. Я ухожу». Конечно, подобное было бы совершенно за гранью фантастики, потому что даже если он попытается, то случится злой как черт Чуя, пришедший спасать их отношения по первому сигналу бедствия.       И он, разумеется, спасет, раздав им пару подзатыльников и отборную порцию мата, приправив все своими жалобами на то, что он устал. В принципе, Чуя всегда говорит, что он устал, еще с начала этих отношений. Не то что бы он был в этих отношениях третьим лишним, скорее третьим нужным, но ночами выслушивать тирады каждого из пары об их расчудесной любви стало уже своеобразной работой, — кстати, неоплачиваемой, — которой он не всегда оказывался рад. Впрочем, сейчас не о Чуе.       Дазай всегда умело успокаивает Ацуши, но лишь когда он просто о чем-то жалеет. Однако стоит на бледных щеках тигра появиться блестящим слезам, вместо привычных слов утешения случается кое-что другое.       К приходу Дазая Ацуши уже доводит себя до истерики, руки трясутся, а пальцы с легким остервенением затягивают на тонкой шее галстук. Ацуши плачет тихо, без всхлипов и сорванного голоса, лишь иногда с легким хлопком ударяя себя по щекам, чтобы заставить слезы перестать течь. Он всегда сидит на кровати в их спальне и смотрит в пустоту.       Дазай приходит поздно вечером, вешает кремовое пальто на крючок в прихожей и сразу же идет на кухню за бинтами. Ацуши слышит скрип половиц и молча сжимается в тугой комок. Он уже не тигр, а жалкий дрожащий от собственной беспомощности котенок.       Осаму задерживается в гостиной, накидывая жилет на спинку стула, и тихо проходит в спальню. Ацуши начинает дрожать и еще туже сжимается, обхватывая колени и подтягивая их к груди. Дазай приближается медленно и осторожно, будто идет в клетку к разъяренному зверю, и мягко касается волос. Под пальцами застывает нежный запах пшеницы. Дазай позволяет себе представить, что они посреди огромного поля золотых колосьев. Только вдвоем. Он расслабляет руку и, чуть барабаня пальцами по коже, проводит по шее Ацуши. Тигр медленно расслабляется и смотрит на Осаму раскрасневшимися от слез глазами.       — Тише, тигренок, не плачь, — напевает Дазай, устроившись между ног своего возлюбленного.       Наклоняясь к его лицу, он осторожно проводит языком по подбородку юноши, слизывая остатки соли. Ацуши тихо и хрипло посмеивается от ощущения щекотки. Язык у Дазая тонкий, почти как у змеи, длинный и шершавый. Осаму медленно облизывает щеки Накаджимы и переходит к губам.       У тигра они искусанные, покрытые запекшейся кровью, но все такие же манящие. Дазай слизывает кровавую корку, обследуя каждую трещинку, а затем жадно целует. Ацуши ерзает под ним, неловко обхватывает за шею руками, проникает под бинты и поглаживает неровности на его коже — шрамы. Осаму рычит и быстрым отточенным движением закидывает ноги тигра себе на плечи, ловко расстегивая пуговицы на его рубашке. На теле Ацуши множество засосов и укусов - Дазай любит оставлять метки — и самые заметные скрыты под толстым слоем тонального крема.       Дазай с трудом отрывается от губ Накаджимы и проводит по напряженной шее носом. Запах дезодоранта почти выветрился, но Осаму все равно еще ощущает его. Сняв с парня рубашку, он оценивающе осматривает тело уже возбужденного Ацуши и тут же наклоняется к его ключицам, оставляя на них наливаться кровью ярко-красный засос, наслаждаясь тем, как при этом стонет его возлюбленный. Но, как будто не обращая внимания, он продолжает медленно двигаться вниз.       Спустя час сладких истязаний раздается оглушительный хлопок двери, за ним еще один, и раздается звонкий и слегка раздраженный голос Чуи:       — Хватит ебаться, я пришел нажраться!       Следом Ацуши и Дазай слышат, как на кухонный стол одну за другой бросают две коробки с пиццей и громко ставят массивную бутылку вина из обширных запасов Накахары, судя по всему.       Дазай, в этот момент нависающий над Ацуши и готовый кончить, с воем опускается на тигра и шепчет: «Вот же рыжая мразь...» В ответ Чуя заверяет, что он все слышит и обязательно ответит на оскорбление. Ацуши, забыв о своей недавней истерике, едва слышно смеется, закрывая рукой лицо.