Одуванчики и фиалки.

      Соулмейты — это ужас.       Быть чьим-то, быть отмеченным — еще ужаснее.       Когда твой благоверный почему-то любит одуванчики — неплохо, но когда одуванчики появляются на заднице — то еще удовольствие.       Дазай смотрит в зеркало на татуировку на правой ягодице, изворачивается как гимнастка, скребет ее ногтем. Черта с два она пропадает, бледнеет или сходит — его соулмейт любит одуванчики, и, скорее всего, ударит его по заднице при знакомстве. Вероятно, его соулмейт — абсолютная скотина. Еще вероятнее — извращенец. Жаль, нельзя отсчитать время до встречи — он хотя бы узнал, педофил ли его соулмейт или они встретятся после двадцатого дня рождения Дазая.       Детство Дазая проходит стремительно, а соулмейтом рядом — даже не пахнет. Пахнет вишней, сливой, жухлыми листьями по осени, а еще бинтами и лекарствами, но одуванчиками — увы, нет. Осаму даже не уверен, что одуванчики пахнут хоть чем-то, а еще он знает, что татуировки не пахнут. За все время он успел изучить свою вдоль и поперек, даже посмотрел, как надо ставить ладонь, чтобы попасть точно по ней.       Чуя сказал, что ему надо поменьше ошиваться в барах со всякими извращенцами, потому что такое прикосновение может быть абсолютно случайным. Осаму долго об этом думал, но ни к какому выводу не пришел. Чуя был прав — прикосновение может быть случайным, но может и не быть, так что попыток найти своего человека он не оставил. Спустя год настолько устал, что похоронил все мечты и начал попытки похоронить себя. Желательно, рядом с красивой дамой. Парни его не интересовали.       Чуя на это скорчил лицо в стиле «ну, да, конечно, я тебе верю», но промолчал, хотя не оставлял попыток познакомиться с каждой дазаевой избранницей, чтобы потом заверить своего друга, что, увы, они абсолютно ему не подходят. Отношения за отношениями распадались, стоило только Накахаре сунуть в них любопытный нос, Дазай негодовал, но особенно по потерям не убивался; в конце концов, они ему откровенно надоедали спустя пару месяцев.       Были и такие, что хотелось строить с ними вечные отношения, но они, как правило, уходили сами, не выдерживая каких-то определенных принципов жизни Дазая Осаму, так что единственным, кто в его жизни присутствовал, казалось бы, целую вечность, оставался Чуя, но тот для отношений не годился — не для Дазая.       Вот так они и жили вдвоем: Дазай сходился и расходился с разными девушками, Чуя искал ему подходящие кандидатуры и время от времени рушил что-то в его отношениях. До некоторого времени.       — Ты собираешься вообще идти или мне придется пинками гнать? — Чуя стоял над расположившимся на кровати другом.       Где-то в городе открылось новое кафе, Чуя уговаривал Дазая пойти и посмотреть, что там интересного, а последний, в свою очередь, не очень удачно игнорировал такие побуждения к действию.       — Там будут девушки, — протянул Накахара.       — Не.       Чуя стянул его с кровати вместе с одеялом, легко пнул под ребра и насладился воем Дазая. Тот, вяло переругиваясь с Накахарой, все-таки поднялся и направился к своей одежде, чтобы пойти и посмотреть, что за многострадальное кафе, в котором есть что-то интересное для Чуи.       Кафе оказалось абсолютно обычным. Безвкусная вывеска, стеклянная дверь, маленькое помещение, где стоял нестерпимый запах кофе и малины, а посетителей кот наплакал — какая-то парочка за угловым столиком, одинокая блондинка, явно кого-то ожидающая и обыкновенный официант, стоявший к Дазаю спиной.       Осаму приметил столик возле входа и направился к нему, по пути снимая пальто. Внезапно он чувствовал легкий шорох позади и, кто бы мог подумать, кто-то дотронулся до его метки самым бесстыдным образом, а потом еще и залепетал смущенно и очень громко:       — Простите, я не хотел, правда, простите!       Дазай обернулся, наугад хватая кого-то за плечо, и его глаза встретились с желто-вересковым взглядом чьих-то напуганных глаз. Щуплый и какой-то даже немного женственный официант вздрогнул, покосился на руку Дазая и совсем сипло выдал:       — Вы на мою метку пальцы положили…       Дазай убрал руку и не без удивления разглядел сквозь полупрозрачную ткань рубашки черно-фиолетовые фиалки, красовавшиеся у парня на плече точно в том месте, где он его коснулся. Секунду длилось замешательство, потом Дазая вздохнул, испугав юношу еще больше, а затем произнес, вкладывая в свои слова печаль вселенского масштаба:       — Мужчины — не в моем вкусе.