Одуванчики и фиалки.

      Март появляется на календаре мутно-желтым пятном с парочкой отмеченных дат и грустной подписью «Зима еще здесь, мудила». Черт его знает, кто это написал и почему так криво, но бьет не в бровь, а в глаз: за окном завывает ветер, холодно, а еще идет снег. Липкий и такой мерзкий, что хочется позвонить кому-нибудь важному и сказать грустно-тоскливым голосом:       — Отключите снег. Надоело.       Снег никто не отключит, а прогнозы в один голос твердят, что март будет холодным и заменит бесснежный декабрь, да еще и заменит так, что подумаешь: «А не январь ли это?» Не январь. И даже не всеобщее помешательство. Просто погода играет злую шутку и совершенно ненавидит людей. Дазай тоже ненавидит людей. Всех, кроме одного.       В квартире он сидит в гордом одиночестве, замотавшись в плед, и пытается научиться переключать языком каналы на телевизоре. Язык мерзнет тоже, так что Дазай останавливается на каком-то сопливом фильме и изнывает от скуки, а также обилия романтики на экране и абсолютного отсутствия ее же в жизни.       Мобильник лежит аж в соседней комнате, а квартира едва ли прогрелась, а еще он в чистых белых носочках в виде кошачьих мордочек и если испачкает — сам себя убьет на месте. На этот раз точно. И даже Ацуши для двойного самоубийства не дождется.       Между прочим, позвонить он хочет как раз-таки тигру, но вся эта горстка обстоятельств ему несказанно мешает. Накаджима ушел в магазин целый час назад (или только пять минут прошло?), а Осаму успел уже сделать все, что только мог в такой ситуации. Покатался по кровати в поисках удобного положения, зацепился бинтами за угол кровати и в итоге свалился с нее, пополз к окну, затем к батарее, посмотрел на снег, а потом опять подумал о своем тигренке.       Тигренок точно придет холодный, с красным носом и наверняка немного злой, потому что пришлось тащиться через сугробы, или наоборот грустный, потому что отморозил хвост. Дазай вовремя вспомнил, что хвоста у него в обычном состоянии вроде бы даже не наблюдалось, но как-то настойчиво в голове возникла картинка, в которой Ацуши душит его этим хвостом (или Дазай вешается на его хвосте?), и захотелось попробовать.       Заскрипела дверь где-то в коридоре, в комнату залетел холодок, и Осаму раздраженно спрятался в плед так, что стали видны только глаза и растрепанные волосы.       Через пару минут появился Ацуши — волосы сырые из-за растаявшего снега, щеки покраснели, кожа на носу стала немного облезать, а в руках у него был бумажный пакет, в котором явно было что-то горячее и пахнущее пряностями.       — Ты принес булочки? — воскликнул Дазай, глаза его радостно сверкнули.       — Только для человека, прошедшего сквозь сугробы ради них. Сейчас Чуя придет, — бесстрастно сообщил Ацуши, приземлился на кровать и полез в пакет.       — Ради встречи с тобой я прыгнул в реку, ты обязан скормить последнюю булочку мне, — Дазай подполз к Ацуши и положил голову ему на колени, уткнувшись в них подбородком.       — Поделюсь за поцелуй и возможность погреть о тебя руки, — Ацуши с улыбкой наклонился к Дазаю, нависнув над ним.       — Договорились.