Воспитание

Дженсен еще никогда в жизни не был так растерян. К этому мир его не готовил. Он привык жить, подчиняясь только своим правилам, не слушая никого (кроме отца, конечно). Неприятности преследовали парня повсюду, еще с самого детства, но он привык справляться с ними с помощью отца. Что же делать теперь, Эклз решительно не понимал. Извиняться?.. Нет! Дженсен Эклз никогда и ни перед кем не извиняется! Но теперь на кону не только его судьба, но и судьба его отца. Неизвестно, что решит выкинуть этот Миша. Может, он и вправду способен на многое. Проведя бессонную ночь в раздумьях, Дженс решился. Он пойдет, собрав всю свою волю в кулак, и попробует поговорить с этим типом нормально. По правде говоря, парень не знал, что значит «нормально», но решил, что его неумирающая импровизация поможет ему не вляпаться в скандал. После обеда Эклз незаметно подкараулил своего куратора возле его кабинета. Дождавшись, пока мужчина войдет, он мышкой юркнул следом за ним, тихо прикрывая дверь. - Мистер Коллинз, - начал он, откашливаясь, но не договорил. Мужчина прошел к своему столу, усевшись в кресло, и нетерпеливо махнул рукой в сторону выхода. - Мне кажется, мистер Эклз, мы прекрасно обо всем поговорили и вчера, - холодно сказал он, - немедленно уходите из моего кабинета. - Подождите, мистер Коллинз! – умоляюще сказал парень, подходя еще ближе к преподавателю, - возможно, вчера вы не так меня поняли. Я… я вовсе не хотел обидеть вас своей выходкой. Мой… мой отец… он бы хотел принести свои извинения за то, что я не ходил на ваши пары… и поэтому велел передать вам это, - вчерашний конверт вновь показался в руках студента. - Так-так, мистер Эклз, - насмешливо проговорил Миша, вольно откидываясь на спинку кресла и скрещивая руки за головой, - мало того, что вы не усвоили ни одно из моих вчерашних слов, ко всему прочему вы еще и умудряетесь прикрываться своим отцом. – Взгляд мужчины снова потемнел, он опустил руки, - я знаю твоего отца, мальчишка. Он весьма уважаемый человек в бизнесе, и он никогда бы не опустился до такого. Вся его беда лишь в том, что он не сумел правильно воспитать своего сволочного сына. - Эй! – возмущенно выкрикнул Дженсен, - не переходите на личности! Вы ведь знаете, что я это так не оставлю! - Прекрати кричать на меня, мальчик. Ты ничего не сумеешь мне сделать. При всем желании, твой отец все равно не будет настолько же влиятелен, насколько мой. Поэтому советую тебе закрыть свой прекрасный маленький ротик и перестать мне угрожать. Дженсен даже не замечал, как во время этого монолога начинает краснеть. Нет, не от стыда, он просто невероятно разозлился. Но, помня слова отца, умерил свой гнев, выдохнул и сказал уже более спокойно: - Мистер Коллинз… Мне… мне действительно нужен этот зачет. Что вы хотите, чтоб я сделал? - О… - взгляд Миши снова смягчился, но голос наполнился сарказмом, - что я слышу? Никаких угроз, взяток и еще чего-то в этом роде? Весело. Для начала, я хочу, чтобы вы извинились, мистер Эклз. Извинились как следует, с чувством, с толком, с расстановкой. Я хочу видеть, что вы действительно раскаиваетесь в своем ужасном поведении. А потом я подумаю, что делать с вашим зачетом. Дженс снова побагровел, сжимая кулаки. Ну не умел он извиняться! Физически не умел! В свои двадцать два он только раз просил прощения, да и то – в далеком детстве у отца. Но сейчас… перед совершенно незнакомым человеком его просят сделать то, на что он не готов. - Я жду, мистер Эклз, - Коллинз, казалось, никуда не торопится. Ему словно доставляло удовольствие вот так наблюдать за муками студента. - Про… - начал тот, - простите меня, мистер Коллинз. - Я не услышал в вашем тоне того, что мне было нужно, - спокойно сказал мужчина, - а еще, где же слово пожалуйста? Если вы поняли меня – попытайтесь еще разок. Быть может, на этот раз вам повезет. Дженсена затрясло, но он сдержался. В конце концов, он не хотел никаких проблем с этим типом. Поэтому, подумав с минуту, парень собрался и выдохнул: - Пожалуйста, простите меня, мистер Коллинз, я ужасно вел себя с вами, и сожалею об этом. Тотчас с его плеч будто упал гигантский камень. Может быть, теперь этот мудак от него отстанет и поставит ему этот гребанный зачет?.. Но его надеждам не суждено было исполниться. Мистер Коллинз поднял руки и издевательски медленно захлопал в ладоши, чуть усмехаясь при этом. - Браво, браво, Дженсен, - сказал он, называя Эклза по имени, - но ведь вы понимаете, что простых слов для зачета мне недостаточно. - Что вы хотите? – сквозь зубы прошипел парень. - Поаккуратней! – предостерег его Миша, - не стоит разговаривать со мной в таком тоне. А насчет того, чего я хочу… Конечно же, я хочу от вас полностью вызубренный материал. Сердце Дженсена упало. Он разочарованно простонал. - Вы же понимаете, что я не смогу! – он умоляюще взглянул на куратора. - О да, еще как понимаю, мистер Эклз. Но не переживайте. У вас есть два пути. Дженсен невольно обрадовался. Этот тиран все же решил дать ему шанс на реабилитацию! Вот только чего он потребует? - Да, мистер Эклз, я дам вам шанс получить зачет прямо сейчас. Раздевайтесь. Эклзу показалось, что он ослышался. Мужчина просто… просто не мог приказать ему раздеться и остаться таким равнодушным. - Что?.. – переспросил он вмиг охрипшим голосом. - Вы прекрасно слышали меня. Но, если вам так хочется, я повторю: раздевайтесь. - Что вы хотите сделать?! – возмущенно прокричал Дженсен, - вы знаете, что это незаконно! - О боже мой, какой тяжелый случай, - прошептал Миша так, чтобы не было слышно, и сказал чуть громче, - Я не собираюсь насиловать вас. Мне дорога моя профессия, и я не дурак, чтобы лишаться ее. Все, что я с вами сделаю – научу вас правильному поведению. Проще говоря – выпорю. В подтверждение своих слов, мужчина положил руки на пояс джинс, расстегивая и вытаскивая свой кожаный ремень. Сложив его вдвое, он сказал: - У вас есть выбор, мистер Эклз, я не собираюсь ни к чему вас принуждать. Либо вы зубрите наизусть весь материал, что я давал в течение всего семестра, либо же ложитесь задом кверху на мой стол, мы быстро разбираемся с проблемой, вы получаете зачет и спокойно идете домой. Дженсен покраснел. Ему вовсе не нравилась мысль о том, чтобы сверкать выпоротой задницей перед своим преподавателем. С другой стороны, он понимал, что ни в жизнь не сможет выучить то, что даст ему Коллинз. Парень не знал, что ему делать. - Решайте, мистер Эклз, - нетерпеливо сказал мужчина, покручивая ремень в руках. Пауза затягивалась. - Хорошо, я согласен, - вдруг выпалил Дженсен. - Согласны на что? - На… на порку, - пристыженно пробормотал парень, опуская голову. - Прекрасно, - Миша едва не просиял от этого решения, но сдержался. Он подошел к двери и закрыл ее на ключ, - в таком случае, раздевайтесь, не будем тянуть. - Что, полностью что ли? – фыркнул Дженсен. Стыд стыдом, но от своего характера он отказываться пока не собирался. - Именно, - подтвердил куратор, - порка в обнаженном виде еще больше смутит вас, и научит правильному поведению быстрее. Делать нечего. Эклз принялся раздеваться, скидывая свою одежду на пол и отпинывая ее ногой. - Так не пойдет, - снова раздался голос преподавателя, - раз уж я взял на себя такую ответственность и занимаюсь вашим воспитанием, то буду заниматься им до конца. Поднимите свою одежду и аккуратно сложите ее на стул. Это будет первым уроком. Эклз едва не зарычал. Зачет, конечно, нужен, но какое право этот идиот имеет учить его жизни?! Впрочем, нарываться еще больше Дженсу не хотелось. Поэтому он собрал свои вещи и сложил их на стул. Не слишком аккуратно, но вполне прилично. - Отлично, - сказал мужчина, - теперь пройдите к столу и перегнитесь через него. Парень, сгорая от стыда и немого возмущения, выполнил приказ своего экзекутора. «Он красивый, - на миг подумалось Коллинзу, - сильное юношеское тело… а эти крепкие ягодицы! Их, определенно, будет приятно пороть». Миша подошел ближе к раскрытому и невероятно уязвимому сейчас Дженсену. Рука непроизвольно дернулась в его сторону, нежно погладила ягодицы, отчего парень вздрогнул. - Не зажимайтесь, мистер Эклз. Чем больше вы расслаблены, тем легче будет для вас наказание. - Я смотрю, вы слишком эрудированы в этой области, - взбрыкнул Дженс. Тотчас сильный шлепок обжег правую ягодицу, и Эклз айкнул. - Не язвите, Дженсен. Не злите меня еще больше, и тогда все закончится быстро. Я вовсе не намерен забить вас до смерти, но если вы меня доведете… я, пожалуй, могу переборщить. Узнавать, как именно мистер Коллинз может переборщить, Дженсену вовсе не хотелось, поэтому он заткнулся. Пусть уже этот чертов Миша делает что хочет, лишь бы это быстрее закончилось. - Что ж, если вы готовы, мы начнем. Для начала, я дам вам тридцать ударов ремнем. - Эй, что значит для начала?! – возмущенно крикнул парень, - мы так не договаривались! - Если вы помните, - еле сдерживаясь от гнева, произнес Коллинз, - мы вообще ни о чем с вами не договаривались. Но… если вы так настаиваете, договоримся прямо сейчас. Поскольку вашим воспитанием никто не занимался, судя по вашему поведению, им займусь я. Тридцать ударов, которые, как я сказал, вы получите сейчас – за ваше хамское обращение ко мне. После этого я потребую еще одного извинения. Следующие тридцать – за попытку дать мне взятку. Ну и, наконец, последнюю тридцатку вы получите за то, что не посещали мои пары в течение всего семестра. Так достаточно ясно? - Мистер Коллинз, - осторожно начал Дженсен, стараясь не сорваться на крик, - не кажется ли вам, что это слишком много, учитывая, что меня никогда раньше не били ремнем? - О, нет, Дженсен. Как раз-таки – все эти удары должны прочистить вам мозги и дать понять, что мир не всегда будет стоять перед вами на коленях. Иногда и вам нужно на них встать. От двусмысленности этой фразы Эклз покраснел. Чертов Коллинз, неужели он специально выводит его?! Но додумать ему не дал удар. - А-ах! – от неожиданности парень вскрикнул. Когда преподаватель успел так близко подойти?! - Да… если я продолжу в таком темпе, вы, пожалуй, не вытерпите, - наигранно-сочувственно покачал головой Коллинз. – Так и быть. Я буду бить полегче. И снова удар. «Ничего себе полегче! – подумалось Эклзу». На его взгляд, удар был ничуть не легче предыдущего. «Ладно. В конце концов, я не сопливая девчонка. Я выдержу». И парень крепко сжал зубы, чтобы больше не давать этому садисту повода насладиться его криками… … Весь самоконтроль полетел на нет после пятнадцатого удара. Сначала парень принялся поскуливать, сжимая ягодицы от равномерно опускающегося на них ремня, потом стал подвывать после каждого удара, расписывающего его задницу новыми красными полосками. Последние пять ударов первой тридцатки парень был готов сорваться на рыдания. Лишь гребанная гордость мешала ему наконец сделать это. - Первые тридцать ударов, мистер Эклз, - голос Миши, словно молния, разрезал воздух. – Я жду извинений. - Пошел ты!.. – захлёбываясь, выдал Дженсен, чем заработал себе хлесткий удар Мишиной ладони и дернулся. - Мистер Эклз, мне добавить еще и за сквернословие? Я не припомню, когда это я позволял обращаться ко мне на «ты». И, кажется, мы обо всем договорились заранее. - Это вы сами с собой договорились, - прошипел Дженс сквозь зубы. - Дженсен, - голос преподавателя вдруг смягчился, - поймите, я не желаю вам зла. Напротив, я хочу научить вас правильному поведению. Не усугубляйте свою и так бедственную ситуацию. Извинитесь, и мы продолжим. Чем скорее мы закончим, тем скорее у вас появится зачет. Дженсен сглотнул непрошенный комок в горле. Черт, ему действительно следовало извиниться, и прямо сейчас, пока этот тиран не придумал чего похлеще. - И… извините меня, - буркнул он. - За что же? Он что издевается?! - За… за то, что хамил вам. - Да, разумеется. Извинения приняты. А теперь – продолжим. – И профессор удобнее перехватил ремень, собираясь продолжать порку. Хлесть! - Ааа! – Дженсен не удержался и крикнул во весь голос. - Не сдерживайте слез, мистер Эклз, отпустите себя. Вам, действительно, станет легче, - проговорил Коллинз, замахиваясь для следующего удара. Но парень не мог, просто не мог позволить себе кричать, а тем более плакать! Кто он после этого?! Ремень жалил весьма ощутимо. После первого крика Дженсен более-менее сдерживал себя, стараясь больше не показывать свою слабость ненавистному преподавателю. Но долго это длиться не могло. Кожа раздражалась все сильнее с каждым ударом, крики Эклза становились все громче и громче… в конце концов, парень позволил первым слезам покатиться из глаз. Действительно, стало легче. Слезы будто забирали часть боли с собой, стало проще воспринимать наказание. Сначала Дженсен только всхлипывал, еще как-то пытаясь успокоиться, но когда был нанесен последний из второй тридцатки удар, он полностью обмяк и зарыдал. Упиваясь своей болью, парень не сразу почувствовал, как рука мистера Коллинза нежно гладит покрасневшую воспаленную кожу. От этого простого действия Дженсену стало вдруг так приятно, что он проглотил все готовые вырваться наружу ругательства. Он просто сдался и позволил Мише делать все, что тот пожелает. Слезы катились сами собой, Эклз не мог остановить их. Было больно и… так приятно от ласковой руки преподавателя, что не хотелось думать уже ни о чем. Ни о зачете, будь он проклят, ни о репутации отца, ни даже о том, кто он и что делает здесь. - Дженсен, - сквозь пелену слез и мыслей до него донесся мягкий голос мистера Коллинза, - ты молодец. Эклз ожидал всякого. Насмешек, сарказма, новых ударов. Но вот похвала стала для него совсем неожиданным сюрпризом. Он даже не смог съязвить в ответ – настолько это было странно. - У нас остался еще один подход, Дженсен, - напомнил Миша, отнимая руку. - Нет!.. – всхлипнул юноша, - нет, нет, не надо, мистер Коллинз… я… я все понял, правда. Не надо больше! - Дженсен, я человек слова. Если я сказал – три подхода, то это значит три подхода. Я понимаю, что вам больно, но не могу нарушить своего обещания. Эклз обреченно опустил голову. Умолять было не в его правилах, хотя… как минимум два собственных правила он уже нарушил: не извиняться и не плакать. Не сумел сдержаться, показал свою слабость… он не достоин носить фамилию Эклз после такого. Но, отвлекшись от этих мыслей, он вспомнил, что порка еще не закончена. А значит, снова будет больно… очень больно. Кожа стала настолько чувствительной, что Дженсен понял, что весь этот подход будет кричать, не сдерживаясь, кричать, срывая горло, кричать, позабыв про стыд и гордость, просто потому, что уже плевать на все. Просто потому, что больно. И он не хотел этой боли, и поэтому предпринял еще одну попытку: - По…пожалуйста… пожалуйста, простите меня, мистер Коллинз… не надо больше, не надо…. Я не выдержу… «Ишь как его развезло, - с усмешкой подумал Миша, - всего шестьдесят ударов способны сотворить чудо с невоспитанным негодяем». Вслух же он сказал: - Дженсен… Вот видишь, что делает хорошая порка даже с самым ужасным характером? Будь я твоим отцом, я не жалел бы ремня для тебя. Быть может, тогда ты бы и не превратился в того, кем сейчас являешься. Наглый, беспринципный, дерзкий хам, не привыкший проигрывать ни в чем. Но стереотипы ломаются. На удивление, Эклз притих, прислушиваясь к словам профессора. Где-то внутри он был с ним согласен, что да, он действительно ужасный человек, но вся сущность вопила, что следует вскочить с этого проклятого стола и зарядить этому уроду кулаком промеж глаз. Снова откуда-то в душе начала закипать ярость, парень сжал кулаки. И Миша заметил это. - Дженсен, ты так ничего и не понял? Тебе не хочется соглашаться со мной, потому что я говорю правду. Что ж… я думаю, еще один подход разбудит наконец твою совесть. А я верю, что она у тебя есть. Начнем. Шестьдесят первый удар ремня ровно лег на ярко-красные истерзанные ягодицы. Эклз закричал, выдавливая из себя мольбу. Эта порка начала казаться ему бесконечной, а Миша, видимо, не собирался его жалеть. Удары посыпались снова, но уже не так часто. Теперь Коллинз делал паузы, чтобы дать мальчишке оклематься. Задница напоминала свежий помидор, красная, блестящая от пота. Да и сам Эклз в таком состоянии нравился ему гораздо больше. Покладистый, покорный и умоляющий о пощаде. О, Миша прекрасно знал, как это больно. В отличие от Дженсена, его отец обходился с ним сурово, и мужчина с детства познал, что такое ремень и крепкая рука родителя. Но он не держал зла на отца, ибо считал, что тот все сделал правильно, вырастив достойного сына. Кандидат исторических наук, тридцатидвухлетний Миша Коллинз гордился тем, что не подвел отца. Семьдесят пять. Удар ложится ровно посередине, и Дженсен выгибается и снова кричит. Искренние (в этом Миша даже не сомневался) мольбы слетают с его губ. Остановиться? Нет, отец никогда не останавливался, сколько бы он ни просил. Интересно, а ему было также жаль сына, как сейчас Коллинзу жалко распятого перед ним мальчишку?.. Отбросив минутную слабость, Миша продолжал порку, стараясь не вникать в то, что кричит Дженсен. В конце концов, он заслужил это. Каждый удар. Восемьдесят. Да, пожалуй, Эклз был немного прав, говоря, что это очень много для того, кого ни разу не пороли. Миша снова решил сделать короткую передышку. Его рука снова вернулась на ягодицы студента, успокаивающе поглаживая их. - Еще десять ударов, Дженсен. Всего десять. Будь хорошим мальчиком – прими их достойно. Дженсену казалось, что он сейчас умрет. Боль была настолько дикой, что он уже не замечал, что именно выкрикивает, надеясь лишь на то, что порка скоро закончится. Когда Миша в очередной раз прервался и что-то сказал, Эклз даже не услышал его, радуясь, что боль пропала. Вот только ненадолго. Очередной хлесткий удар, и Дженсен готов отключиться. Да, так ему в жизни не попадало. Нет, отец пару раз мог ударить его по мягкому месту в детстве, но чтобы вот так серьезно… это было впервые. Восемьдесят два. Восемьдесят три. Восемьдесят четыре. Дженсен ожидаемо сорвал горло. Один черт знает, как он до сих пор находился в сознании. Ему казалось, что дальше он терпеть просто не сможет. Восемьдесят девять. Девяносто. Парень готов был выть от радости того, что боль прекратилась. Осталась лишь мягкая рука преподавателя, и тихий ласковый шепот, говорящий о том, что он молодец, что все выдержал, что все будет хорошо… - … Дженсен. Дженсен, очнись. Дженс с трудом разлепил глаза. Он что, отключился?.. По всей видимости, да. Потому что лежал он теперь не на столе куратора, а на мягком диване в его же кабинете. Лежал он на животе, укутанный теплым пледом. Миша сидел рядом с диваном, на стуле и внимательно смотрел на него. Парень попытался подняться, но застонал от резкой боли и упал обратно. Лицо опухло от беспрестанных рыданий, горло, кажется, тоже было не в лучшей форме. Внезапно, на него потоком нахлынули события прошлого часа. Дженсену стало ужасно неловко от того, как он кричал, плакал и умолял мистера Коллинза прекратить. Как слабовольная девчонка. Сначала появилась дикая ненависть к себе, а потом и к Мише. Но она быстро исчезла, когда объект его ненависти подошел ближе, протягивая парню чашку горячего чая. - Держи. Выпей это. Ты молодец, Дженсен. Говорить парню сейчас совсем не хотелось. Он чувствовал себя плохо, ему не хотелось даже чая. Но все же, он послушно принял чашку из рук преподавателя, аккуратно, чтобы не разлить ее содержимое. Сделать это было проблематично, лежа на животе, но повернуться Дженсен не мог физически, поэтому пришлось постараться чуть больше для этого простого действия. Чай оказался сладким и очень вкусным. Дженс почувствовал, что к нему снова возвращаются силы, и он даже готов что-нибудь сказать. - Спасибо… - вышло это хрипло и довольно тихо. «Однако же, - удивленно подумал Коллинз, - порка действительно творит чудеса» - Я надеюсь, ты усвоил этот урок, Дженсен? – спросил он вслух. Эклз покраснел и отвернулся. - Да, мистер Коллинз. - Я весьма рассчитываю на это. Потому что мне совсем не хочется прибегать к наказанию еще раз. Еще раз?! Он издевается! Да Дженсен теперь ни в жизнь не подойдет к нему ближе, чем это необходимо! Но опять же, его никто не принуждал. Он добровольно дал свое согласие, добровольно разделся и позволил себя выпороть. Так что, ничего не мешает ему больше так не делать. *** Пристыженный и униженный, но получивший зачет, Дженсен наконец добрался до дома. Шел он пешком, не дождавшись личного водителя – не хватало еще елозить истерзанной задницей по сиденьям. Отец невероятно обрадовался тому факту, что его сын наконец-то смог справиться со всем без его помощи. «Ага, знал бы еще, как я справился, - скептически ухмылялся Дженсен, - точно бы камня на камне не оставил». Но жаловаться парень не собирался. Такую тайну никому не расскажешь – еще и за дурака примут. А катить бочку на такую важную шишку, как отец мистера Коллинза – тут и вовсе надо быть оторвой. Поэтому Дженсен решил все держать в себе, а лучше поскорее забыть обо всем, что сегодня произошло. Ночью он спал плохо. И не только выпоротая задница была тому причиной. Все было в нем – в гадком профессоре. Его внимательное серьезное лицо никак не желало выходить из головы Эклза. Хриплый голос эхом звучал в его голове. Сначала оскорбления и угрозы, а потом мягкое утешение, странная, нелогичная похвала. А эти руки, так приятно оглаживающие задницу после каждого подхода?.. Обманывать себя Дженсен не привык – его стал привлекать этот странный мужчина. Нет, раньше он экспериментировал и с парнями тоже, но именно с мистером Коллинзом он вдруг почувствовал желание оказаться снизу. Страшно от этих мыслей не было, наоборот, Дженсу стало интересно, что еще его подсознание способно вытворить с Мишей. Сон был окончательно потерян, и Эклз со вздохом засунул руку себе в штаны…