Последняя ошибка

      Шум выстрела эхом раздаётся в сознании мужчины, заставляя Бамберга рассеяно взглянуть на свои руки, которые пробивает мелкая дрожь. Осознавать то, что он этими самыми своими руками убил Мирона, страшно, и одна только мысль об этом вгоняет его в панику.       Лихорадочно скользнув взглядом по комнате, Бамберг вновь берёт в руки мобильный, однако приятный, но холодный женский голос вновь учтиво оповещает о выключенном телефоне жида, и это лишь пополняет копилку осознания ужасного факта.       Ход настенных часов угнетает, напоминая о том, что время неизбежно уходит, не оставляя после себя ничего и никого, кто мог бы развеять сомнения Хинтера. Лишь он и его воспоминания, что обрываются на единственном выстреле, который в один миг мог перечеркнуть всю Димину жизнь, перевернув ту с ног на голову.       По комнате пронёсся громкий нервный смех, что явно выдавал Бамберга со всеми потрохами.       Тот тёмный ангар не выходил у него из головы, и каждый раз, когда ему приходилось закрывать глаза, он видел взгляд Мирона, что был переполнен страхом и сожалением.       Каждую секунду Дима переживал смешанные чувства, что подтолкнули его нажать на курок, подтолкнули совершить глупость, ошибку. Шквал порывистого ветра потрепал деревья за окном и на мгновение привлёк внимание мужчины к себе.       Весь мир вокруг продолжал жить точно так же, как и сутками ранее, ничего по сути не поменялось. Как говорил ему один знакомый: «Одним больше, одним меньше, разницы никакой». Но для Хинтера разница была колоссальной.       Казалось, мир в одночасье потускнел, потерял свои краски и стал каким-то пустым и никчёмным.       Пистолет, глаза Мирона, выстрел — все это смешалось и не давало Бамбергу тихо вздохнуть. Он словно начал задыхаться под давлением воспоминаний, отчего резко рванулся к окну, открывая его. Нужен воздух, город, другой город. Берлин слишком далек от того места, где Хинтер совершил роковую ошибку.       Он судорожно начал рассовывать разбросанные вещи обратно по карманам, одеваясь, и будто замер, услышав поворот ключа в дверном замке. В ушах стоял звон, и Дима не хотел оборачиваться, смотря на улицу и отвлекаясь на с силой ударившуюся оконную раму, будто распахнутую сквозняком.       Это ведь галлюцинация, больше ни у кого нет ключей. Но тихие шаги приближаются к нему со спины, и Дима молится, чтобы это были грабители. — Куда это ты собрался? — этот голос нельзя спутать ни с чьим другим, поэтому Хинтер жмурится, не решаясь обернуться. — Дим, уснул? — Мирон появляется сбоку, положив руку на плечо мужчины и заглядывая ему в глаза. — Живой… — побледнев, произносит Бамберг, поворачиваясь к Федорову и прижимая его щупленькое тельце к себе. — Да пусти, задушишь, — фыркает Мирон, отстраняясь от объятий и кивая на пакеты в своей руке. — Вот, еды принес, — он идет к холодильнику, выкладывая продукты и опасаясь новых столь сильных объятий. — Нет, ну, конечно, с утра не виделись, но душить-то зачем?       На самом деле Мирон зря фыркает. В душе он рад, что Дима простил его, и весь пиздец прошлого больше не будет лезть в будущее, начало которого они решили ознаменовать снова здесь, в Германии. — Миро, а куда я выстрелил вчера? — вопрос все еще мучает Хинтера, и он осторожно подходит к Федорову, боясь спугнуть (мало ли, что натворил). — В проектор, Дим, — ровно произносит мужчина, закрывая холодильник. — Совсем ничего после нашей пьянки не помнишь? — он кивает на кучу пустых бутылок. — В проектор… — улыбается Хинтер, притягивая дорогого сердцу жидёнка к себе.