The Great Styles

      Семейное поместье Маликов было таким же огромным и могучим, каким его и запомнил Луи. Но в этот раз солнце не палило и не слепило глаза так сильно. В этот раз солнца и вовсе не было. Шёл очень сильный дождь, громко стукаясь о землю громоздкими каплями, разводя кругом грязь. Двадцать шестое августа стало окончательным днём, когда осень уже выглядывала из-за крон красных клёнов. Но сама история начинается чуть раньше.       После ссоры с Мистером Стайлсом, Луи, скинув все вещи в чемодан, сел на кровать. Она была все той же — с этим нелепым балдахином, который вечно летал призраком по комнате, когда шатен забывал закрыть окно (а такое случалось довольно часто). Ничего не изменилось, и Луи, внезапно для самого себя заметил кое-что: какие бы у них с Гарри не были отношения, как бы они не балансировали от вражеской ненависти до крепкой любви, все вокруг оставалось неизменным — менялись только они. Не то что бы омега не замечал этого ранее, наоборот, это всегда бросалось в глаза. Просто он, наверное, не хотел придавать этому значения, потому что иначе всё бы рухнуло и потеряло смысл. Он бы понял, что если это что-то «рухнуло», то виноватыми были бы только они с Гарри. Ни Кендалл, ни Джеймс, ни Лили, ни Лаки не были причастны к их отношениям. Всё то — были сплошные отговорки. Луи не заметил, как по щекам покатились слезы.       Перри прибежала в комнату спустя несколько минут и спросила: — С тобой все хорошо?       Шатен посмотрел на блондинку, которая внимательно изучала выражение лица омеги. Спустя пару секунд, Луи честно ответил: — Нет, — он пожал плечами, — Как я могу быть в порядке, Перри? Я совершил самую жуткую ошибку в своей жизни. — Луи… — она прижала ладонь к губам и покачала головой, смаргивая подступающие слезы. — Я хочу домой, — он обнял себя руками. — Ты… Ты же знаешь, что ты будешь там один? — Нет, ты не поняла. Я хочу в Луисвилл, — Малик округлила глаза и ахнула. — Пожалуйста, нет! Только не уезжай, милый! — У меня остаётся выбор? — мальчик стёр злые слёзы со щёк. — Поживи с нами в доме! Я объяснюсь перед Зейном, мы выделим тебе отдельную спальню, лишь бы ты не уезжал… — отчаянно пролепетала блондинка. — Хорошо, — кивнул головой Луи, — Я попробую поступить в Йель и остаться жить тут, но если меня не возьмут, я уеду и больше не вернусь в этот омерзительный город, — поставил ультиматум он, на что девушка тут же кивнула головой.       Из дома Стайлса они выдвинулись к поместью Маликов спустя полчаса. Гарри не вышел проститься с ними, и лишь садовник Джексон выдавил из себя грустную ухмылку вслед уезжающей машине. Возможно, никто из них не хотел признавать это, но они действительно будут скучать по Луи. Очень. Шатен не казался им незваным гостем в доме, он стал частью их «семьи», частью Гарри и, наверное, уже никогда не перестанет ею быть. Люси, (та самая, влюблённая в Стайлса служанка) стоявшая чуть поодаль садовника, жалобно всхлипнула, на что пожилой мужчина махнул на неё рукой и выдал что-то вроде: «Перестань рыдать!», а после ушёл восвояси. Меланхоличные барышни, что от них ещё ожидать. Но что-то екнуло в сердце Джексона, когда он понял, что это не просто девичьи слёзы, а слезы обиды: хоть Люси и никогда не питала к шатену тёплых чувств, но и она, как ни странно, будет по нему тосковать. Стало быть, настало время, чтобы открыть ту самую бутылку рома…

***

      Комната в его очередном «доме» была больше его прежней: огромная белая спальня, со светлыми стенами и окнами от потолка до пола. Луи пришёл к выводу, что эту комнату семья Малик берегла для новоиспечённого наследника. И да, это был мальчик. Шатен подошёл к окну и пришёл в некое смятение — не было тех лесов, а издали не виднелось озеро, где подвыпившие рыбаки всё пытались выловить пару-тройку рыбин. Птицы тут были не такие, белки не такие, небо не такое, и даже солнце светило по-другому, (если и вовсе не светило). Все казалось другим, но Луи не торопился возвращать старое назад. Не сейчас, это уж точно.       Какое-то странное чувство возникало каждый раз, когда его мысли снова возвращались к Гарри. Он, по неведомым причинам, резко превратился в вирус, расползавшийся по венам настолько быстро, что даже противоядие не действовало. Уже три месяца. И вроде, вот он — конец, но ты не умираешь, а живешь с этой болью до конца своих дней. С дырой в сердце. Луи ухмыльнулся своим же мыслям и посмотрел в потолок: три чертовых месяца он обманывал сам себя, во благо какого-то липового джентльмена. Что ж, видимо это то, чего он действительно заслуживает.       Омега вышел из комнаты и пошёл по направлению к так называемому «творческому кабинету» Мистера Малика. Дверь в него была открыта, он зашёл внутрь. И Луи почему-то казалось, что тут ничего не поменялось, как будто они с Гарри все ещё сидели в углу и обсуждали нелепые скульптуры Зейна, словно вот-вот шатен прибежит сюда в слезах, а альфа в свете луны будет успокаивать его. Это было так давно, но он все ещё помнил.       Юноша присел возле стены и задумчиво взглянул в окно. Внезапно открывшаяся дверь заставила его вздрогнуть, а обладатель карих глаз чертыхнулся себе под нос: — Черт тебя дери, Луи… Ты напугал меня, — улыбнулся он, прислонив руку к груди. — Извините, Мистер Малик, — больше из вежливости, чем из желания извиниться, ответил шатен. — Ты что это тут сидишь, к тому же, совсем один, мм?       Было видно, что мужчина относился к нему не как к брошенной омеге, а как к ребёнку: снисходительно, дружелюбно отвечая на вопросы, стараясь проявить доброту и заботу. Возможно, именно так и проявлялись отцовские чувства Малика. — Просто осматривал дом, — пожал плечами шатен.        Зейн усмехнулся, а после тяжело вздохнул и присел рядом с мальчиком. — В жизни всякое бывает, Лу, — уклончиво начал он. И опять это короткое прозвище. Мистер Малик явно ожидает появления наследника на свет. — Мне не нужно сострадание, Мистер Малик, — натянуто улыбнулся юноша, — К тому же, я уже почти смирился со своей участью. Будьте добры, не сыпьте соль на рану. — Я и не собирался. Просто хотел напомнить, что это все — временно, и… — Мистер Малик, давайте не будем говорить о моих чувствах и о том, насколько они призрачны и неоднозначны. Я в своих уверен и не собирался их скрывать. — Луи, я все понимаю, но… — Что — «но»? — сложил руки на груди юноша, — Знаете, я начал сомневаться в том, что мудрость приходит с возрастом.        Мужчина на это лишь издал смешок и поднял бровь. — Кидаться оскорблениями — нехорошо, — упрекнул старший мальчика, — Я ведь отношусь к тебе уважительно, верно? Ты же и понятия не имеешь, о чем я хотел с тобой поговорить. — О первой любви и… — Нет. — Нет? — Конечно, как я могу тебя упрекать в том, что и сам постиг в твоём возрасте? — Я… Извините, мне так жаль, — омега спрятал лицо в ладони и нервно вздохнул. — Ничего, — он похлопал шатена по плечу, — Все трудности — они временны. После чёрной полосы всегда наступает белая, это лишь вопрос времени. — Хотелось бы верить в это, — хмыкнул мальчик. — А знаешь, всё-таки хорошо, что так произошло. Гарри не в том положении, чтобы иметь пару, Луи. — Почему? — непонимающе вопросил шатен. — Почему? — усмехнулся Малик, — Твои родители наверняка не говорили с тобой о криминальном мире Нью-Йорка, верно? — Томлинсон кивнул, — Что ж… Если полагать, что я принадлежу этому миру, то по его законам, я должен буду наказать своего должника. Но, к сожалению, в этом криминальном мире для всего существует лишь одно наказание, — мужчина приблизился к лицу мальчика, — И это — смерть. Но вот проблема в том, что этот должник может оказаться твоим близким другом. И что тогда? Ты бы убил его, мм, Луи? — юноша отрицательно потряс головой, — Я бы тоже. И для того, чтобы не оказаться погребённым в земле, необходимо разграничивать любовь и бизнес. Понимаешь, о чем я? — Я полагаю, что да.       Томлинсон все ещё с толикой страха смотрел на Малика. Он почти напрямую признался, что состоит в Нью-Йоркской мафии. Его руки определенно были в крови, Луи не сомневался в этом. И все эти слова, сказанные им насчёт должников. Мысли медленно, но верно складывались в единую цепочку. Но мужчина поспешил разорвать ее: — Но на самом деле, я не об этом пришёл с тобой поговорить, — Зейн встал и бросил взгляд на мальчика, — Мы с Перри уезжаем к нашим близким друзьям и вернёмся только вечером. Ты не хочешь съездить с нами? — Нет, пожалуй, я откажусь. Хочется просто обдумать все и посидеть в тишине, — натянуто улыбнулся шатен и Малик кивнул головой. — Хорошо. В таком случае, не выходи из дома, чтобы мы не потеряли тебя где-нибудь.       Луи заверил мужчину, что его поведение не заставит друзей разочароваться в нем, а после последовал за Зейном. Внизу, перед уходом супругов, он ещё несколько минут настаивал на том, чтобы они не волновались за него, а после закрыл за ними дверь (хоть это и было работой дворецких). А затем, он стал ждать того момента, когда они вновь покажутся на пороге…

***

      Было полтретьего, когда Луи услышал стук в дверь. Дворецкие уже подорвались открыть двери, но шатен остановил их рукой и сам подошёл ко входу. Он осознавал, что это не могли быть Зейн и Перри, но кто же тогда? Он повернул ручку двери впал в ступор. Гарри.       Он, казалось, тоже не до конца осознавал происходящее и стоял с едва приоткрытым ртом. Мужчина держал зонтик в руках, который хоть как-то защищал его от проливного дождя. Их глаза наконец-то оторвались друг от друга, когда Стайлс отвёл взгляд в сторону, но все ещё стоял молча. Прошло где-то две минуты, и спустя эти две минуты, мужчина наконец-то сказал: — Здравствуй, Луи. — Зейна нет, — моментально выпалил шатен. — Да? — также отстранённо отвечал он. Эта беседа была абсолютно бессмысленной, потому что им нечего было друг другу сказать. — Да. — У меня… — он покрутил какой-то бумажный конверт в руках, глядя на него, а после продолжил, — У меня для него письмо. Не будешь ли ты столь любезен передать его? — Да, хорошо, — омега прикусил губу и взял конверт в руки. — Я… — начал было Стайлс, но тут же отдёрнул себя. — Что? — Я сегодня ухожу на похороны, поэтому не могу вручить его лично. — Похороны? Чьи? — удивленно переспросил юноша. — Тэйлор. Тэйлор С-Свифт, — уже более неуверенно произнёс альфа, — Я был хорошо знаком с ее мужем, поэтому… — Да, конечно, я все понимаю. Можешь идти, не беспокоясь за записку, Гарри.       Стайлс кивнул и снова посмотрел себе под ноги. Глядя на него, возникало такое чувство, будто он стыдился или сомневался в чём-то. Его слегка отросшие волосы спадали ему на глаза, когда он смотрел вниз. Мужчина покрутил носок своей налакированной туфли, а после убрал руку за спину. Луи, почему-то, не сразу обратил внимание на его наряд: темный смокинг, в сочетании с черной рубашкой, расстегнутой на несколько пуговиц сверху; под рубашкой красовался то ли платок, то ли галстук синего цвета. Было очевидно, что он куда-то собирался. — Я… пойду? — после значительно затянувшейся паузы, вымолвил альфа.       Луи кивнул и пропустил Стайлса. Он вышел за порог, но почему-то не торопился уходить: он лишь шёл медленным шагом по каменной вытоптанной дорожке, словно рассматривая или запоминая каждую частичку, каждый листочек, каждое насекомое сада Маликов. С чем это было связано, Луи тоже не имел ни малейшего понятия. Он закрыл за ним дверь и прислонился к ее внутренней части спиной. Как это вообще произошло? Почему Гарри просто не мог передать письмо одному из рабочих этого дома? Почему ему надо было отдать его лично? Слишком много вопросов, которые делают жизнь Луи все тяжелее и тяжелее. Быть может, шатену стоило прочитать это письмо, и он бы получил ответ? Он ещё раз оглядел письмо со всех сторон, специально запоминая адрес дома Мистера Стайлса. Нет, это было бы слишком некультурно и невоспитанно с его стороны, поэтому он тут же отдал конверт дворецкому и поспешил скрыться в своей комнате, где ещё очень длительное время сидел и вспоминал каждую деталь их, почти бессловесного, диалога. — Столько вопросов! Слишком много вопросов! — взвыл омега, падая на мягкие подушки.       Почему Тэйлор хоронят спустя столько дней, а не сразу после убийства? Почему Стайлс так волновался? Почему не мог выслать письмо по почте? Почему доверил его Луи? Почему он общался с мужем своей любовницы? Почему муж пригласил его? Почему? Почему? Почему?       Шатен пролежал так почти до самого вечера, пока не услышал клаксон автомобиля на улице. Зейн сразу же ушёл к себе в кабинет, а Перри позвала Луи на кухню, дабы помочь ей с приготовлением ужина. — Представляешь, пока мы ехали до дома наших друзей, у Зейна кончился бензин. Ему и нескольким мужикам с автозаправки пришлось толкать машину до ближайшей бензоколонки. Невероятно! Вот, что значит выражение — мир не без добрых людей! — счастливо улыбнулась блондинка, — Нет, Луи, сюда муки не надо, положи ее, — шатен последовал ее указаниям, а после задал вопрос: — Так, куда вы ездили? — А, я что, не сказала? К Тисдейлам! Боже, Луи, мы так весело провели этот день, Луиза мне столько всего рассказала. Чую, мой язык скоро совсем расплетется и я выболтаю все ее секреты, — засмеялась девушка, — А малышка Лакс, ну что за умница! Вот это я понимаю — одаренный ребёнок. Очень смышлёная. Кстати! — резко опомнилась она, — Почему ты мне не говорил, что вы их навещали? Я даже понятия не имела об этом! Том сказал, что вы с Гарри заезжали к ним в гости как-то раз, чтобы поиграть с Лакс. Ну до чего же умный ребёнок! — Перри, — перебил ее восклицания шатен, — Говоря о Гарри… Он заходил сюда. — Кто? Гарри? Зачем? — нахмурилась блондинка. — Он хотел отдать Зейну конверт, я взял его и сказал, что передам. Скорее всего, Мистер Малик уже читает его. — Хм. Интересно, что ещё за конверт? Мог бы и заехать, да вживую сказать. Такое ощущение, что я изверг и на порог его не пущу. Да пусть болтает с ним, сколь ему угодно! — Гарри не смог, он уехал на похороны. — Боже мой, чьи? — девушка в защитном жесте обхватила рукой свой живот и прикрыла рот ладонью. — Миссис Свифт, — объяснил Луи, — Знаешь, мне все-таки кажется, что она не была для него просто легкой наживой. В его глазах было столько боли, когда он говорил о ней, что я даже уверен, что он действительно любил ее. Ведь она носила под сердцем его ребёнка, как же так… Перри, ты ведь прекрасно знаешь Гарри, он изолируется от людей, когда у него случаются проблемы, и не подпускает к себе ни единую душу. Но я считаю, что мы должны ему помочь. Я знаю, это глупо с моей стороны говорить о Стайлсе, как о здравом человеке, способном любить, но я не могу по-другому. Пусть он и говорил, что не хочет платить Тэйлор за… — Стоп, Луи, — нахмурилась Перри, — О чем ты говоришь? При чем тут Тэйлор? Я даже удивлена, что он вообще тебе о ней рассказал. — Как это — «при чем»? Она же была убита своей подругой — Блэр! — ещё больше недоумевал омега.       На лице Миссис Малик сначала отразилось абсолютное недопонимание, а затем полнейший ужас. Ее голубые глаза, полные шока и страшного осознания, распахнулись, и она в неверии посмотрела на шатена. — Луи, — протянула она, — Тэйлор — это сестра Гарри, она умерла, когда ей было пять лет отроду. — Погоди, что ты сказала? — прищурился шатен, — Я что-то не расслышал? Тэйлор — его сестра? — Да! Тэйлор Свифт была его родной сестрой! — все также изумленно смотрела она на него, не в силах дать большие подробности. — Перри, ты наверное путаешь что-то. Иначе, зачем Гарри говорить мне о похоронах и убийстве? Не мог же мне он соврать и… — а потом Луи замолкает. Потому что это — не правда.        Гарри врал ему все это время.       Шатен встал из-за стола, опрокинув стул. Он наткнулся на сзади стоящий деревянный столик, скидывая с него все книги.       «Ложь. Ложь. Ложь. Ложь. Ложь», — крутились слова в его голове. Но Луи не мог этому поверить? Он просто не мог понять — почему? Но если Стайлс обманул его здесь, то, возможно, он обманывал его все это время. Вся его сплошная жизнь — это просто выдуманная сказка. — Луи! Куда ты идёшь, Луи?! Постой! — кричала ему Перри, когда омега вышел за пределы дома. Дождь лил бесконечным потоком, из-за чего Томлинсон уже смутно видел свет из особняка Маликов.       Враньё. Одно сплошное вранье. Все три с половиной месяца были выдумкой. Весь мир будто рушился на глазах, оставляя после себя лишь пепел сгоревших замков и надежд.       Луи быстрым шагом дошёл до какого-то сквера, окружённого небольшими домами. Свет от фар машин ослеплял, словно вспышки фотоаппаратов, и все это было похоже на жуткий кошмар. Кругом одна темнота, а Луи — такой жалкий и безнадежный, мечется из одного угла к другому, в поисках чего-то, неизвестного даже ему самому. Безусловно, жить в роскоши и влюблённости целых три месяца было жутко. Будто вот-вот все это разрушится, разобьётся, утечёт сквозь пальцы, словно дождевая вода. Так все и случилось: если вчера это были руины их будущего, то теперь это просто голая земля, вся покрытая ямами. Луи зачесал назад мокрые волосы. Что он будет дальше делать?

***

      Такси привезло его к особняку Стайлса довольно быстро, поэтому кинув деньги, которые он мистическим образом обнаружил в карманах своих брюк, на переднее сиденье машины, побежал к дому. Как он нашёл машину и запомнил адрес? Это осталось загадкой даже для него самого. Ноги проваливались в грязь, дождь не переставал лить, а деревья, словно самые зловещие страхи, шатались из стороны в сторону, издавая самые ужасные звуки на свете.       Луи не стучался. Он распахнул дверь и очень громко захлопнул ее. Он весь промокший до нитки, его туфли грязные, но его это абсолютно не заботило. Потому что смысл его жизни только что перестал им быть.       Гарри сидел на диване и смотрел в пустоту. Он одет в тот же официальный костюм, что и был на нем в обед. И у Луи сложилось такое ощущение, будто он нарядился специально, чтобы отпраздновать кончину своей лжи вместе с юношей. Не слишком хороший повод для праздника. И вот, шатен стоял перед ним, едва различая силуэты предметов от злости, а Стайлс продолжал сидеть, не шевеля ни единым мускулом. Словно он ждал прихода Луи. Будто знал, что это случится. — Ты знаешь, — сказал он спокойно. Юноша постепенно переставал собой обладать. — Я не могу в это поверить, — почти рыдая проговорил Луи. — Увы, тебе придётся, — он грустно ухмыльнулся. — Три месяца. Три месяца вы врали мне. Ложь. Ложь! Ложь! Все вокруг вас — ложь! — он заметил нетронутый стакан с виски, подошёл к нему и с характерным стуком поставил обратно на стеклянный стол, — Достаточно пьяны, чтобы сказать: «Я люблю тебя»? — Луи прожигал его взглядом, но Стайлс все ещё смотрел в одну точку, а после грустно ухмыльнулся. — На «вы», — сказал он, словно и не заметил ничего другого. — Да, потому что я больше вас не знаю, Мистер Стайлс. Кто вы такой? — шатен пытался заглянуть ему в глаза, ища хоть какое-то оправдание. Но тщетно. Омега отпустил всю ту злость, что ещё несколько минут назад таилась в сердце. Но даже это не помогло в догадках о жизни настоящего Гарри. — Я, — он рассмеялся и повернулся к Луи, — Я не уверен, что сам знаю, — он выглядел так напугано, словно потерялся в этом мире. Его глаза блестели, а сам он жутко улыбался, будто пытался убедить себя, что все хорошо, — Я понятия не имею, кто я такой. Каждый раз, когда я смотрю на себя в зеркало, я вижу, что передо мной стоит незнакомец. У меня такое ощущение, что я теряю сам себя. Но, самое ужасное, что… — он ухмыльнулся и отвел глаза от потолка, — Что я не знаю, как остановиться.       Луи сел на диван рядом. Все это похоже на дикий ужас. Шатен смотрел в потолок и смаргивал поступающую влагу. Он так глуп, раз пришёл на помощь человеку, что совсем недавно втоптал его душу в землю. Но Томлинсон просто не может по-другому, ведь он тоже не знает, как ему остановиться… — Я до сих пор удивлён, что ты тут, — сказал Гарри, спустя некоторое время, — Я думал ты уйдёшь, как все. — Я — не все, — строго проговорил омега.       Ну конечно, легче всего лгать всем подряд, а потом искать исключительных среди ведомой толпы. — И правильно. Ты — не все. Даже не смей сравнивать себя со всеми, потому что… — Я не достоин этого мира, — грустно улыбнулся Луи, вспоминая слова Кендалл Дженнер, адресованные ему в парижской туалетной комнате. — Мир не достоин тебя, — сказал Стайлс. В его глазах появился невиданный ранее блеск, и он продолжил, — Я даже не уверен, что смогу правильно выразить свою мысль. Я… Я хочу извиниться за все. За всю боль, что причинил тебе. Ты терпел все это и все равно остался со мной. Прости меня. Когда-нибудь, но прости, прошу? Ты… Ты единственный, кому я показал свою мечту. Единственный, кто остался. Единственный, кто ценит мои недостатки и видит в них дорогу вверх, — Гарри взял Луи за руку и прижал к своим губам. Горячее дыхание опалило нежную кожу ладоней, и шатен закрыл глаза, затаив дыхание. Вся ненависть мигом упала серым пеплом на землю, а сам он горел, так неутолимо и ярко. Сердце гулко стучало в груди, готовясь выпрыгнуть оттуда с минуты на минуту, а сам юноша просто сжал руку Стайлса в ответ, — Я ни в чем не уверен, но я думаю, что это то, что надо сделать сейчас. Я хочу, чтобы ты был единственным человеком, который будет знать меня не как Стайлса — дамского искусителя и разбивателя сердец, а как Гарри — парня, которого судьба закинула в самое удачное место на свете, к самым лучшим людям на Земле. И в их числе — ты. Я люблю тебя, Луи Уильям, — Стайлс посмотрел на шатена, который в изумлении уставился на мужчину. — Ч-Что? — легкие отказались функционировать совместно с сердцем и рассудком шатена. Это признание впервые было настоящим, наполненным чем-то трепещущим и нежным. Живым. Оно впервые было живым, — Ты л-любишь меня? — Люблю тебя. — Даже после того, как я накричал на тебя и… — Всегда. Я всегда любил тебя. С первой нашей встречи. — Я, — Луи хотел произнести эти три слова тоже, но резкое головокружение заставило его схватиться за руку Стайлса и замолчать. — Луи? Луи, что с тобой? — настороженно взглянул на него альфа.       Шатен ослабил хватку, когда импульс в его голове стал слабее. Что-то тёплое и вязкое окутало его всего и он наконец-то открыл голубые глаза, полные ужаса. Омега быстро вскочил на ноги и посмотрел вниз. — Гарри… — испуганно залепетал юноша, — О, Боже, Гарри! — он прикрыл рот руками и всхлипнул, — Это течка! Господи, это течка… One Direction/Lana del Rey — No control vs. Money Power Glory       Глаза мужчины распахнулись в страхе, но в них тут же вспыхнул тот самый огонёк, который загорался в каждом из альф. Он глубоко вдохнул чарующий, обволакивающий аромат, а после тяжело задышал, зажмурив глаза. — Я… — было видно, что Стайлсу трудно сдерживать себя. Он стиснул зубы и попытался начать снова, — Я отведу тебя домой. Т-Тебе нужен отдых и горячая ванна… — мужчина откинул голову назад и зарычал. Луи наблюдал за тем, как приоткрылись его губы, как перекатывалось адамово яблоко на его шее, когда он тяжело дышал, как напряглась его челюсть. Гарри внезапно стал таким исключительным, отчего шатену захотелось поцеловать каждый участок его кожи, лишь бы почувствовать ее жар. — Мне не нужен отдых, — тихо произнёс омега, — Я вполне бодр сейчас, — он медленно подошёл к альфе и встал меж его ног, — А ты?       Им овладела невиданная ранее смелость и он присел рядом с мужчиной, облокачиваясь на его плечо, вдыхая столь жесткий и чистый запах, который нельзя было сравнить ни с чем. Это была смесь мускатного ореха, нарцисса, восточных специй и чего-то такого горячего, свежего, терпкого. — Ты так замечательно пахнешь, Гарри, — прошептал омега ему в шею, касаясь губами мягкой кожи, — Я не хочу уходить от тебя… — Луи, это — не лучшее решение, — с губ альфы слетел стон, когда омега поцеловал его шею, — Ты же знаешь, что мне трудно. — Так зачем ты сдерживаешься? — шатен бросил беглый взгляд на изнывающего альфу, а после перекинул одну ногу через его бедро и придвинулся к нему вплотную, вдыхая аромат альфы ещё глубже. Голова кружилась, все вокруг плыло. Омеге было мало всего, он, словно волк, готов был завыть от нехватки. Но, ощущая запах мужчины, все вставало на свои места и загоралось ещё более яркими цветами. — Луи, тебе нужно слезть. Пожалуйста, Луи, мне очень тяжело держать себя в руках. Я боюсь, что потеряю контроль, — сквозь зубы молвил Гарри, пока омега льнул к нему всем телом, окутывая запахом корицы, мёда и роз. Тех самых парижских роз! — Я хочу быть твоим, — прошептал ему в ухо юноша, — Только твоим. Ах, Мистер Стайлс, прошу, займитесь со мной любовью. — Боже, Луи, ты сводишь меня с ума… Я не могу. Не могу, — тяжело дышал мужчина, цепляясь пальцами за ткань дивана. — А я могу, — Луи прижался к его губам, на что Гарри простонал и охотно взял инициативу на себя.       Омега обхватил шею мужчины, ерзая на его коленях, доводя альфу до исступления. Руки Стайлса обхватили тонкую талию шатена, прижимая ближе. Его ладони зарылись в шёлковые карамельные волосы, оттягивая их назад. Луи громко застонал, а мужчина начал спускаться поцелуями по его шее к груди. — Гарри, прошу, — с губ шатена слетел ещё один стон, на что Стайлс заставил Луи обвить свои бёдра ногами.       Мужчина встал и размеренным шагом направился по направлению к спальне, держа омегу за талию. Стайлс поднял Луи на второй этаж и зайдя в комнату, он положил его на свою кровать, нависая сверху. Гарри снова прильнул своими губами к губам омеги. Он углубил поцелуй, переплетая свой язык с языком шатена, скрепляя их руки над головой юноши.        Спустя пару секунд, он оторвался от вишневых губ омеги и посмотрел на него: — Скажи, что ты не передумал. — Как я могу? — прошептал в ответ юноша, издавая стон, когда мужчина толкнулся бедрами вниз.       Стайлс снова поцеловал шатена, дрожащими пальцами расстегивая пуговицы на рубашке омеги. Не справляясь с одной пуговицей, он разводит полы рубашки, отрывая последнюю. Сняв рубашку, Гарри добрался до бежевых льняных брюк и стянул их с омеги, оставляя стройного юношу в белье нежно-персикового цвета, что так идеально гармонировало с загорелой, гладкой кожей. — Ты такой прекрасный, Луи, — Стайлс оглаживает его бока и омега прогибается в пояснице, — Ты — настоящее произведение искусства. Что ты хочешь? Я сделаю ради тебя все, что угодно, только попроси… — Я… Боже, Гарри, прошу, дотронься до меня, — Луи тянется к себе руками, но Стайлс медленно возвращает их на место. — Тш-ш-ш. Я сделаю все сам.       Стайлс снял с себя чёрную рубашку и брюки в тон ей, а затем спустил шелковое белье Луи, открывая вид на полностью обнаженного омегу, не знающего никакого стеснения. Полупрозрачная, вязкая жидкость с запахом мёда и едва уловимым ароматом ванили, стекала по бедрам юноши. Стайлс положил одну ногу омеги себе на плечо и поцеловал внутреннюю часть бедра, на что омега тяжело выдохнул и издал хриплый стон. Мужчина поднимался поцелуями вверх, одновременно вводя один палец внутрь мальчика. Альфа оставил засос на месте, где тонкая талия плавно перетекает в пышные бёдра. Луи не мог быть таким, не мог быть таким искусственным и совершенным. Но он являлся таковым. Его Луи. Он задвигал пальцем внутри, вызывая жар, в купе с бесконечной стаей мурашек. Наслаждение свинцом растекалось по телу, переходя в изнеможённый стон, слетавший с искусанных губ омеги ещё и ещё. И Стайлс давал ему ещё. — Гарри… Ах, Гарри! — Стайлс добавил ещё один палец. Луи посмотрел вниз и увидел, что длинные, как у пианиста (коим мужчина, вроде как, и являлся), пальцы погружаются в него. Омега откинулся на подушки и залепетал, — Не останавливайся, умоляю! Мне так хорошо, Гарри, так хорошо! — он вскрикнул, когда альфа задел ту самую заветную точку, от которой бросало то в жар, то в холод, а в глазах загорались мириады звёзд, — Поцелуй меня, прошу, ах… — Гарри выполнял все прихоти Луи, но ему это безумно нравилось. Альфа наклонился, пылко целуя шатена, двигая пальцами внутри него. — Такой прекрасный. Самый красивый. Самый нежный. Мой омега. Только мой, — шептал ему на ухо Стайлс, с каждым словом осыпая участки кожи нежными поцелуями, которые отдавались импульсами по телу Луи. Но ему было мало. Шатен захныкал, когда ему перестало хватать двух пальцев: кожа стала слишком чувствительной, прикосновения слишком горячими, а запах альфы вскружил голову так, что в глазах мальчика потемнело от желания быть наполненным. — Гарри, прошу, войди в меня. Сделай меня своим, — на выдохе произнёс омега, и Стайлс замер. Альфа целомудренно целует Луи, а юноша в свою очередь обхватывает его спину руками, оставляя следы полумесяцы от ногтей на мускулистом теле.       Стайлс в последний раз бегло осмотрел тело шатена, а после, придерживая его за талию, медленно вошёл в омегу. Гарри издал протяжный стон, когда упёрся своими бедрами в Луи. Омега потерялся в ощущениях, стон застыл в горле, отдаваясь отголоском в виде хриплого тяжелого вздоха.       Мужчина взял подушку продолговатой формы и положил под поясницу мальчика. Луи обернул ноги вокруг бёдер альфы и встретился с ним взглядом. Зеленая радужка глаз еле просвечивалась сквозь чёрный ореол потемневшего зрачка. Луи прикусил губу, сдерживая стон удовольствия, когда Гарри вышел из него и вновь толкнулся. Шатен откинул голову на подушки, окончательно разбиваясь на мелкие осколки. Альфа начал двигаться в нем размеренными толчками, выбивая сладкие стоны из омеги. Мужчина менял угол проникновения и, спустя несколько секунд, Луи издал свой первый крик. — Гарри! — его ногти оставляли царапины на спине альфы. Он толкался навстречу, пытаясь быть еще ближе к Стайлсу, слиться с ним воедино, — Ещё, прошу, ещё! — А-ах, Луи, черт… — простонал альфа, ускоряя движения. Пульсация на члене Гарри стала сильнее, а узел начинал развязываться.       Комната наполнилась стонами и криками, сопровождаемыми хаотичными движениями тел и жарким дыханием, опаляющим тела влюблённых. Шатен, чьё сердце колотилось с бешеной силой и вот-вот готово было выпрыгнуть из груди, цеплялся за плечи Стайлса ещё сильнее, находясь на пике удовольствия. — Гарри! — крикнул Луи в последний раз и излился себе на живот, уходя в состояние временной Нирваны.       Альфа совершил финальный толчок и, сжимаемый стенками омеги, также бурно излился внутрь юноши. Шум в ушах стал слишком громким, но они все ещё молчали. Спустя пять минут тяжелого дыхания, Гарри пытался лечь рядом с шатеном, но понял, что что-то вызывает явный дискомфорт внизу. Господи, он забыл… — Ох, нет… — Что такое? — обеспокоенно спросил Луи, приподнимая голову. — Мы сцепились. — То есть… как? Сцепились?! Гарри, я… я не хочу детей сейчас, Гарри! — Без паники, — Стайлс сжал голову руками и тяжело вздыхает, смотря на их скреплённые тела, — Это же твоя первая течка? — омега кивнул, — Твой организм ещё не подготовлен к оплодотворению и рождению детей, поэтому уровень беременности — очень маловероятный. Но я дам тебе таблетку, которая точно предотвратит ее, хорошо? — четко проговорил мужчина, его уверенность приводит юношу в чувства, и он доверился ему. — Хорошо, — Луи кивнул и на его губах появилась усталая улыбка, — Попробуй лечь. — Тогда перевернись на бок.       Кое-как они смогли лечь, не доставляя себе неудобств. Луи прижался к груди Гарри, позволяя взять себя в кольцо из сильных рук. Шатен оставил поцелуи на линии челюсти Стайлса, альфа же провёл кончиками пальцев по талии омеги. Он о чём-то задумался и смотрел в окно напротив кровати. За стеклом шёл дождь, а они в тепле. Шатен издал удовлетворённый вздох и улыбнулся мужчине в шею. — Я люблю тебя, — проговорил Луи, переводя взгляд вверх, на Гарри. Он все также молчал, но перестал гладить бок шатена.       Тишина пронзила комнату. Стайлс сел на кровати, все ещё продолжая смотреть в большое окно. — Гарри? — настороженно шепчет Луи, выглядывая из-за спины альфы.        Мужчина спрятал лицо в ладонях и тяжело, прерывисто вздохнул. Он плакал. — Гарри, что случилось? — юноша пытался заглянуть ему в глаза, чтобы понять, в чем дело, — Что не так? — Прости меня. Я наделал столько ужасных вещей, испортил всю твою жизнь… — он снова издал всхлип, чем очень сильно напугал Луи, — Я просто так сильно люблю тебя. Это так больно…       Шатен в неверии посмотрел на него. Как в один момент из уверенного альфы, он смог превратиться в мужчину, что не мог сдержать своих слез? Луи ещё никогда не видел его таким уязвимым. — Гарри, расскажи мне, пожалуйста? — шатен стёр слезы, что (оказывается) непроизвольно катились по щекам, — Что тебя тревожит? Ты ведь расстроен не из-за этого, верно? — Я… Я должен рассказать тебе кое-что. — Это связано со мной, да? — Нет, я… — он прерывисто задышал, борясь со слезами, скатывающимися по его щекам, — Я расскажу тебе свою историю. — Гарри, — тяжело вздохнул Луи, — Я и так знаю, кто ты. Тебе не нужно этого делать, поверь… — Нет, Луи! Нет, ты не знаешь. — Не знаю? — заплакал шатен, — Как это — не знаю? — Я, — Гарри гулко сглотнул, — Я расскажу тебе правду. Вся моя «жизнь», — он показал кавычки в воздухе, — Это просто фасад, яркая обертка от конфеты. Я не такой. Я — не Мистер Стайлс, которым меня привыкли знать, — мужчина зачесал волосы назад и посмотрел в потолок, — Об этом знают лишь Зейн и Перри, никто более. Разве что, моя бедная семья в самой нелюдимой пустыне Америки. Прошу, Луи, не отворачивайся от меня после этого? — Никогда. Я больше никогда не уйду от тебя, — прошептал мальчик.       И Стайлс начал рассказывать. Он рассказал все о себе. Где он жил, как звали его сестер, как он встретил своего лучшего друга, кем он работал, в каком полку служил. Он говорил про свои мечты: как он, когда-то в далеком детстве, ещё будучи мелким мальчишкой, смотрел на звёзды и видел себя в одной из них. Сверкающего, исключительного, блестящего. Он верил, что, возможно, где-то там, в далеком космосе, он мерцает так же ярко, как сказочная звезда. Быть может, он и был ею, упав с неба из-за августовского звездопада.       Они ещё некоторое время говорили обо всем. О незначимых вещах, что когда-то волновали их, а теперь, это казалось таким ничтожным и глупым, по сравнению с проблемами, которые они пережили. Стайлс наклонился к Луи, чтобы соприкоснуться с ним лбом. Шатен закрыл глаза и лёгкая улыбка тронула его губы. Гарри гулко сглотнул и прижал омегу к себе ещё ближе. — Луи… — прошептал он. — Да? — Пообещай, что ты будешь верен мне. Всегда.       Юноша нахмурился, явно пребывая в смятении из-за столь неожиданного вопроса, но он все же ответил: — Обещаю. — Клянись мне, — настаивал мужчина. — Я клянусь. — Что бы ни случилось, мы никогда не должны предавать друг друга. Мы всегда найдём друг друга, во что бы то ни стало. Потому что я люблю тебя, а ты меня. — Я люблю тебя, а ты меня, — повторяет шатен, — Ты же не прощаешься? Почему это звучит так, как будто ты прощаешься? — мужчина молчал, — Гарри, ответь? — Я просто люблю тебя, — он снова ложится на кровать и притягивает к себе Луи, — Выполни своё обещание, хорошо?       Юноша все также настороженно смотрел на него, но после покачал головой и ответил: — Хорошо, хорошо…        Это было прощание.

***

      Луи проснулся от солнечных лучей, проникавших сквозь окно: они отражались в лужах прошедшего вчера дождя. Юноша потянулся на кровати и застонал, чувствуя боль в теле. Переместив голову на соседнюю подушку, он осознал, что вторая половина кровати была пуста. — Гарри? — крикнул он, но ответа не последовало. Луи подумал, что Стайлс занимается своими делами, касающимися его работы, поэтому он решил пойти к нему сам. Он отыскал одежду, сброшенную где-то в углу кровати. Она была вся помята, а двух последних пуговиц на рубашке явно не хватало, но эта утрата была даже немного приятной. Шатен спустился по лестнице вниз и его взору попались какие-то незнакомые люди, свободно расхаживающие по дому, словно он внезапно стал проходным двором или торговой площадью. — Извольте спросить, что тут происходит? — поинтересовался Луи у одного человека, который по форме и манерам походил на полицейского. Но, пока не проверишь, лучше не говорить с особой уверенностью. — Не мешайте нам осматривать дом, сэр, — гаркнул на него мужчина и отошёл к противоположному углу. Шатен захлопал глазами и приоткрыл рот — давненько с ним так не обращались. Кто вообще этот тип и что он тут забыл? Очередной «учитель»?       На глаза юноше попался ещё один мужчина, но уже более преклонного возраста, с густой бородой на лице. Омега, не найдя места, где спрятаться от назойливых людей, решил выйти на улицу и сделать глоток свежего воздуха. Небо было пасмурным, отчего шатен прищурил глаза и прислонил руку ко лбу. Внезапно, ему на глаза попались две абсолютно знакомые фигуры. — Перри? — позвал он ее, — Что вы тут делаете? — Луи! — с облегчением вздохнула она, прижав омегу к себе, — Мы места себе найти не могли, думали, что ты тоже пропал, — она потрясла носовым платочком и промокнула в него едва видневшиеся слезы, — Зейн где-то там, помогает полицейским.        Так это все-таки были они. — Почему тоже? — внезапно опомнился шатен. — Что? — Ты сказала «тоже». — Луи… — начала она, нахмурив брови, принимая ещё более жалостливое выражение лица. — Перри, что здесь делают эти люди? Что происходит? — твёрдо спросил юноша, приходя в панику. — Ах, Луи, мне так жаль… — горестно всхлипнула она. — Перри, не молчи, прошу тебя! — Луи сам был на грани слез. На ее лице читался такой траур, что от единственного вида плачущей блондинки хотелось зарыдать пуще ее самой. — Гарри исчез, — говорит девушка, прижимая к себе платок с вышитыми на нем инициалами. — Исчез? — спрашивает Луи, больше у себя, чем у девушки. Она кивает головой, а по ее щекам начинают катиться слезы. — Я не знаю, где он. Даже Зейн не знает. Он подозревает, что это связано с долгами и… — Он сбежал, — подытоживает юноша.       Луи не мог поверить в это. Не мог поверить, что его сердце так легко разбилось, распадаясь на мелкие осколки по всему Парижу, Нью-Йорку, Уэст-Эггу. По всем углам особняка Гарри, по каждому углу сада с маргаритками и белыми розами. В каждой частице Луи было что-то от Гарри, а теперь весь юноша исчез, как и обладатель безумно красивой улыбки и акцента, в которые Луи был влюблён. Ещё вчера он клялся ему в любви, целуя каждый участок кожи, заставляя омегу рассыпаться в своих сильных руках. Так вот, зачем нужно было это чертово обещание. Чертов Гарри Стайлс, с его чёртовой улыбкой, которая убила шатена навсегда.       Юноша со всей силой пнул камень, лежащий под его ногами и закричал. Как он не понял с самого начала? Весь этот театр был устроен для того, чтобы отвлечь шатена, уберечь его от капкана Гарри. Но Луи сам в него шагнул. — Луи? — звала его Перри, но омега не слышал ее. Голоса превратились в один сплошной шум, от которого хотелось бежать, бежать, бежать. Он шёл в каком-то неизвестном направлении, шаркая ногами по земле, что размывается из-за влаги, выступающей на его глазах.       Гарри, словно паук, сплёл свою сеть вокруг Луи, а после покинул его, заставляя выпутываться из паутины любви, ненужных подарков и денег, поцелуев, бессонных ночей, стихов и балета, игры на фортепиано и… Лжи. Нескончаемая паутина лжи, которая была сплетена наикрасивейшим узором.       Луи дошёл до берега озера, где когда-то, в знойный летний день, хмельные рыбаки сидели и запивали неудачный улов очередной бутылкой рома. Он по колено зашёл в воду, которая казалась слишком холодной для двадцать восьмого августа. Все было таким пасмурным, а глаза, словно не могли различать оттенков, воспроизводили изображение в сером цвете. — Луи! Уйди оттуда! — подбежав, крикнула Перри, вытаскивая бедного Луи из ледяной воды.       Он отошёл подальше от неё, чтобы она не смогла его потревожить. Тогда девушка, плюнув на нормы приличия и своё положение, зашла в озеро тоже, тряся Луи за руку. И тогда шатен сломался. — Он врал! Он трус! Он ушёл от меня! — кричал юноша, брыкаясь в холодном озере, словно ребёнок, который считает себя достаточно взрослым, хотя… Все так и было. — Луи, не нужно… — приговаривала Перри, не боясь за свой дорогущий наряд, который был мокрым от воды, стекающей по рубашке Луи.       Светило солнце, но на редкость, в этот день все было холодным, как и сердце мальчика, остывшее от недавних ласк, требующее большей любви от Гарри Стайлса. — Он не мог уйти, Перри! Он не мог этого сделать, — Луи свалился на каменистый берег и трясся в рыданиях, прижимаясь к коленям белокурой девушки, находя утешение в её руках. — Все будет хорошо, Луи. Все будет хорошо…       Пресная, ледяная вода омывала их ступни. Солнце садилось. Сквозь желтый ужас листьев, на них из-за угла уставилась осень…