В омут

      После Прорицаний Пэнси всё же отловила Малфоя. Оттеснив в сторону Теодора, она сразу же пошла в атаку, на крайний случай перекрыв все пути отступления огромными телами Винсента и Грегори.       — Драко! — заявила она, делая шаг вперёд. — Дракусечка! Ты слишком переутомился.       — Н-неправда, — пискнула Эва, отступая к стенке. Потом взяла себя в руки и уже увереннее продолжила: — С чего ты вообще это взяла, Пэнс?       Мимо проходили однокурсники, но не задерживались, подгоняемые свирепыми взглядами так называемых телохранителей Малфоя.       Теодор уже давно куда-то пропал, будто испарился. Спустившийся из кабинета Блэйз хмыкнул, окинув надменным взглядом происходящее, но, к счастью, не остановился. Дафна поджала губы и тоже поспешила уйти.       А Пэнси тем временем продолжала свой горячий монолог:       — С тобой творится что-то не то, Драко! Неужели ты сам это не видишь? На Зельеварении ты был сам не свой, а ведь ты лучший на нашем курсе! И Прорицания… Ты проспал весь урок! Ты кричал во сне! А ещё Дафна мне сказала, что видела слёзы на твоём лице.       Эва скривилась при упоминании Дафны.       — Надо же. Теперь она, оказывается, уже может смотреть мне в лицо!       — Ой! Прости! Вот я дура! Драко, милый, извини меня, идиотку! — Пэнси тут же изменилась в лице, сообразив, что ляпнула. От её воинственности не осталось и следа, но её преувеличенная забота напрягала ещё больше.       — Ладно, — вздохнула Эва. — В конце концов, не она мне отказала, а её сестра. И их отец.       — Драко… — теперь Пэнси выглядела очень жалобно. — Давай я отведу тебя в гостиную? Принесу тебе еды — какой захочешь… У меня есть зелье сна… И ты потом поспишь, хорошо? Просто я так за тебя волнуюсь… Мне больно на тебя смотреть!       Эва вспомнила своё отражение, на которое ей и самой было больно смотреть, и горько усмехнулась.       Поняв, что опять сказала не то, Пэнси ещё больше побледнела.       И спросила уже шёпотом:       — Ну, пойдём, а?       Поняв, что Пэнси так просто не отвяжется, Эва слабо кивнула головой, решив, что в библиотеку сходит чуть позже. Благо, что с Тео они спят в одной спальне, и если что, можно пойти вместе. Немного погодя, следуя за подругой Драко, она начала вспоминать, что череда неприятных бесед отнюдь не закончилась, а только начинается.       К тому времени, как они пришли в гостиную, Эва была уже как следует взвинчена и вся тряслась, подтверждая все подозрения Пэнси о плохом самочувствии, так что Паркинсон лишь глубоко вздыхала и кидала на Драко долгие взгляды, исполненные жалости.       Оглядев гостиную в поисках весьма смутно припоминаемого Флинта, Эва так никого и не нашла.       Зато навстречу им встала староста, Кларисса Гамп, деловито отложив в сторону книги и свитки. Сегодня девушка выглядела не такой суровой, как в тот день, когда Эве пришлось с ней познакомиться. Улыбаясь краешками губ, тонкая и бледная как тень, Кларисса выглядела почти красиво.       — Привет, ребята, — поздоровалась она, переведя взгляд на Эву. — Как прошёл день? Всё было хорошо?       Пэнси открыла уже рот, собираясь вставить своё мнение, как Кларисса прервала её весьма красноречивым жестом.       — Драко.       Эва вздохнула.       — Спасибо, неплохо.       Кларисса повернулась к Пэнси и сопровождавшим Паркинсон ребятам, которые так и не проронили ни слова.       — Нам с Драко надо поговорить наедине. Вы же не против?       После чего, взяв Драко под локоть, она увела его к дальним креслам красивого чёрно-зелёного цвета и удобно усадила в одно из них, а сама присела рядом на краешек кожаного подлокотника.       — Драко, мы знакомы с тобой не первый год, хоть и не так хорошо, как следовало бы. Но я хочу тебе ещё раз сказать, что ты можешь поговорить со мной обо всём, о чём пожелаешь. Мне очень важно, чтобы со всеми учениками всё было в порядке, и поэтому о тебе я беспокоюсь особенно. То, что случилось с тобой, не окажется безнаказанным для виновников произошедшей ситуации. Но сделанного не воротишь. Тебе нужно постараться взять себя в руки и продолжить жить прежней жизнью. И ни в коем случае не замыкаться в себе.       Кларисса говорила хорошо, успокаивающе, будто бы подменяя школьного психолога, и Эве и впрямь полегчало. Конечно же, она не собиралась замыкаться в себе, но её радовало, что всё необычное поведение Драко так удачно списывалось на его физическую и моральную травмы.       — Драко, ты обещаешь мне не замыкаться в себе? — повторила Кларисса.       Эва кивнула.       — Хорошо, — собеседница кивнула в ответ. — Может, тогда поговорим о чём-нибудь? Скажи, что тебя волнует?       — Квиддич, — честно ответила Эва. — Отец прислал письмо, в котором… М-м… Отнёсся весьма отрицательно к занятиям квиддичем.       — И лорд Малфой прав! — горячо поддержала Люциуса Кларисса. — Мерлин, Драко, да как ты можешь сейчас думать о всяких опасных развлечениях, да ещё в компании наших дуболомов?       — Я уже и не думаю. Проблема лишь в том, как сообщить об этом капитану команды…       Кларисса прикрыла ладонь Драко своей. От прикосновения нежной кожи к своей, Эва вздрогнула, вспоминая полузабытые ощущения ласки и тепла, жара и чувственного наслаждения.       — Не волнуйся, — твёрдо произнесла Гамп. — Я сама с ним поговорю, и всё будет в порядке. Лучше иди и отдохни, а я сама разберусь с этими охламонами, когда они вернутся со своей очередной попойки.       Но вместо того, чтобы отправиться в комнату, Эва осталась в гостиной, пересев в соседнее кресло, расположенное в самом углу и стоящее лицом к стене, так что сидящего в нём никто и не должен был заметить. Сумка, забытая, так и осталась валяться на полу.       Прикрыв глаза, Эва попыталась сосредоточиться на своей прошлой жизни, но это совсем не получалось. Перед глазами плыли какие-то размытые фигуры, что-то говорили изменёнными голосами-полушёпотами, поэтому не было ни малейшей возможности что-либо разобрать. Неясные силуэты начали сменяться другими полузабытыми очертаниями. Вот её родители склонились над колыбелью, вот первая метла в подарок, первый торжественный приём, первый пони… Потом первый год учёбы, первый враг и первая подруга.       — Нет.       И чёртов Поттер всё отворачивался и отворачивался, отказываясь пожать его искренне протянутую ладонь.       И они всё проигрывали и проигрывали, матч за матчем.       Чёртов Гриффиндор.       Безоблачное небо постепенно затягивается тучами; вместо насыщенного ароматами цветов и полей воздуха — смрад и гарь.       Тёмная фигура нависает над ним. Над его жизнью. И над смертью.       И имя этой тьме — Волан-де-Морт.       Эва открыла глаза.       Вытерла со лба пот. Посмотрела на выставленные перед собой трясущиеся руки.       Смех, прозвучавший неподалёку, громко резанул по барабанным перепонкам. Хотелось заткнуть уши и вернуться, вернуться назад. Но куда?       Хотя бы домой. К маме.       К Нарциссе.       — А. Вот ты где.       Эва опять вздрогнула.       Но вместо тёмной фигуры рядом, над креслом, навис Флинт собственной персоной.       — Тебе Кларисса сказала…       — Да! — зло рявкнул Флинт. — А я-то думал, что ты мужик.       Скривился, отчего его некрасивое лицо стало, кажется, ещё уродливее.       И ушёл.