В омут

      — Смотрите-ка, кто это к нам пожаловал! — воскликнул рыжий парень, вновь невоспитанно тыча пальцем в подошедших. — Что, Малфой, решил перевестись на Гриффиндор? Боюсь тебя разочаровать, но тебя тут никто не ждёт. Как бы тебя отсюда не выпнули раньше времени!       Эва раздражённо прикусила губу, пытаясь игнорировать нарывавшегося однокурсника, прекрасно зная, что ничего не сможет сделать против высокого парня, у которого каждый раз чесались кулаки, стоило Драко появиться в опасной к нему близости.       Стоявший рядом Гарри покачал головой. Как всегда взъерошенный и с перекошенным гриффиндорским галстуком Поттер, тем не менее, производил впечатление разумного человека. Нагнувшись к другу, Гарри поправил очки и что-то зашептал тому на ухо, успокаивающе положив руку на плечо Рону. С другой стороны к Уизли подошла лохматая девчонка Грейнджер.       — Вот я балда! — Теодор стукнул себя по лбу. — У нас же Прорицания. Постоянно путаю.       — Как можно перепутать Защиту от Тёмных Искусств с какими-то бесполезными Прорицаниями? — надменно поинтересовалась прислушивающаяся к разговору Грейнджер.       — С такой загруженностью всё возможно, — пробормотал себе под нос Гарри.       — Да потому что они лошки! — злорадно ухмыльнулся всеми своими конопушками Уизли.       Теодор, снисходительно улыбнувшись и не снизойдя до ответа, повернулся к Эве.       — Пойдём отсюда.       Эва с облегчением кивнула, кинув последний взгляд на задумчивого Гарри. Тот ответил ей внимательным взглядом, очень твёрдым и уверенным, совсем не свойственным подростку его возраста. Не в силах выдержать взгляд, Эва первая отвела глаза и отвернулась, всё ещё чувствуя лопатками, как её рассматривает Поттер.       — Трус! — донеслось ей вслед от рыжего парня.       — Это, конечно, не моё дело, — тихо проговорил Теодор. — Но скажи, обязательно ли так открыто конфликтовать с Уизли и Поттером? Всё-таки Поттер — знаменитый Мальчик-Который-Выжил, а Уизли его лучший друг…       — Меня тоже это уже бесит, — от души вырвалось у Эвы. — Но не пойти же мне ему протягивать руку?       — Тем более, что Поттер тебе её уже один раз не пожал…       Эва вздрогнула. Перед её глазами вдруг пронеслась будто сцена из прошлого: вот на ступеньках величественного замка стоит маленький Драко, ещё симпатичный и гордо улыбающийся; вот маленький Драко протягивает открытую ладонь замершему напротив него маленькому Гарри, такому же лохматому и чуточку грустному; вот Гарри оборачивается на Уизли, оборванного и обиженного, поворачивается обратно и кривит губы, отказываясь. Именно после этого Драко и возненавидел Уизли. И наоборот.       — Откуда ты знаешь? — её голос дрогнул.       — Ты, наверное, меня не помнишь. Мы и не общались-то сильно до этого дня… Но в тот день я стоял рядом с тобой, мечтая, чтобы ты пожал руку мне.       — Так почему же ты не подошёл?       Теодор лишь пожал плечами.       Дальше они шли в молчании. Эва чувствовала себя неловко: Драко был не очень приятным типом, многие его боялись, многие не желали поддерживать с ним отношения, кто-то просто его сторонился. Сложно было понять, как Малфой приобрёл столь сложный характер, если у него была прекрасная любящая семья: отец, готовый на всё ради сына, и мать, души в Драко не чаявшая. Разве плохими становятся не от плохой жизни?       А ещё эти воспоминания. Ощущение было такое, будто бы это действительно происходило с ней, но она просто на время всё забыла, чтобы теперь вспомнить. Либо это были забытые воспоминания из одноимённого фильма, когда-то с удовольствием просмотренного. Ей бы хотелось думать о том, что это были воспоминания из фильма, но всё происходящее путало ум: её тело, её родители, её друзья и враги. Уж скорее, это она сошла с ума. Вернее, сошла с ума не она, а Драко Малфой.       За этими мыслями Эва не заметила, как они оказались на узенькой площадке, над которой виднелась единственная дверь — люк в потолке с лестницей, по которой, видимо, им и предстояло подняться.       — Вот и пришли! — провозгласил Теодор. Потом, замявшись, предложил: — Может, ты первый? Ты же после травмы… Мало ли… Если с тобой что-то случится, твой отец со всех шкуру сдерёт. Так что давай ты вперёд… Поддержу, если вдруг что…       Эва фыркнула. Но согласилась. Она никогда не любила высоту, и мысль, что кто-то будет страховать её сзади, хоть немного, но успокаивала.       Взявшись за перила, она вновь решила, что Люциус Малфой лучший на свете отец.       Наверху оказалось странное помещение, похожее на мансарду, выполненную в красноватых оттенках и заполненную полумраком. От духоты тут же закружилась голова, так что Эва невольно сделала шаг назад, чуть не полетев обратно в люк, если бы не вовремя появившийся Теодор, подставивший Драко плечо.       — Аккуратнее, — прошептал он, поддерживая Эву.       — Спасибо!       — Я просто спас себе шкуру, — хмыкнул Теодор. Потом показал в сторону пары свободных пуфов. — Давай-ка сядем. А то скоро Стрекоза появится.       — Стрекоза?       — Трелони. Она тебе никого не напоминает?       Пришлось покивать, потому что на них уже начали посматривать однокурсники. С дальнего конца класса уже поднялась обеспокоенная Пэнси, поэтому Эва поспешила сесть в углу комнаты рядом с Ноттом, спрятавшись за его широкой спиной.       Воздух, пропитанный яркими благовониями, действовал успокаивающе, будто что-то нашёптывая измученному разуму, будто приглашая его забыться, отвлечься от мирского бремени. Уставшие глаза стали сами по себе смыкаться. Перестав бороться с дрёмой, Эва незаметно для себя погрузилась в сон.       Высокий светловолосый юноша стоял на высоком балконе родного поместья. Над его головой бились сильные крылья. Резкий клёкот разрезал звенящую тишину, разбил её тысячью алых капель, что полились на чёрную землю горькими, отчаянными слезами.       — Ты боишься? — пробирающим до дрожи голосом спросил мужчина в чёрной мантии, стоящий внизу. — Так и надо.       Мужчина взмахнул топором, неизвестно откуда взявшимся в его руках, отделяя голову от туловища огромной страшной птицы. По лицу у Драко потекли слёзы.       — Ты плачешь? — спросил мужчина, и Драко знал, что неизвестный улыбается. — Так и надо.       Кровь стекала по белым перьям, кровь пачкала белые красивые волосы, кровь пропитывала светло-голубое шёлковое платье, а незрячие небесно-голубые глаза были устремлены в кровавое небо.       — Мама!       Боль разорвала до глубины души. Странно, как он ещё был жив.       Зачем теперь быть живым?       — Мама…       Ноги тряслись. Руки тряслись. Парапет под подошвами туфель трясся. Воздух дрожал.       Ещё шаг — и он будет с ней.       Навсегда.       Шаг.       Воздух рассекает лицо, ветер развевает волосы, но он не падает. Он лежит рядом с ней, любуясь красивой помертвевшей улыбкой.       — Хочешь, чтобы она снова улыбалась?       Боль замирает.       Появляется надежда. Робкая, странная, желанная.       — Да!       — Тогда протяни руку.       Весь дрожа, он протягивает. Уже зная, что случится дальше.       Чёрная змея со свистом вылезает из волшебной палочки. Она извивается, что-то довольно шипит, готовясь навсегда проникнуть под белую кожу его руки.       Готовясь уничтожить всё.       — Мама…       Эва с трудом открыла глаза, рассматривая сквозь пелену слёз обеспокоенное лицо Теодора. И закрыла их вновь, не в силах позабыть ужасающую боль, что была намного сильнее той, что она испытала физически, ибо боль эта была душевной, истинно неизлечимой.       — Драко… — как-то растерянно пробормотал Теодор. — Драко.       Эва открыла глаза. Открыла глаза как Драко Малфой. Вскинула гордо голову, испепеляя пялящихся однокурсников надменным взглядом. Никто не смеет видеть его боль, его страх.       И только сейчас поняла, какая тишина стоит вокруг.       — Вам нужно опасаться себя, — словно пропела появившаяся из ниоткуда профессор: худая женщина, укутанная в усыпанную блёстками шаль, очень походила на стрекозу. — Вы изменились. Теперь многое может измениться, но не настолько многое, как хотелось бы вам.       И, сообщив об окончании урока, она ушла — вслед за остатками разрывающего душу кошмара.