В омут

      Первое, что услышала Эва сквозь плотную завесу обволакивающей тишины, были всхлипы. Глухие, горькие, злые. И совсем рядом.       Хотелось повернуться, посмотреть, но глаза открываться не желали, будто бы склеенные. Девушка пошевелила пальцами, и тело отозвалось болью, возвращая ужасные воспоминания.       Эти скоты, уроды…       Из горла вырвалось сдавленное рыдание.       — Драко! — взвизгнул голос поблизости. Это была Пэнси. — О, Драко, это ужасно!       Голос Пэнси сбился, вновь перейдя на всхлипы и невнятное бормотание. Что-то тёплое коснулось руки Эвы, и она отчаянно вцепилась в это тепло, как в свою последнюю надежду. Эва хотела говорить, но голос совсем не слушался.       — Я не знаю, что делать… — бормотала рядом Пэнси. — Я не знаю… Прости меня!       Эва хотела забыться, чтобы забыть обо всём, чтобы не чувствовать боль, но у неё ничего не получалось. Ей хотелось кричать и выть, но и такой возможности не было. Хотелось царапать ногтями пол, оставляя на древних плитах кровавые следы, но она не могла даже двинуть пальцем. Каждый вздох давался ей с трудом.       Из последних сил она распахнула глаза, чувствуя, что ещё немного, и она умрёт от сильнейшей боли. По виску скатилась горячая слеза.       Ещё один всхлип.       Тёплая ладонь Пэнси грела её внутренний холод, удерживая на тонкой грани и не давая провалиться в мрак.       Большие карие глаза, распухшие от слёз, — прятавшиеся за растрёпанными прядями распущенных волос, — словно умоляли, безмолвно заставляли оставаться.       Но боль была сильнее, и к этой боли примешалось ещё что-то — что-то острое и безжалостное. Медленно вспарывая душу в решительной попытке добраться до самого важного, самого ценного, разочарование и пустота заполняли собой всё — сначала обжигая, а после заставляя рухнуть в ледяную тьму. Уничтожая на своём пути всё.       Пустота была сильнее боли. Намного.       И она была чудесным избавлением.

***

      — Эй, просыпайся! — знакомый голос настойчиво пробивался к сознанию.       Стоило открыть глаза, как рядом сверкнула знакомая белозубая улыбка. Гектор, как и всегда, выглядел абсолютно счастливым и довольным жизнью человеком. Удостоверившись, что его призывы оказали действие, он схватил стул и, поставив его около кровати Эвы, уселся на него, закинув ногу на ногу.       — Ну, как твои дела, подруга? Рассказывай!       Сон. Сон был таким реальным, таким настоящим. И таким страшным.       Солнечные лучи упали на лицо, просвечивая сквозь прорехи в шторах. За окном раздавался привычный шум города: гудели машины, галдели толпы вечно спешащих людей, играли уличные музыканты.       Эва поднялась, машинально проводя рукой по волосам — по длинным и как обычно спутавшимся за ночь. Наверняка придётся убить всё утро, чтобы расчесать их как следует.       Провела рукой по горлу, касаясь шрама.       Однако рука прошлась по нежной коже, зацепив лишь тонкую цепочку.       И Эва замерла, не обнаружив шрама.       — Где мой шрам? — спросила она, испуганно уставившись на Гектора. — Что случилось? Я же только к нему привыкла!       — Какой шрам, подруга? — тот тоже встал. Склонил голову набок, словно видя её впервые. — Ты вчера, случаем, не перетрудилась?       — Как же… Он был…       Эва вновь дотронулась до горла. Потом невольно потянулась к лицу, туда, где через скулу должен был проходить ещё один, такой же страшный и обезображивающий…       Но снова замерла.       Это был не её шрам. Совсем не её. Он был из того отвратительного сна. Тогда почему же она его так старательно ищет?       — Гектор?       — Да?       — Это точно ты? — спросила Эва, и её голос дрогнул.       — Конечно, я. А кто же ещё? — со смешком спросил тот.       Девушка помедлила.       — А я… Я — это точно я? Я — Эва?       Гектор перестал смеяться. Черты его лица посерьёзнели. Он подошёл ближе и приложил ладонь к её лбу.       Рука была тёплой и чуточку шершавой.       Совсем не похожей на видение сна.       — Температура немного повышенная, — пробормотал Гектор. — Слушай, ты тут побудь, а я схожу в ту комнату, возьму аптечку. Договорились?       И, не дав Эве возможности ответить, он оттеснил её обратно в сторону кровати.       — Ложись, давай. И ещё... вот, возьми.       В её ладонь легло маленькое круглое зеркальце в оправе. Не сообразив, зачем ей зеркало, Эва по привычке бросила взгляд на своё отражение. Чёрные пышные волосы, серые глаза с мешками под ними, тонкие губы, зло кривящиеся… Стоп. Почему её собственные губы такие странные? Будто бы и не её вовсе?       Губы зашевелились, и Эва, к своему ужасу, услышала собственный голос, исходящий прямо из зеркала:       — Ты тупой кретин, Драко Малфой. И ты ещё пожалеешь, что перешёл мне дорогу!       Тембр голоса нарастал и нарастал, переходя в визг. А Эва кричала, и её голос сливался с голосом из зеркала, тоже становясь всё громче и громче.

***

      — Мадам Помфри, помогите, он кричит!       Эва открыла глаза, уставившись в белый потолок.       — Уйдите отсюда, — проворчал рядом другой голос. — Я позабочусь о нём. И не волнуйтесь, костерост и ребят покрепче заставлял кричать. Скоро ему станет лучше.       Новая порция боли захлестнула с новой силой.

***

      Она не могла пошевелить телом. Лишь молча глядела на то, как обычно улыбающийся и добродушный Гектор ловко перекручивает её верёвками, лишая последней возможности бежать.       — Что ты делаешь, Гектор? Гектор?       Комната начала наполняться людьми. Все до единого одетые в чёрные длинные балахоны и с надвинутыми на глаза капюшонами. Незнакомцы скользили молчаливыми тенями, пугая всё больше и больше.       Когда вошёл ещё один, все замерли. Даже Гектор остановился где-то за её спиной.       Эва не могла отвести взгляда от приближающейся фигуры.       Вошедший нёс перед собой огромное ростовое зеркало.       Не в силах сдержать первобытный ужас, Эва закричала.

***

      И проснулась.       Из глаз её лились слёзы, подушка под щекой была давно насквозь промокшей.       И никакой боли.       — Драко.       Этот голос был преисполнен мудрости и спокойствия. Подняв голову и заглянув за очки-половинки, Эва почувствовала умиротворение. Паника и ужас постепенно отступали.       — Профессор…       — Тебе не нужно ничего говорить, Драко Малфой, — мягко перебил директор. — Я знаю твою семью и тебя знаю с детства. Могу сказать лишь одно: я всё знаю.       У Эвы сбилось дыхание.       Дамблдор понимающе улыбнулся.       — Запомни, Драко. Ничего не бойся, пока с тобой есть люди, которые тебя любят.       — Подождите, профессор… А как же…       Но директор уже поднялся.       Зашуршали складки платья, поплыл знакомый цветочный аромат.       — Драко, милый, — нежные руки обхватили и прижали к себе. — Собирайся, ты будешь поправляться дома. Директор разрешил тебе отправиться на несколько дней домой.

конец первой части