Little yellow angry bird

      Папу выписали в пятницу, как и обещали, и мы с мамой ещё утром забрали его из больницы. Переступив порог дома, он облегчённо выдохнул:       — Наконец-то.       Трудно было не согласиться.       Праздничный обед (наше с мамой совместное творение) пришёлся отцу по вкусу, что было особенно приятно мне. Лёгкая неловкость в разговорах ещё оставалась, но она не шла ни в какое сравнение с былым холодным отчуждением и потому не так давила. Я даже вошёл во вкус, заполняя нечаянные паузы ненавязчивой болтовнёй, против которой никто не возражал.       Вечером приехал Джастин, и обстановка окончательно разрядилась. Я млел от ощущения домашнего уюта, даже предстоящий отъезд не пугал — я просто не задумывался об этом. Наверное, поэтому выходные пролетели слишком быстро: не успел опомниться — и вот уже стою возле машины Джаса, готовясь в неё сесть. Мама крепко меня обняла.       — Надеюсь, теперь ты будешь приезжать чаще?       — Тоже надеюсь… Конечно, буду, мам.       — Выбирай поводы получше, — буркнул папа, и я с трудом поборол дурацкое желание чмокнуть его в щёку.       — Береги себя, пап. Вы оба берегите себя, пожалуйста.       — И вы тоже.       В автомобиль я сел со стеснённым сердцем, но всё же настроение было неплохим. Отец в порядке, теперь я смогу приезжать домой без всяких оговорок… а ещё я скоро снова увижусь с Эллиотом, по которому, несмотря на ежедневные звонки, успел ужасно соскучиться. Всё хорошо.       — Выглядишь отдохнувшим, — заметил Джастин, покосившись на меня.       — Так и есть.       — Готов вернуться к трудовым будням?       — Это не так уж важно.       — А к своей большой и чистой любви?       — На дорогу смотри, — насмешливо фыркнул я. Что за человек, лишь бы поязвить. Как будто о любви можно забывать и вспоминать, когда удобно…       К сожалению, рассчитывать на скорую встречу с Эллиотом не приходилось — порог квартиры я переступил поздним вечером, а завтра понедельник. А вот на следующие выходные у меня были большие планы… которым оказалось не суждено сбыться.       — Уедешь?       — Да. Раздражает, что заранее не поставили в известность, не люблю такие вещи.       Он говорил сдержанно, но в тоне действительно читалось раздражение — это стало для меня открытием. Никогда не мог представить его сердитым или расстроенным… Или, как он говорил, просто не было подходящей ситуации? На миг я растерялся.       — Значит… всё отменяется?       — Надеюсь, что только откладывается. Если захочешь отменить, скажи заранее, — холодно отозвался парень и тут же виновато добавил: — Прости. В такие моменты я невыносим. Поэтому обычно стараюсь ни с кем не разговаривать.       — Мог бы написать, раз трудно говорить, — буркнул я, невольно закипая.       — Прости. Ты прав. Я должен был подумать об этом сам перед тем, как звонить.       Моя злость тут же сменилась стыдом.       — Боже… Слишком серьёзно, — неловко засмеялся я и с облегчением услышал ответный смешок.       — Кажется, я только что собственными руками окончательно разрушил иллюзию моей идеальности. Как жаль.       — Не жаль. Ты ведь сам говорил, что бывают разные ситуации и реагировать на них по-разному — нормально. Зато я вижу, что ты мне доверяешь. А заодно меньше комплексую.       — Значит, всё к лучшему. Но упрёк был справедливым, постараюсь не забывать об этом.       — Просто заканчивай с делами и возвращайся поскорее. Так легко ты от меня не отделаешься! — предупредил я.       — Звучит многообещающе.       Звучит так, будто ты флиртуешь со мной, Эллиот… Конечно, это неправда, но всё равно немного приятно.       — Ладно, извини, мне пора собираться, — сообщил парень.       — Спишемся. Удачи.       — И тебе.       Я отложил телефон, удивляясь собственному спокойствию. Наверное, будь на месте Эллиота кто-то другой, я мог бы разочароваться или обидеться на неожиданную вспышку раздражения, пусть даже не в мой адрес, но с ним, как всегда, всё иначе, и неприятные эмоции были мимолётными. Да, я привык к невозмутимости и доброжелательности Эллиота (не статичным, но всё же довольно ровным), но разве он не имеет права разозлиться, как любой нормальный человек? Даже хорошо, что мне удалось застать его таким: теперь я знаю о нём чуть больше, а дистанция между нами напротив, стала чуть меньше…       Любопытно, каким он ещё бывает. Фантазия заработала в полную силу, и я начал представлять себе Эллиота в разных состояниях: обрадованным, расстроенным, обиженным, взволнованным… Интересно, какой он за работой? Наверное, сосредоточенный, суровый до ужаса. Я бы на это посмотрел. И хотел бы увидеть его, например, спящим. Или влюблённым. Какой он, когда влюблён? Каково это, когда Эллиот Томас влюблён… в тебя?       Ох, вот это меня занесло. Нужно срочно отвлечься. Не стоит воображать Эллиота влюблённым, нечего бередить душу… Пусть лучше пока будет раздражённый Эллиот: с трудом, но я всё же представил хмурое лицо и напряжённый взгляд. Бедный. Хотя я уверен, что угрюмую морщинку между его бровями легко разгладить одним касанием губ…       Я поймал себя на том, что улыбаюсь во весь рот. Господи, я безнадёжен. Раньше всё было по-другому… Хотя какой смысл рассуждать о прошлом? Оно как-то отдалилось от меня с тех пор, как я встретил Эллиота — случайное столкновение с Хитом только подтвердило это. Просто Эллиот особенный, ни на кого не похожий…       Мысли рассеялись, затерялись между обрывочными воспоминаниями и разрозненными рассуждениями. Всё так неустойчиво, неопределённо… Но в любом случае, мы скоро увидимся, остальное не так важно.       Пока Эллиот был в отъезде, я готовился к встрече, причём не только морально. В ресторане я снова пристал к Фрэнку, и он дал мне несколько ценных советов, а заодно напомнил:       — Ты обещал принести мне что-нибудь на дегустацию.       — Обязательно, в следующий раз, — заискивающе улыбнулся я. Сейчас у меня на очереди стояло выполнение другого обещания. Фрэнк шутливо погрозил пальцем.       — Смотри, а то проценты набегут.       — Понял, спасибо.       И вот наступил великий день — суббота. К приготовлению обеда я собирался приступить в самую последнюю очередь — эгоистично хотелось, чтобы Эллиот увидел меня за этим занятием. Делать что-то ещё не получалось: я брался то за одно, то за другое, но всё валилось из рук. Две недели мы общались только по телефону… это заставляется меня волноваться сильнее обычного, но и желание увидеть парня тоже возрастает с каждой минутой. Чёрт, он скоро будет здесь, в моей квартире… Надеюсь, я смогу вести себя адекватно.       Глянув на часы, я с трудом заставил себя подняться со стула. Вот теперь можно начинать готовить. Возня с тестом и начинкой для пиццы немного отвлекла, и я приободрился, но когда раздался звонок в дверь, сердце едва не выскочило из груди. Пришёл! Нервно пригладив волосы, я тут же снова их растрепал, затем одёрнул футболку и поспешил в прихожую.       — Привет. Я не заблудился по дороге и успел до дождя, — улыбнулся Эллиот. Боже, почему он такой красивый? После разлуки он показался мне ещё красивее, чем прежде…       — Молодец, — улыбнулся я в ответ, с трудом взяв себя в руки. — Проходи. Пицца как раз в процессе.       — Помощь нужна?       — Нет, спасибо.       Почему так неловко? Я действительно очень нервничаю, почти как в тот день, когда мы впервые сходили вместе в кофейню…       На кухне я указал Эллиоту на стул, а сам вернулся к противню с пиццей; парень, однако, не стал садиться, а последовал за мной и с любопытством заглянул через плечо.       — Знаешь, это уже выглядит вкусно.       — Посмотрим, что ты скажешь, если она подгорит, — хмыкнул я.       — С какой стати ей подгорать?       — Случиться может всё, за результат не ручаюсь.       — Я в вас верю.       — В нас?       — В тебя и в пиццу.       Я засмеялся. Он стоял совсем близко, я всей кожей чувствовал жалкие сантиметры, разделяющие нас, и по спине бегали жгучие мурашки…       — Надеюсь, мы оправдаем твоё доверие, — ответил я на его реплику и стал нарезать остатки помидоров. Рука плохо слушалась, но каким-то чудом ломтики получались ровными и тонкими, что меня искренне радовало.       Вскоре парень всё-таки отошёл и опустился на стул.       — Если нечем помочь, хотя бы постараюсь не мешать.       — Ты оказываешь моральную поддержку.       — Надеюсь, успешно?       — Разумеется. Что у тебя нового? — спросил я.       — Ничего, о чём бы ты не знал. Пожалуй, ещё никто не интересовался моей скучной жизнью так, как ты.       — Ты моей тоже интересуешься. А моя скучнее, чем твоя.       — Думаю, сравнивать бессмысленно. Разве что у тебя где-нибудь завалялся скукомер, который даст объективные результаты, — улыбнулся он.       — Боюсь, он потерялся, извини, — поддержал шутку я и поставил противень в духовку. — Ну вот, осталось только подождать. Ой, чёрт, надо было предложить тебе что-нибудь ещё, совсем забыл…       — Не переживай, я подожду. Не хочу портить аппетит. Ты присядешь?       — Да.       Я сел за стол, напротив Эллиота — и очень вовремя, потому что от одного взгляда на него слабели колени. Жаль, что я не налил себе воды, во рту очень сухо. Наверняка моё волнение слишком заметно…       — Всё в порядке, Шайл?       Ну ещё бы!       — Да. Ну знаешь… — Не представляя, как выкрутиться, я решил обойтись полуправдой: — Когда некоторое время не видишься с человеком, потом приходится как бы… немного привыкать заново.       Мимоходом поправив очки, он кивнул.       — Я понимаю, о чём ты. Это чувство немного сбивает с толку, верно? Кажется, что для него нет причин, ведь не в первый же раз встречаешься с этим человеком… но что есть, то есть.       — Верно… Слушай, как у тебя это получается? — не выдержал я.       — Что именно?       — Ну, мне кажется, человек всегда подсознательно стремится всему находить причину и объяснение… но ты не делаешь этого. Ты чётко разграничиваешь, что нуждается в объяснении, а что нужно принять как есть. Как ты это определяешь?       — Интуиция и логика, — пожал плечами Эллиот. — Я далеко не сразу к этому пришёл, раньше точно так же копался во всём, в чём только мог… Да я и сейчас такой, но в меньшей степени, понемногу отучаюсь от привычки анализировать всё подряд, потому что это бессмысленно, и напоминаю себе, что не всё в этом мире можно разложить по полочкам. Моему рациональному мозгу сложно с этим смириться, но мы пытаемся, — улыбнулся он. — Естественно, все представления очень субъективны. Вещи, которые мне кажутся очевидными, не всегда очевидны для других, и наоборот. С этим я тоже учусь считаться.       — Это сложно, — озадаченно пробормотал я.       — Работа над собой не бывает лёгкой. Если это действительно работа, а не её имитация.       Работа над собой… Честно говоря, плохо представляю, что это такое. Размышлять о своих поступках, дисциплинировать разум? Когда требует ситуация, я могу этим заниматься, но что-то изменить в себе я никогда не пытался. Или всё же пытался? Или я всё же меняюсь, постепенно, почти незаметно, просто не осознаю этого? Не знаю. Хотя в последнее время я действительно кажусь себе не таким, как раньше…       Я поднял глаза на Эллиота.       — Всё-таки ты удивительный.       — А для меня удивительно, что ты считаешь меня удивительным.       — Я так считаю, потому что ты правда удивительный. — А ещё потому, что люблю тебя… Чудом не вздрогнув, я поспешно поднялся и отошёл к духовке. — Кажется, скоро будет готово.       — Спасибо, Шайл.       — За что?       — За то, что ты так считаешь. Но про тебя я думаю так же.       Хорошо, что я стоял к нему спиной и он не видел, как изменилось выражение моего лица… А вот тон каким-то образом удалось сохранить нейтральным, даже немного легкомысленным:       — Я обычный.       — Я тоже. Но мы находим, чем друг друга удивить. По-моему, это здорово.       Не то слово, Эллиот…       Невольно улыбнувшись, я достал противень из духовки, переложил готовую (и не подгоревшую, ура!) пиццу на блюдо и поставил на стол.       — Прошу вас, — торжественно провозгласил я и в притворном изумлении округлил глаза. — Ой, прости, профессиональная привычка.       Парень рассмеялся и встал.       — И всё-таки позволь помочь.       Вдвоём мы быстро накрыли на стол, и пир начался. Я затаив дыхание наблюдал за тем, как Эллиот подносит ко рту первый кусок пиццы. Медленно прожевав, он прикрыл глаза и вздохнул:       — Если ты скажешь, что работаешь в ресторане не только официантом, но и поваром, я поверю.       — Вкусно?       — Ещё бы. Надеюсь, не последний раз зовёшь?       — Приходи хоть каждый день, — обрадовался я. — Заодно буду точно знать, что ты поел.       — Слишком заманчиво, чтобы отказываться сразу. Я подумаю. — Его глаза лукаво блеснули.       — Приятного аппетита.       — И тебе.       За едой мы, как всегда, продолжали разговаривать. Неловкость исчезла, мне было легко и спокойно — а сердце всё равно билось чаще обычного, пока я смотрел в ясные медовые глаза, слушал мягкий голос, наслаждался теплом улыбки… Почему нельзя вечно пребывать в этом состоянии? Почему неизбежно наступает момент прощания?       И почему мы так быстро опять оказались в прихожей, чёрт возьми?!..       — Спасибо за приглашение, — поблагодарил Эллиот, застёгивая куртку.       — Не за что, — монотонно откликнулся я. Неужели он действительно уходит? Прямо сейчас? Я не готов… Я не хочу отпускать…       — Шайл?       Внутри что-то сломалось с таким треском, что заложило уши. Подавшись вперёд, я уткнулся лбом в чужое плечо и крепко обнял парня, прижимаясь к нему всем телом.       — Ты… мне нравишься.       Мой тон никого бы не смог обмануть: последнему идиоту было бы ясно, что это выражение далеко не дружеской симпатии, а Эллиот идиотом не был. Слова повисли в воздухе. Я почувствовал, как парень замер в моих объятиях, и сам окаменел.       Боже, что я наделал?       Меня замутило до черноты в глазах. Я судорожно вцепился в Эллиота, пытаясь устоять на подкашивающихся ногах. Наверное, ещё никогда в жизни мне не было так страшно…       Послышался тихий вздох, и тёплые руки осторожно легли на мои дрожащие плечи.       — Шайл…       Звук его голоса вызвал новый всплеск паники. Почему-то я только сейчас сообразил, что ему полагается что-то ответить… но я не готов услышать приговор, каким бы он ни был! Это слишком… слишком много…       — Не говори ничего пока, — выдохнул я, и из глаз хлынули слёзы.       — Пойдём обратно, — успокаивающе проговорил Эллиот и мягко подтолкнул меня в сторону гостиной.       Еле переставляя ноги, я дотащился до дивана, рухнул на него и закрыл ладонями лицо. Предательские слёзы жгучими ручейками струились по пальцам. Чёрт…       Перед носом возник стакан с водой. Поблагодарив кивком головы, я взял его, продолжая прикрывать глаза другой рукой. Эллиот присел рядом со мной, но смотреть в его сторону было стыдно.       — Прости, — выдавил из себя я. — Я не думал, что так…       — Всё нормально.       — Наверное, противно было слышать такое от парня?       — Вовсе нет.       Новый глоток воды помог: страх понемногу отступал, дыхание выравнивалось. Через пару минут я смог почти нормальным тоном спросить:       — Ты ведь знал, да? Трудно было не заметить…       — Догадывался, — не стал отпираться Эллиот. — Но не хотел делать поспешные выводы.       — В этом весь ты.       — Тебе лучше? — обеспокоенно уточнил он.       — Немного. Ну… даже если ты не делал выводы, ты, возможно, всё равно думал… думал, как можно на это ответить? — бросил я, не отнимая ладони от лица, и застыл в ожидании ответа.       — Думал, — серьёзно отозвался парень после небольшой паузы. Сердце отчаянно ткнулось в рёбра и остановилось. Похоже, я сейчас сдохну… — Но чем больше я думал, тем бессмысленнее казались слова. Объяснять чувства — ужасно неблагодарное занятие, а по-другому, боюсь, не получится. Звучать это будет как нелепый сухой монолог на полчаса…       — Плевать. Просто скажи. Только честно, — отрывисто бросил я. Желание покончить с неизвестностью пересилило страх. Пускай… Я хотя бы буду знать правду.       Он медленно выдохнул. Господи, скорее же, я больше не могу…       — Ох, давно я так не волновался, — неожиданно выдохнул Эллиот, и от этого искреннего признания мне вдруг стало заметно легче. Помедлив ещё пару мгновений, он продолжил: — Спасибо тебе. И за чувства, и за то, что сказал о них. Это дорогого стоит, и я был бы последним дураком, если бы не ценил этого. Знаешь, никогда не думал, что со мной может произойти нечто подобное.       — Я тоже… — не выдержал я. — Извини. Продолжай.       — Ты мне дорог, Шайл, — мягко и непривычно взволнованно проговорил он, заставив моё сердце забиться вновь. — Мне многое нравится в тебе. С тобой мне зачастую бывает легче, чем даже со старыми друзьями. И сейчас у меня нет какого-то однозначного ответа не потому, что ты этого недостоин, а потому что… если честно, я просто растерялся. А ещё не уверен, смогу ли я давать тебе то, чего ты ожидаешь.       — Дело не только в эмоциональном влечении, но и… ты понимаешь… в физическом тоже, — дрожащим голосом напомнил я.       — Понимаю.       — Так что если для тебя это табу, то и остальное обсуждать нет смысла.       — Ты дашь мне время? — попросил Эллиот. — Идеальных решений, конечно, не существует, но хотелось бы найти самое верное, а это не делается второпях. Я не хочу делать тебе больно… ещё больнее. Я должен подумать как следует.       Впервые с начала этого диалога я нашёл в себе силы поднять голову и взглянуть на парня. На его лице не было ни шока, ни отвращения — он смотрел прямо в глаза, так пристально, будто пытался прочесть мои мысли.       — Ладно, — ответил я не своим, охрипшим от переживаний голосом.       Мы вернулись в прихожую, и Эллиот стал обуваться. Я таращился на его макушку и думал о том, что не вынесу долгого ожидания. Раньше я никогда не признавался в чувствах, не зная наверняка, что они взаимны, а признаваясь, получал ответ сразу же. Но это раньше… до Эллиота. Он имеет полное право ответить как угодно, а самый вероятный и логичный ответ — отрицательный… Боже, разве я смогу с этим справиться?       Парень выпрямился и одарил меня тёплым встревоженным взглядом. Спохватившись, я вытер остатки слёз и пробормотал:       — Прости, сам не ожидал.       — Не извиняйся.       — Эллиот…       — Да?       Чёрт, пообещай, что не откажешься от меня. Пообещай, что мы хотя бы останемся друзьями, и пусть даже это будет наглая ложь — всё равно, потому что не представляю, как мне быть, если ты вдруг исчезнешь… Я ведь уже не смогу без тебя, понимаешь? Ты должен понимать это! Должен…       Но…       — Я… Я тебе верю, — прерывисто прошептал я, опустив глаза. — Как ты скажешь, так и будет. Я приму любое твоё решение.       Каждое слово давалось мучительно трудно, и когда удалось закончить фразу, я почувствовал себя измотанным, как после долгого рабочего дня.       — Я оправдаю твоё доверие, — тихо ответил Эллиот. Меня хватило лишь на кивок.       Коснувшись напоследок моего плеча, он покинул квартиру и закрыл за собой дверь. Я привалился к ней спиной и сполз на пол. Бушующие эмоции сменились опустошением, накрывшим меня с головой, будто тяжёлое одеяло.       Мне далеко не один раз доводилось произносить «ты мне нравишься» и «я тебя люблю» — я говорил это каждому из своих бывших, некоторым даже не по одному разу; но если честно, я не придавал этим словам особого значения — это служило ознаменованием определённого этапа в отношениях, не более. Только теперь я понял весь смысл этого ритуала и всю его трудность. А ведь все усилия могли оказаться напрасными…       Закрыв глаза, я стал думать об Эллиоте: вспомнил его тёплый понимающий взгляд, взвешенные слова, поступки… Всё, что я знал о нём, сводилось к одному: если он сказал, что всерьёз подумает над ситуацией, значит, он так и сделает. Не станет увиливать от ответа или искать оправдания, а примет единственно верное решение, с которым я тоже смогу согласиться. Такой он человек. Он не предаст и не оттолкнёт — если бы хотел, я бы уже об этом знал.       Поднявшись на ноги, я отправился на кухню и занялся уборкой, ни о чём больше не думая, а когда закончил, вернулся в гостиную и растянулся на диване. Во всём теле ощущалась нервная усталость. Заснуть толком не удалось, но я погрузился в какую-то дремотную субстанцию цвета мёда, в которой было мучительно хорошо…       Звонок в дверь заставил меня подскочить. Мелькнула мысль, что вернулся Эллиот… хотя зачем ему возвращаться? Я поспешил в прихожую и обомлел, когда выяснилось, что моя догадка была верна.       — Привет ещё раз, — торопливо поздоровался парень. Его глаза оживлённо блестели. — Как видишь, мне действительно понадобилось немало времени, чтобы всё обдумать. Прости, что заставил ждать так долго.       Я таращился на него во все глаза и никак не мог сообразить, в чём дело. Видя мою растерянность, он пояснил:       — В общем, если восстановить всю цепочку моих рассуждений, получится ещё один нудный монолог, который никак не вписывается в момент, так что я, пожалуй, на этот раз пропущу объяснения — если понадобится, мы к этому ещё вернёмся. А пока я просто спрошу: ты будешь со мной встречаться?       Не может быть.       — Ты… шутишь? — ошарашенно уточнил я. Он усмехнулся.       — Я, конечно, люблю иногда пошутить, но точно не в этом случае.       — Так ты… ты серьёзно? Ты действительно всё обдумал?       — Да, — уже без улыбки отозвался Эллиот, глядя мне в глаза.       И я поверил.       Как же тепло в его объятиях… Не думал, что дождусь этого, тем более так скоро. Неужели это правда могло случиться со мной? Всё, от вовремя поданной руки в подземном переходе, от умопомрачительной улыбки, до сегодняшнего дня — слишком хорошо для реальности…       — Да, — выпалил я, вспомнив, что не ответил на главный вопрос. — Да… Да, я буду. Я буду с тобой встречаться.       — Спасибо, Шайл.       — Спасибо? Господи, что за чушь ты несёшь? На самом деле я очень сложный человек, и вообще…       — Я тоже сложный. Неплохое сочетание, тебе не кажется?       — Боже…       Ещё немного, и я сойду с ума.       Отстранившись, я поднял глаза. Губы Эллиота были совсем близко…       — Можно мне?..       Вместо ответа он подался вперёд, и я наконец ощутил то самое тепло, о котором так долго мечтал.