История о машине времени, вечной юности, вечной любви, доппельгангерах и аннигиляции Вселенной

— Отправлено, — сказал Хичоль и улыбнулся: совместная селка заняла гордое место в его инстаграме. Джун вздохнул, пытаясь сосредоточиться: последние дни превратились в бесконечную мешанину репетиций, шоу, знакомых и полузнакомых лиц. Корейский давался хуже, чем обычно, Джун то и дело соскакивал в падежах, менял тональности и вообще предпочел бы говорить на родном китайском. Хичоль посмотрел в пол, потом на него — со странным выражением лица, дернул за рукав: — Парень, ты спишь вообще? Джун заулыбался в ответ: — Судя по фотографии, нет. Да и кто из нас старше, тоже хороший вопрос. Хичоль махнул длинными пальцами прямо перед его лицом и сказал устало: — Брось. Все в курсе, кому тут тридцать три, а кому двадцать. Но вот спать надо, парень. Поверь мне, я очень стар, знаю, что говорю. Джун вынужденно заулыбался и опустил глаза. Посчитал до пяти, спросил спокойно: — Что там с селкой? Хичоль выудил телефон из кармана, пощелкал по экрану. — Нормально все, репостят, не бойся. Пошли на площадку. Джун сжал губы и закивал: впереди были съемки Викли Айдола, и он совершенно определенно не знал, где стоять, что делать и зачем ему это все понадобилось. — Вперед, вперед, — подтолкнул его Хичоль. — Давай. И запомни, — это он прошептал почти на ухо. — Сон, сон, сон и еще раз сон. Можешь дрыхнуть в самолете — отрубайся. В автобусе — отрубайся. А то на тебе и правда лица нет. Очень красивого, между прочим, лица. Джун почти замер на месте, собравшись округлить глаза, как его любимые персонажи из аниме, а потом понял, что в первую очередь Хичоль делал комплимент себе, раз уж все их записали в близнецы, и это тоже было вполне ожидаемо. В его жизни вообще все было ожидаемо и расписано по минутам. Это не то чтобы бесило, но мозг выносило порядочно. — Хён, ну что ты. Зачем так. Зато на тебе есть. Хичоль фыркнул и унесся вперед. * * * Сделал рекламу молодой версии себя? Телефон дернулся совершенно не вовремя, Хичоль только что сел за приставку и, как водится, забыл отключить звук. Вздохнул, нажал на паузу, взял Черри под брюхо правой, а телефон — левой, почитал, от кого, а потом долго вникал в смысл написанного. В тусовке гуляли слухи, что нынешние макнэ были просто кошмаром, сущим адом по сравнению с прошлым, но Хичоль точно знал, что тот, кто был в одной группе с Кюхёном (ну, или, к примеру, с Чанмином), в цирке не смеется, спиной к нему не поворачивается, поводов для насмешек не дает, даже когда все давно разошлись по своим делам и проектам. Малой, ты нажрался? — ласково поинтересовался Хичоль, пытаясь сдержать страстное желание задушить Кюхёна и сломать ему шею в процессе. Черри недовольно мяукнул, и Хичоль устало швырнул телефон на диван. Десять против одного, что действительно нажрался и что пишет какую-то ересь, потому что с очередной девушкой не прокатило. Хичоль потянулся за контроллером, но не тут-то было. Ну и как он тебе? Пришлось отпустить Черри на пол. Тот бодро поскакал куда-то, возможно, на поиски Хибома, ну или чего-нибудь съестного. Ввязываться в переписку Хичолю не хотелось. Во-первых, у него имелся целый вечер наедине с самим собой (и двумя котами, а куда от них денешься), во-вторых, прошедший день был дурацким и сложным, в-третьих… Хён, ну! Хичоль схватился за телефон и в приступе совсем уж белой ярости настучал в ответ: Гну. Чо Кюхён, что тебе от меня надо? … Вижу, хён не в духе. Неужели Джун не понравился? А мы тут сидели и сравнивали фотографии, откопали такую древность, что не помню, как называется, так вот, ты там очень молоденький и с длинными волосами. Решили, что один в один. Испугались. Чанмин предложил теорию о машине времени и о том, что вам лучше не встречаться! Хичоль понял, что напряжение в груди дает место то ли истерическому смеху, то ли чему-то еще. Нажрались с Чанмином? Хён, достал. Не хочешь разговаривать, не надо. Но хоть “Pretty U” на звонок поставил? Хичоль хмыкнул, набил ответ и зашвырнул телефон на соседнее кресло. “Pretty U” он действительно поставил, а о большем малому знать и не требовалось. Он немного поерзал на диване и залез в Интернет прямо с телевизора, чтобы поглядеть ту самую древность, о которой говорил Кюхён. Может, она не была такой уж и древней? * * * — Джун, да иди ты спать, — послышалось сзади, и Джун очнулся от полудремы в вертикальном состоянии. Ощущение было невероятное. Ирреальность происходящего зашкаливала, потому что в просонках Джуну показалось, что он все еще говорит с Хичолем. И тот советует ему хорошенько выспаться, превращаясь в… — Чонхани, я все сделаю, — встрепенулся он, оборачиваясь. Находились они на кухне, и Джун клевал носом над горой тарелок, явно не обладая даром спать, когда вздумается. — Джун, — требовательно сказал Чонхан, усаживаясь на один из беспорядочно расставленных стульев. — О чем идет речь? Вообще в целом? Почему ты моешь посуду? Отпустил Чанни дрыхнуть, да? Джун закивал и остервенело принялся тереть тарелку с остатками бурого соуса. Кажется, перед тем, как свалиться в сюрреалистичную картину, он пытался расправиться именно с ней. — Спать надо. Джун не выдержал и закатил глаза. Подумал, что и мимику их с Хичолем тоже все сравнивают, выключил воду и сел на стул рядом с Чонханом. Ему было не очень хорошо, но внутренний голос твердил, что он здоровый молодой бык и ничего страшного с ним не случится. Хотя, на самом деле, сил не было. Чонхан едва слышно хмыкнул, поднялся на ноги и пошел к раковине. — Эй, ну подожди, — не сориентировался в ситуации Джун. — Погоди, хён. Но было поздно, Чонхан деловито намывал тарелку, а Джун постепенно отрубался прямо на стуле, хотя такое за ним раньше не водилось. Чонхану бы самому поспать, да свыкнуться с девочками на сайнах, рыдающими о его волосах, а не посуду мыть. — Крутой он? — спросил Чонхан, не поворачиваясь. Джун внутренне напрягся и ответил, не открывая глаза: — Хичоль-хён? — Нет, не он. Тэгун-хён. — Чонхани, перестань, — простонал Джун, и тот обернулся и наградил его смешком и улыбкой. — Крутой. А сам что, не понял на съемках? Чонхан пожал плечами: — Ну это вы с ним вдвоем общались целых полторы минуты. С нами он был такой же, как обычно. Слегка долбанутый. Джун даже проснулся. — Юн Чонхан! — с деланым негодованием проговорил он. — Хичоль тебе хён… — А тебе доппельгангер. И я тебе, кстати, тоже хён, а ты меня и так, и сяк называешь. Джун покачал головой, сделал глубокий вдох, поднялся на ноги и подошел к раковине. Начал вытирать вымытые тарелки. Чонхан никогда не приставал к нему с формальностями, да и сейчас просто задирался. — Ну крутой, наверное. Я не знаю, мы с ним сделали селку, на которой я получился хуже него, он велел мне много спать, а я не ты, я не могу так, спать где придется. Чонхан зацокал языком и протянул тарелку Джуну: — Даже позаботился? Джун попытался ухватить за край, но Чонхан не дал. Дернул в сторону, потом влево, легко и непринужденно, и Джун в который раз закатил глаза. — Если хочешь знать мое мнение, вы похожи, но не целиком и полностью. Есть что-то внешнее, а манеры у тебя свои, ухмылки свои, ужимки — тоже. Так что… Джун вдруг почувствовал странное облегчение и выхватил тарелку из рук зазевавшегося Чонхана. Тот рассмеялся, весело и высоко, и принялся за следующую.