История о машине времени, вечной юности, вечной любви, доппельгангерах и аннигиляции Вселенной

— И у нас звонок от радиослушательницы, — проникновенно заявил ведущий. — Говорите! Хичоль кивнул и сосредоточенно поджал губы. — Хичоль-оппа, это Ким Суён, Тэгу, мне двадцать три года. Хичоль-оппа, расскажите, пожалуйста, о том, как вы относитесь к шумихе с доппельгангером и машиной времени! А еще, пожалуйста, немного о самом Джунхуэе, специально для фанатки! В ее голосе проскользнули невысказанные эмоджи и парочка тильд. Хичоль подумал о том, что слава, конечно, не вечна, но не настолько же. Фанатка явно была севентиновская, а им, выходит, никто и не интересовался. — Все началось с того, что Кюхён и Чанмин выпустили на волю этого демона, крипи-стори про то, что Джунхуэй и я — одно и то же лицо, только из разных временных пластов. Я не очень по фантастике, насколько понял, можно поискать в Нэйвере многомировую теорию или что-то в этом духе. Конечно, это все быстро разнеслось по сайтам, новостей-то особо нет. Вот я и сижу там, где сижу, и комментирую неуемную фантазию этих двоих. Что до Джунхуэя… Хичоль понял, что звучит слишком серьезно и пора разбавить торжественный монолог шуткой или чем-нибудь еще. А то припишут ведь ему убийство этих двоих, повесят на него, точно. Несмотря на подготовленное алиби. В этот момент по всем уголкам Интернета раздался шорох клавиатур фикрайтеров, и это Хичоль тоже почувствовал вполне отчетливо. — Очень крутой. Не знаю, мне кажется, только несообразительный человек может назвать нас двойниками. Он совершенно точно красивее меня, видно невооруженным глазом. Так что наша очередная встреча, которая когда-нибудь состоится, не нанесет вреда материи Вселенной. Мы просто сделаем селку, и все. Пока ведущий распространялся на тему крипи-стори чанкю, от которой отдыхали стивены кинги и реи бредбэри, Хичоль разминал пальцы и думал о том, что почти проговорился и кто-нибудь точно свяжет его с убийством этих двоих. До конца передачи вопросов про Севентин, к счастью, больше не поступало. Зато доехать до дома спокойно оказалось не суждено. Взлетело-то как! Говоришь, селка на следующей встрече, хён? А что насчет нашей теории, что кому-то придется пожертвовать всем, чтобы два мира разделились и пошли по нормальному курсу? Хичоль почти взвыл. Кюхёна надо было придушить еще долгие десять с лишним лет назад. И уж точно — не брать под крыло и не спускать ему с рук подобное поведение. Кстати, где твоя дерзкость, хён, почему ребенок до сих пор нецелованный? Хичоль сделал три глубоких вдоха и написал, практически в агонии: Слушай, Кюхён. Это ты сделал рекламу малым. Я знаю, вы с Чанмином — две главные фанатки, просто трудно фанатеть по Севентин, если тебе двадцать восемь или если тебе двадцать восемь и ты в армии.~~ Что у него на звонке? Что у тебя? Признайся, или будет хуже. И да, я малолеточек не целую, окстись. Кюхён замолчал и ответил только сильно заполночь, видимо, вспомнив перед сном. Обязательно. Прямо вот мы разбежались и зафанатели по девчачьей группе. Но ты правильно делаешь, что не целуешь, правильно, Вселенная не выдержит. Доброй, блин, ночи. Хичоль все-таки запустил телефоном в стену. Давно пора было покупать новый. * * * — Эй, а ты откуда здесь? — удивленно позвали со спины, и Джун обернулся. Прямо по курсу намечался сногсшибательный Хичоль. Джун скороговоркой посчитал до пятнадцати и улыбнулся, стараясь не слишком травмировать раскалывавшуюся голову: — Ну я вроде как тут сижу. Вроде как в этом дурацком жюри. А ты что здесь забыл, хён? Везде наступало лето, и дышать было просто нечем, хорошо хоть в студии на полную мощность работали кондиционеры. Впрочем, из головы Джуна мгновенно выветрилось все. Даже жаркая, тянущая боль, кажется, вымелась, потому что Хичоль… О, волею судеб у них была похожая прическа, и выглядело это настолько странно, насколько вообще могло выглядеть. Как если смотреть в зеркало, на глади которого постоянно пробегают помехи, транслируя не слишком страшное будущее. — Я тоже сижу в этом дурацком жюри. Пошли уже… Джунхуэй. Переводить мне будешь, я такой пень в китайском. Джун закивал, регистрируя смысл фразы гораздо позже, чем надо. Что, и сесть тоже рядом? Они были в Пекине, на очередной программе, требующей себе в качестве жюри звезд халлю. Джун фигурировал как специалист по танцам. Что тут делал Хичоль, о наличии которого даже сообщить никто не удосужился, было непонятно.
 Хичоль нетерпеливо схватил Джуна за запястье и потащил вперед, сквозь толпу гримеров, осветителей и конкурсантов. — Эй, хён, — позвал Джун. — А если мир и правда аннигилирует? — Что? — наморщился Хичоль, уже подходя к месту. — Ты тоже начитался стройных теорий этих недоумков? — Ну… — Не “ну”, а отвечай. Нет, переводчик мне не нужен, у меня есть Джун, хотя да, вы правы, я слишком стар, чтобы помнить китайский, — в сторону оторопевшему парню. — Так что? Они уселись рядом, в два больших кресла, потом Хичоль вскочил, и Джун даже рта не успел открыть: оказывается, места были подписаны, и они сели не на свои. Но Хичоль уже деловито переклеивал бумажки. Джун страстно позавидовал кипучей энергии и почувствовал себя бесконечно, безнадежно старым. Кто только придумал, что старость — это за тридцать. Полное и необратимое старение, конечно, случается в двадцать, а за тридцать — уже что-то вроде смерти. Активной такой, судя по некоторым. — Сделал! — выдохнул Хичоль и принял самый независимый вид, когда мимо них прошли две китайские девчонки — певицы, Джун не помнил их имен. Он упал в кресло и немного покачался туда-сюда, а потом взял и улыбнулся Джуну. И Джун не выдержал, заулыбался в ответ. — Читал? — подозрительно проговорил Хичоль, мгновенно поменявшись в лице. Джун даже отшатнулся, с такой силой его выбросило на поверхность зеркала. — Ч-читал, конечно. Хён, весь Интернет читал, даже пингвины, наверное, читали. А ты меня спрашиваешь. Сунён вообще говорит — отличный текст, только любовной линии не хватает. — Любовной линии? — переспросил Хичоль и сделал губы уточкой в камеру кого-то из стаффа. Джун прикусил язык. — Так, как будет “Здравствуйте, меня зовут Ким Хичоль”? Я очень старый, ты в курсе, так что давай. — Хён, но ты же зна… — Переводи, кому говорю. * * * Ничего не аннигилировало, — раздраженно набил Хичоль в мессенджере Кюхёну, сойдя с трапа самолета. Хён, ты о чем? Хичоль махнул рукой и поспешил через аэропорт к стоянке автомобилей. Шутка стала забываться, даром только Джун про любовную линию вещал. А потом смеялся и опускал глаза. Хичоль знал этот эффект, чисто теоретически он мог соблазнить любого, но в данном случае этого как раз не требовалось. Мальчишка был чудо как хорош, но у Хичоля имелись свои представления о понятии “чудо”. Разница в тринадцать лет в них не вписывалась. Про малолеточек в прошлую их переписку он написал не зря, и Кюхён заткнулся не зря… Хён, на одной передаче были? Поцеловал? Не томи. Мы шипперы. Хичоль почти уронил телефон. Пожалуй, впервые за долгое время он по-настоящему злился. Шутки шутками, но где-то надо ставить точку и проводить границу. К сожалению, у него остались самые приятные воспоминания от общения с мелким, от того, как тот переводил ему непереводимые игры слов, от того, как улыбался, хохмил — и смотрел куда-то не на Хичоля. Вот это было очень красиво и странно, зеркало, играющее против правил. Хичоль запарковался около супермаркета, побежал за бутылкой вина и чем-то еще. На улице собирался дождь, надо было успеть побыстрее, но очередь в полном составе, как назло, его узнала, и пришлось улыбаться для селок и ставить рожки соседям. Он едва ввалился домой, когда на него с ревом кинулся Черри, и Хичоль закатил глаза. Игра “напугай папу” с этим мелким была вполне в духе событий. Он бросил пакет на пол, две бутылки стукнулись друг о друга, и стал снимать с себя кота, основательно когтившего его любимую майку где-то в районе плеча. Покончив с этим и взяв обнаглевшее животное под мышку, Хичоль пошел искать Хибома. Тот лениво спал прямо посредине кровати. Хичоль онемел, но махнул рукой. Где-то в прихожей завибрировал телефон. Почти наверняка писали шипперы. Хичоль обескураженно потер лоб. Ему хотелось ввалиться не в пустую квартиру, а в полное пьяных веселых рож общежитие, чтобы ему налили, спросили, кто та сука, что отшила его последней, налили, налили еще. Еще очень сильно хотелось обратно двадцать лет. Хичоль посидел на кровати, дернул Хибома за ухо и отправился писать очень матерное сообщение этим двоим, умудрявшимся быть неразлучными, даже несмотря на то, что один из них был в армии. “Одно новое сообщение”, — любезно сообщил телефон. (Хичоль не успел придумать ему имя.) 谢谢. [1] Это было очень весело благодаря тебе, хён. Хичоль постоял на месте, не придумал ответа и отправился в кровать как есть, не раздеваясь, потому что в любой необычной ситуации, конечно, надо было спать. [1] Спасибо (кит.)