4.
25 апреля 2017 г., 23:34
— Эй, ты собираешься что-нибудь петь? — позвал через шумящее караоке Чонмо, и Хичоль отвлекся от пустого экрана телефона.
Чунхён что-то отмочил (Хичоль сидел слишком далеко, чтобы услышать), и вся компания расхохоталась.
— Да нет, — сказал Гынсок и довольно осклабился. — Мы тут тусовка пенсионеров, а Хичоль нашел себе получше. Весь вечер в телефоне.
Заговорили все хором, и Хичоль уловил только отдельные реплики про штрафы за использование мобильных на встрече, что-то про то, чтобы заменить его самого Джуном, раз не справляется с обязанностями и прочую чушь.
— Ладно, ладно, — поднял руки в примирительном жесте он. — Что-нибудь спою.
— Давай “Mansae”! — от души предложил Гынсок, и Хичоль бросил в него салфетницей.
Компания зашлась дружным хохотом, а Гынсок посмотрел на Хичоля так, словно тот только что поднялся из пучин Ада.
Пока они спорили, очередь ушла к другому столику, и сидевшие там длинноногие девицы в модных шмотках, а самое главное — в отличных мини, заголосили “Lion Heart”, продолжая бросать интересные взгляды в их сторону.
— Никаких женщин, — задумчиво сказал Хонки. — Просто нет.
Теперь им всем пришлось сгрудиться над столом, чтобы слышать друг друга.
— Их все равно на нас не хватит, — отозвался Чонмо.
Хичоль бросил косой взгляд на телефон, по-прежнему хранивший молчание, и Гынсок звонко ударил себя по лбу:
— Да пригласи ты его уже к нам, зачем так мучиться.
— У него группа крови B, duh, — закатил глаза Хичоль. — Потом, что ему делать с нами? Как ты правильно заметил, мы пенсия и даже могила, он мне сам написал.
Все снова заржали.
— Это точно ты из прошлого, — понурился Гынсок. — Раз такое пишет… Знаешь, я бы поговорил с Кюхёном, уточнил про теорию струн. А то как-то совсем тускло получается.
— Да хотя бы гостевую ходку ему устрой, — предложил молчавший до того Сонмо. — Если нормальный парень…
— Ребят, ему двадцать исполняется… Исполни… Ой, блядь! — выпалил Хичоль и полез в телефон сверяться с датами.
Двадцать Джуну исполнилось уже неделю как, и ровно в день рождения они провисели в какао несколько часов подряд, обмениваясь ничего не значащими замечаниями.
И этот малолетний придурок даже не сказал!
Хичоль почувствовал, что краснеет, а он очень, очень не любил этого делать.
— Не поздравил? — поинтересовался Гынсок. — Тогда точно приводи к нам, исправим.
Хичоль вздохнул и потянулся за микрофоном.
* * *
— Давайте ляжем и умрем, — предложил Сунён.
Джун поддержал предложение моментально. Усталости накопилось столько, что он спал наяву, двигался сквозь безумное марево и танцевать мог только благодаря тому, что любое новое движение врезалось в его память, забивалось в него мгновенно и насовсем. Он так привык, и это было просто.
Рядом в студии Сынгван мучил Чонхана запоминанием правильных нот. Джун все еще не мог понять, как Чонхан вообще пел, не слыша, что где надо, но оттого восхищался сильнее.
Они гоняли третий вариант хореографии по кругу, пытаясь придумать что-то новое, в конце концов, наличие нескольких версий стало их фишкой, но сегодня просто был такой день. Когда как ни парься, ничего не получается, все подворачивают ноги, падают, Мингю поскальзывается и оказывается на полу головой рядом с батареей, а Чонхана чуть удар не хватает по этому поводу.
— Эй, смотрите! — заорал Вону, вламываясь в студию. — Смотрите-смотрите! Кому-то перепало!
Джун решил, что весь этот шум недостоин его внимания и продолжил притворяться мертвым.
— Джун, — позвали сразу несколько голосов наперебой. — Джун, очнись.
Он нехотя сел. Около двери стояли Сунён, Чихун, Вону и Сокмин. Чихун держал диковинный, но строгий букет цветов, а в руках у Сокмина был небольшой пакет, уже, впрочем, раздраконенный.
— Что это?
— Это тебе, — кратко сказал Сокмин, и Вону засмеялся, ткнул его в бок.
— Фансайт тормозной какой-то? — нахмурился Джун, все еще не в силах встать.
Вону, кажется, по слогам, читал вытащенную из конверта открытку.
— Если Сиче — это тот, кто я думаю, то тормозной не фансайт, а Хичоль-хён, а еще у него очень приличный китайский, — строго сказал Чихун, и Джун испытал желание подпрыгнуть на месте и броситься смотреть, что в пакете.
Вону закивал головой — не очень понятно чему — и положил открытку обратно в пакет. Сокмин благоговейно поставил пакет на пол, а Чихун положил цветы рядом.
— Оставим вас наедине! — сказал Сунён, и все четверо с хохотом выкатились из студии.
Джун оказался у пакета гораздо быстрее, чем рассчитывал, и через мгновение уже доставал серебряный браслет из фирменной голубой коробки. Ничего такого, браслет и браслет, но Джун надел его сразу, покраснел и стал читать открытку.
…Хичоль, судя по всему, и правда владел китайским не на уровне той передачи. Джун перечитал послание раза три, пока не выучил его наизусть, и, крайне счастливый, побежал за телефоном. Наверное, надо было позвонить, чтобы поблагодарить, но…
Мог бы и сказать. Чувствую себя дураком. Чокоболлы звали тебя как-нибудь посидеть с нами.
Это определенно требовало звонка, и Джун позвонил. Не дозвонился, конечно, и быстро набрал два предложения.
Хён, невероятно крутой браслет, спасибо огромное. Я не фанат празднований, вот и не стал говорить. Извини. Спасибо!
Между строк не поместились ни усталость, ни тот факт, насколько круто было на самом деле получить такой подарок. Между строк их переписки уже довольно давно не помещалось то, что Джун забил на свои двадцать и в уме накидывал себе лет пять, а у Хичоля и отнимать ничего не надо было. Кто бы в здравом уме подумал, что ему тридцать три. Вот и получались они почти погодки, разговаривали смело и уверенно, да Джун вообще не очень понимал этой их корейской вежливости, иначе бы уже давно называл Хичоля другом вслух, а не про себя.
У меня 10 июля, если ты забыл.~
* * *
Хичоль пытался сделать селку, но она не получалась ни так, ни сяк. Кажется, для нового клипа его в очередной раз перекрасили как Джуна, в каштановый, вот только проверить они не могли. Хичоль посмотрел в камеру кокетливо, нажал на кнопку и почти взвыл от результата. Такие блядские глаза, безусловно, были хороши в любом случае, не считая фотки для его маленького китайского друга.
Хичоль порылся в сообщениях и извлек на свет смешную селку авторства Джуна. Цвет точно был похожий, но он уже задолжал фотографию, и с этим надо было что-то делать.
— Все пялишься на детей. — В гримерке вдруг возник Кюхён, будто из воздуха материализовался, и Хичоль быстро прикинул, что избить его в этой комнате совершенно нечем.
— Ты что здесь забыл?
— Тебя. Ждут все. Тизер снимать, камбэк, все дела. Ты помнишь еще или уже забыл?
— Кюхён, что тебе от меня надо? Я могу забить тебя телефоном, но это будет долго и кроваво. Мне жалко ногти и времени.
Кюхён поднял брови и едва заметно пожал плечами:
— Хён, ну это кто кого еще забьет твоим телефоном, сам знаешь.
— Практика игр?
— Молчи, греховное дитя приставок!
Хичоль хмыкнул и немного расслабился:
— Так чего тебе?
Кюхён показательно закатил глаза:
— Маразм подкрался незаметно? Мне тебя. Послали меня, потому что все говорят, что ты дерганый, конечно, не трахаться столько времени…
— Следи за языком. Откуда инфа? — Хичоль посмотрел в зеркало, а потом в мессенджер, в котором стоял одинокий знак вопроса от Джуна.
— Плюс-минус всегда видно, с кем ты спишь. Чанмин пишет мне, что уверовал в твою любовь к Джунхуэю, но меня ты пока не убедил.
Хичоль наморщился. С одной стороны он, конечно, обожал мелкого и их постоянные перепалки. С другой стороны, мелкий был чересчур умный и слишком многое понимал там, где другие не догадались бы ни о чем.
— Так мне есть чем порадовать его в армии?
— Порадуй хёна, сделай фотографию. Не очень блядскую, пожалуйста.
Кюхён взял телефон с невнятным бурчанием, которое походило на сетования про энтропию, зеленую траву, то, что блядские фотографии куда лучше не очень блядских, старость и маразм.
— Да мне показать ребенку цвет волос, — миролюбиво отозвался Хичоль, вытягивая “V” в камеру.
— Так вы подружились? — спросил Кюхён, примеряясь и вертя телефон так и эдак. — Понятно, нечем радовать человека на боевом посту.
— Окстись уже, — попросил Хичоль. — Он не на боевом, во-первых, за всех там отдувается Юнхо. — Во-вторых…
Он забыл, что во-вторых, потому что идея написать Юнхо внезапно показалась ему очень и очень хорошей.
Кюхён тем временем протягивал телефон со словами:
— Особенно удались последние три, на которых ты пытаешься сжечь меня взглядом. С любым другим бы выгорело, но сам знаешь, я несгораем и непробиваем, как Бантаны.
