Не сказка

      Прошел месяц. Инуяша освоился в семье Хигураши, а Хигураши привыкли к нему. Парень работал официантом и, на удивление родителей Кагомэ, имел репутацию среди постоянных клиентов. «Ину-но-Тайсё часто брал его на переговоры» - объясняла школьница. «Ты столько о нём знаешь, - улыбалась мать. – Он так тебе доверяет. А ведь с другими почти не разговаривает».       «Будто со мной он трындит часами» - думала девушка.       - Инуяша, не слишком ли маленьким ты был для деловых встреч? – в очередной раз пыталась разговорить его Кагомэ.       «Неужели нельзя оставить меня в покое?!» - мысленно сокрушался парень.       - В семье Тайсё растут быстро. Я старше тебя больше, чем на 3-4 года, дурёха.       Она уже не обращала внимания на насмешки и пренебрежение. Если раньше Инуяша пытался её оттолкнуть, то теперь шутки и издёвки стали «традицией» в их отношениях. Он мог разозлить её, но знал, что она вернётся. Вернётся за новыми ответами. «Зачем ей моя биография? Не работает же она на ФБР или что-то подобное». Бывший аристократ не воспринимал её всерьез. Вынужденный рано отложить игрушки, он в своих мыслях лет на 10 опережал календарный возраст. Поэтому завоевать его интерес было под силу далеко не каждому, тем более шестнадцатилетней ученице.       - Кем была твоя мама?       - Она умерла. Какая теперь разница?       - Но для тебя разница есть, - "ты не можешь быть равнодушным к ней хотя бы потому, что из-за неё и был изгнан".       - Какая-то дочь какого-то генерала. Богатая, но безродная. Я даже не знаю её фамилии.       - И отец ничего тебе не рассказывал?       - Меня бесят вопросы! Пропорционально твоему любопытству растут мой гнев и негодование.       - Я уже объясняла…       - Не верю словам!       - Не ори на меня!              Остальные члены семьи сидели в столовой.       - Опять ругаются, - прокомментировал Сота.       - Милые бранятся… - ответила мать.              - Что мне сделать, чтобы ты начал доверять мне? – Кагомэ держала его за воротник рубашки.       - Я из принципа не хочу никому доверять, особенно тупым несовершеннолетним девицам!       - Козёл!       

***

      Дым валил, как при пожаре. Запах был не лучше. Со стороны казалось, что жгут резину… в стенах дома.       - Что за вонь? – прикрывая лицо рукавом, прокричала вошедшая девушка.       На фоне ободранных стен, подсыревшей штукатурки и облезлой мебели она, в своём кимоно, одетом по всем правилам, с веером, закреплённом на поясе, казалась случайной гостьей.       - Спроси у Бьякуи, - равнодушно ответила Кана, девочка, что всегда стояла при входе.       Она была чем-то вроде звонка в мастерской, оповещавшего хозяина о приходе гостя. Только этот «колокольчик» был живой, хоть и бледный, и молчаливый. Всегда в белой юкате с завязанным спереди узлом. Откуда она взялась? Как давно здесь? Кто она? Никто не знал ответов. Даже Кагура, близкий родственник Нараку. «Сколько ей? 13? 15? А она уже под моим братом-идиотом». Столь холодная неказистая девчонка уже пропала. Путь назад, к семье, к образованию, иллюзиям беспечности, был закрыт для неё. Впереди лишь мороз без намёка на чувства.       Кана прошла вглубь коридора и доложила о прибывшей. На что последовал ответ: «Я хочу её видеть!» Девочка снова показалась в холле.       - Нараку сказал…       - Я слышала, - раздражённо перебила девушка. – Не успеешь зайти…       Кагура знала, что достойна лучшего. Она отрицала свою причастность к сброду, населявшему дом. Всегда ухоженная, с осанкой гейши и гордостью принцессы, она никак не могла приравняться к кучке наркоманов и торговцев смертью. В этой клоаке, куда приходилось возвращаться каждый вечер, она чувствовала мрачную серость, утягивающую глубоко вниз. Навязчивый страх стать схожей со шлюхой Каной (или кем-то другим отсюда) колол сердце.       Девушка отчаянно искала выход, пыталась строить план побега, металась по городу в поисках союзников. И – о чудо! – на днях ей удалось узнать, что Нараку ненавидит какую-то важную семейку в Японии. Настолько ненавидит, что убил их главу здесь, в Штатах, заставив родню погибшего покинуть теплое гнездышко. Более того, Кагура поняла из подслушанного, что мерзавец сумел добиться изгнания одного из сыновей. Нараку планировал изничтожить всех их. Кагуре было плевать на комплексы и тараканы полоумного родственничка. Теперь она знала, в ком найдёт единомышленника.       - Что-то случилось? – спросила Кагура.       - Да. Эксперимент снова провалился, - раздражённо ответил мужчина.       С одной стороны, злость Нараку радовала. Всегда хорошо, когда твой враг терпит неудачи. С другой – лучше радоваться не в эпицентре событий.       - Почему ты улыбаешься?!       Кагура ослабила внимание и потеряла контроль над эмоциями.       Нараку грубо рванул её на себя. Она упала, уткнувшись ему в грудь. Мужчина схватил чёрный хвостик волос и прошипел в губы:       - Не смей смеяться надо мной!       Поцелуй его снова был груб. Он кусал ей губы, сжимал скулы. Кагура боялась в такие моменты. Девушка чувствовала его возбуждение. Ей не хотелось падать ещё ниже.       

***

      - Заказ будет готов через 20 минут, - отчеканил Инуяша, улыбаясь той улыбкой, в которой улыбается любой член обслуживающего персонала или юрист.       На самом деле время приготовления занимало 15-20 минут, но парень округлял в большую сторону: некоторые гости начинали требовать «Книгу жалоб» спустя 16 минут.       Число постоянных клиентов выросло, особенно его женская часть. Слух о новом молодом официанте быстро распространился по району. И, в отличие от семьи Кагомэ и её самой, парень не спешил радоваться: лишние глаза были ни к чему.       Брюнет проходил мимо барной стойки; до кухни оставалась пара шагов, как вдруг его привлёк разговор полупьяных мужчин. В них не было ничего особенного: не тощие, не верзилы, не блондины, не воронье крыло, не красавцы, но и не уроды – те, что смешиваются с толпой.       - Ублюдок он, этот Нараку.       - И не говори. Но умный ублюдок. Подставить сынка Тайсё, выкрасть мечи…       - Ори громче, идиот! Кстати, о сынках... Тут, говорят, какой-то молодой брюнет появился…       Инуяша не стал разбираться, зачем им понадобился «молодой брюнет». Парень спешно зашёл на кухню, крикнув Кагомэ: «Обслужи за меня пятый столик», развязал фартук и ушёл наверх, в комнату. Снизу ещё летели слова: «Лентяй! Совсем обнаглел!» и прочее.       «Нараку, - думал парень, - этот тот самый Нараку, убивший Кикё? Если так, то я обязан вырвать ему кадык. Что там говорили за баром? Меня подставили! И он явно не равнодушен к моей семье». Инуяша даже не осознал смысл последних слов: они быстро пронеслись в голове, будто так и должно быть. Его больше волновала Кикё. Первая, кому он доверился, и первая, кто из-за него пострадала. Виновного так и не нашли, хотя имя узнали. Только имя. Ни фото, ни описаний. Возможно, «Нараку» - лишь кличка.       Медленно мысли перестроились к настоящему. «Зачем ему мечи? Продать. Только и остаётся. Но если всё дело в деньгах, то зачем подставлять меня? Или его цель именно я? Тогда снова вопрос: почему?» Инуяша вспоминал все немногочисленные выступления, речи, встречи. Он никогда не появлялся перед массой, не общался с толпой. Им почти не интересовались СМИ. Люди, с которыми ему приходилось работать, проверялись. Он лично просматривал папки. Никакого Нараку не проскальзывало. «Значит, в официальных кругах его нет, ожидаемо. И в неофициальных не помню». Перебрав все возможные варианты того, как он, нелюбимый и поэтому скрытый от мира Тайсё, смог перейти дорогу такой серьезной сволочи, Инуяша понять не смог. «Значит, его цель именно семья. Даже не буду гадать, почему. Мало ли у них скелетов. Надо сказать Сещёмару».       Брюнет помнил слова мачехи, что именно Сещёмару «почему-то настоял» на том, чтобы передать «ублюдку» документы. Парень позволил себе надеяться, что брат за него хотя бы немного волнуется и поэтому прислушается к нему. К тому же, больше вариантов не было. В Штатах из Тайсё были лишь Сещёмару и его мать с кучей прислуги.       «Предупредить-то я, конечно, предупрежу, - ярость закипала в светло-карих глазах. – Но позже! Сначала выбью из отморозка признание, а потом убью… сам!»

***

      Раннее утро в аэропорту. Муравейник людей уже бегает внутри и снаружи здания. Самолёты заходят на посадку и готовятся к взлёту. Вокруг движение.       - Господин Сещёмару, обождите, пожалуйста! Верный Джакен уже стар…       Худой старичок в костюме то и дело протирал лоб платком.       - Надо было чемоданчик оставлять в багаже, - равнодушный ответ.       - Это же самое ценное! – старик рывком прижал названный предмет к груди. На внешней стороне красовалась наклейка «Сувениры».       - Бесполезное барахло, - спускаясь по трапу, парировал парень.       - Не каждый раз выдастся отпуск. Сами знаете. А помнить хочется!       - Сентиментальность. Как глупо. Мне, Сещёмару, чужды подобные вещи.