The Scorpion

В клубе с красивым названием 'Скорпион' всегда много народу и одновременно никого нет. Каждый вечер здесь собирается толпа людей, которых не существует. Людей с вымышленными именами, придуманными историями, людей, оставивших свои души на пороге. Людей в масках. Четыре года назад молодой парень по имени Кристофер Шистад открыл это заведение для людей, которые... которые чего-то стыдятся. Он хотел доказать им, что для секса не нужно ничего, кроме обоюдного желания. Никаких предрассудков, ограничений, морали. Если есть взаимность, границы должны стираться. Эмоциям и душевности здесь не место. Поэтому и ввели правило обязательного ношения масок на глазах. Ведь через взгляд так легко распознать самые мельчайшие проявления эмоций, случайные мысли, такие слабые нотки стыда. Чувств, которые должны были остаться за порогом. Внутри клуба существует лишь плоть и чистое, животное желание. Парень по имени Эвен Бэк Найшейм с самого начала знал, что бездушие - лишь громкое красивое слово, коим разбрасываются наивные извращенцы, приходящие сюда по вечерам. Он знал, что от себя не убежишь, какой бы скоростью ты не обладал. Душа просвечивается не только через глаза, но через походку, жесты, голос, улыбку, наклон головы, постукиваниями пальцами по бокалу с белым игристым вином... И лишь год назад Эвен в полной мере осознал, насколько был прав. 365 дней назад его выступление прервала клуба сигаретного дыма, выпущенная ему в лицо наглым на первый взгляд парнем с копной непослушных пшеничных волос на голове. Его звали Исак Вальтерсен, и присмотревшись поближе, Эвен разглядел нечто, что более не надеялся увидеть в своей жизни. Отражение. Он увидел ту же боль, ту же слабость, умело построенную стену и неумело выкованную броню. Он увидел любовь к семье и желание её спасти. Возможно, это сблизило их, возможно, причина кроется в чём-то бóльшем... Сейчас трудно поверить, но первое время их отношения вовсе не были гладкими, напротив - острыми, словно ножи. Они делили между собой плохо обоснованную ненависть, и та пожирала их - по кусочкам. Разъедала подобно кислоте. И когда на них совсем не осталось свободного места, когда кожа выгорела дотла, они увидели то, что было скрыто толстой оболочкой. Душа. Она не была пропитана светом, но закалённая реалиями суровой жизни. Улицей. Тюрьмами. Необходимостью торговать своим телом. Но отчего-то это делало их души ещё более чувствительными к сильным ударам. Поэтому они раскалывались на такие мелкие кусочки, что порой, приложив руку к груди, Эвен и Исак могли бы обнаружить пепел на своих ладонях. Сейчас трудно в это поверить. Сейчас во многое трудно поверить. *** Матс заслужил церемонии. Настоящей, пышной, масштабной. Он заслужил, чтобы его память почтили близкие ему люди. Чтобы его душа могла наконец обрести покой. Именно поэтому Исак стоит на краю ямы, наблюдая за тем, как солнечные лучи играют на деревянной крышке, думая о том, как сильно эти похороны противоречат всем установленным клише. Земля не омывается дождём, чёрные зонты не сталкиваются друг с другом и крик ворон не звенит в ушах. Исак не знает, справедливо ли, что природа совсем не тоскует по Матсу. Но голос внутри него шепчет, что это душа мальчика освещает небо. Светит для Исака. Дети, дружившие с Матсом тоже смотрят на солнце. Лепестки, что они роняют, медленно смешиваются с рыхлой землёй. Вальтерсену больно вдвойне. Он упустил одну невинную душу. И ничем не может помочь остальным. А они всё смотрели на небо и улыбались. Словно бы их сердце не отягощала грусть, словно бы в воздухе не витало тяжёлое, свинцовое чувство. Эвен сжимает руку Исака в своей, пока они по очереди бросают по горстке земли в огороженную маленьким цветным заборчиком из цветов могилку. А на сердце всё равно свинец. Несмотря на солнце. Несмотря на слабые, дрожащие улыбки. *** -Исак, мне жаль, - листок бумаги лежит на его столе, словно бы коробóк. Шистаду остаётся лишь провести по нему своей синей шариковой ручкой, подобно спичке. Вальтерсен поднял взгляд на своего друга. На секунду Крис будто превратился в 14-летнюю версию себя - мальчика, что живёт в пустом детском доме и роняет свои лепестки. Эту эмоцию в его глазах не спутать ни с чем на свете. Плотно сжатые губы - теперь это на всю жизнь - жест человека, у которого холод живёт под самой кожей, - Я должен был помочь Матсу. Исак качает головой. -Это я должен был ему помочь, - последнее слово обрывается в самом конце, потому что Вальтерсен не может говорить слишком долго о своём брате. Так он окрестил Матса в своей голове. Крис лишь кивает, проводит синей спичкой по белому коробку, создавая огонь своей подписью. -Не забывай меня, - просит он, поднимаясь из-за стола, протягивая Исаку руки. -Никогда, - Вальтерсен сдержанно улыбается и отвечает на объятия. Крис оберегал Исака сколько тот себя помнит. Не так тщательно, как он оберегал Матса, но настолько сильно, насколько Кристофер Шистад способен заботиться о людях, - спасибо за всё, - шепчет Исак. -Береги себя. Несколько секунд они смотрят друг другу в глаза, разделяя одну и ту же боль. Раны, оставленные прошлым, может, и затягиваются, но шрамы всегда остаются. -И береги Эвена. Он был моим лучшим танцором, - с ноткой сожаления, но с широкой улыбкой на лице, произносит Крис. -Хорошо, - Исак улыбается в ответ. Эвен - единственное хорошее, что есть в его жизни. Единственное, что у него осталось. -Если тебе понадобится работа - двери клуба всегда открыты, - бросает Шистад напоследок, когда Исак уже выходит за дверь. Но он успевает услышать произнесённое Вальтерсеном 'да никогда', и от этого улыбается ещё шире. *** У них не осталось ничего, кроме крепкой привязанности и желания навсегда оставить это место. -У отца скоро суд, - руки Эвена трясутся, пока тот размазывает сливочное масло по тонкому кусочку белого хлеба, - говорят, появились улики, доказывающие его невиновность, - ломоть сыра выпадает из его рук на столешницу. Эвен возвращает его на бутерброд. Взволнованная улыбка не покидает его лица, - это значит, я наконец смогу его выкупить! Как думаешь, мне разрешат забрать его под залог? Исак мягко улыбается ноткам радости в голосе Найшейма. Подходит к нему, обнимая его со спины, утыкаясь носом в шею, вдыхая такой родной запах. -Да, я думаю, разрешат, - произносит он, касаясь губами мягкой кожи. -Я надеюсь, - с надеждой шепчет в ответ Эвен, разворачиваясь и ловя поцелуй Исака. Такой нежный и медленный, тёплый. Интимный. -Эвен, я...- сбивчивый вздох, - я хочу уехать. -Куда? - Найшейм слегка хмурится, силясь сфокусировать взгляд. -Куда угодно, - Исак пожимает плечами, - за город. Тебе будет легче навещать отца, сможешь готовиться к суду вместе с ним, - он опускает глаза и тихо добавляет, - я не могу здесь оставаться. -И где мы возьмём деньги? - Эвен мягко, почти снисходительно, улыбается, - у нас ведь теперь совсем нет работы. Исак качает головой. -Мы больше не вернёмся в 'Скорпион', - твёрдо произносит он. -Не вернёмся, - вторит Эвен. *** В какой-то момент жизнь представляла для них чистый лист. Долгое время они боялись написать на нём хотя бы букву. Но потом... Потом они сами стали проявляться, предложение за предложением. Когда ты всё потерял, намного легче начать всё заново. Эвену было легче выйти на улицу со старым дешёвым магнитофоном и начать танцевать, без сценария, постановок, масок, просто то, что лежит на душе. Намного легче собрать толпу. Исаку было намного легче вслушаться в своё сердце. Начать делать то, чего никогда раньше не пробовал. -Я хочу написать мемуары, - заявил он год назад, стоя на кухне Эвена. -Мемуары? - Найшейм засмеялся - но ведь ты не знаменитость. Кто захочет их читать? -Нет, это будет как... как история, - Исак поджал губы, размышляя, насколько глупо прозвучало его желание, - история про нас. Про меня, Матса, про тебя, про то, что мы пережили. -И как же ты это назовёшь? - улыбнулся Найшейм. Исак не стал долго думать, лишь выдал то, что крутилось у него в голове: -Скорпион, - и, выдержав паузу, добавил, - история двух танцоров. Эвен лишь тогда лишь тихо рассмеялся, прижал к себе Исака и впился в его губы медленным долгим поцелуем. *** Говорят, жизнь - как зебра. За чёрной полосой неизменно следует белая, за неудачами идёт везение, тьма сменится светом. Но это не так. Чёрное не станет белым, пока мы не приложим усилия. Пока не починим фонарики, что способны разрезать светом тёмную ночь. Иногда эти фонарики спрятаны внутри нас. Нужно лишь почувствовать. Когда всё теряешь, остаётся лишь начать сначала. Поэтому когда люди на улице стали останавливаться около танцующего Эвена, снимать его номера на видео, кидать монеты и купюры в небольшой ящичек, что он приносил с собой, Найшейм ощутил, как жизнь даёт ему второй шанс. Как он сам даёт себе второй шанс. Когда Исак получил добро на издание своей первой в жизни книги - так внезапно, так быстро, так молниеносно, он почувствовал, как его тьма сменяется светом. Как он сам сотворил свою жизнь. Подписывая договор на работу хореографом, подписывая контракт с издательством, они оба, Исак и Эвен, почувствовали, что нашли себя. В этом грязном тёмном болоте под названием реальный мир. Нашли себя. Нашли друг друга. Когда отец Эвена наконец обрёл свободу, Исак мечтал лишь об одном - чтобы Матс дожил до этого момента. Уехал с ними из Осло. Не имея ни грамма проблем, ранее висевших тяжёлым грузом. Поэтому через несколько лет, почувствовав, что он твёрдо стоит на земле, Исак вернётся к истокам - детскому дому. И сделает щедрое пожертвование с одной лишь мыслью - в будущем выкупить это проклятое место. И сделать его тем, чем никто никогда не сумел - домом. Но всё это - лишь кадры, большие мечты, запечатлённые на обложке бестселлера с именем Исака наверху. А пока... Пока они вместе стоят на кухне, греясь в объятиях друг друга, делая то, что умеют лучше всего - ничего не прося у этой жизни. Ведь порой, она может так несправедливо обойтись с судьбами двух танцоров.