The Scorpion

Задержите дыхание и живите без воздуха. Такая жизнь будет мучительной, тяжёлой и короткой, почти такая же, как жизнь с кислородом. Вот только лёгкие будет нещадно колоть и разрывать изнутри, перед глазами начнут взрываться чёрные дыры, а сердце превратится в колибри, судорожно стремящееся на волю. Исак приоткрывает клетку своих рёбер, позволяя птице избавить его от неприятного ощущения в груди. Исак живёт жизнью без воздуха, а теперь ещё и без сердца. Оно не бьётся, оно не стоит на месте. Кажется, будто бы оно вовсе покинуло своё место. Вальтерсен не зовёт его обратно. Он помнит, как его обнимали руки Эвена, помнит как он обнимал Матса, читая мальчику потрёпанную детскую книжку со сказками. А теперь его обнимает только ветер, который проник так глубоко, буквально въелся под кожу, под кости, в каждую молекулу, в каждый миллиметр. Холод вернулся к нему. Как только высохли слёзы на его щеках. Он не один, нет. Он меньше, чем единица, он исчезает, стирается с лица земли с каждой секундой. Ещё чуть-чуть - и от него останется только ветер. Не знает. Он не знает, как попал домой или как дошёл до кровати. Возможно, его тело ещё немного жило после того, как отмерла душа. Но теперь не двигается и оно. Какой сегодня день? Времени не существует. Противная трель мобильника. Звуков не существует. Сколько раз он звонил? А разве существуют цифры? Ничего нет. В бесконечном вакууме. Его мир разорвало ядерным взрывом, и писк в ушах заглушил мысли. Задержите дыхание, проживите жизнь без воздуха. Исак живёт. Но он этого не просил. *** От гудков чешутся уши. Исак не берёт трубку, и Эвен готов спрыгнуть с моста, на котором стоит. Найшейм узнал у Криса адрес Исака, и теперь стоит в двух кварталах от нужного здания, не решаясь идти дальше. Он знает, прекрасно знает, что там его ненавидят. Знает, что не сможет спокойно смотреть в изумрудного цвета глаза, если в них будет отражаться боль. Эвен разрывается пополам. Одна его часть отчаянно стремится продолжить свой путь, другая рвётся убежать и никогда не возвращаться. Его плечи болят, будто бы на них сидят ангел и дьявол, нашёптывая два разных указания. Дьявол побеждает. Страх побеждает. Найшейм быстрыми шагами пересекает ненужные два квартала, потому что среди какофонии звуков в своей голове, сумел расслышать тонкий голос, говорящий - что-то случилось. Сознание Эвена рисует Исака в ванной, наполненной водой нежно-розового цвета, раскрашенной кровью, вытекающей из вспоротых вен. Он видит его, парящего в воздухе без какой-либо опоры, поддерживаемый крепким канатом, обнимающим его тонкую шею. Уже стоя на крыльце, Эвен понимает, что плачет. Потому что дверь приоткрыта и никто не собирается этого исправлять. Возможно, Исак лежит сейчас на своей кровати, прижимая к груди прозрачный шприц, на стенках которого высыхает белёсая жидкость. Найшейм дёргается и вытирает слёзы. Нет, Исак не поступил бы так с Матсом. Он бы не оставил мальчика одного в этом опасном, жестоком грязном мире всего лишь потому, что Эвен Бэк Найшейм, превращающий в камень всё на своём пути, его отверг. Это было бы неправильно. Эвен топчется у двери, не решаясь войти. Теперь он уверен - его не ждут. Ему нет места в жизни Исака. А теперь - и в его сердце. Но Эвен потерял так много, что теперь не боится проиграть. Его тянет невидимой ниточкой, такой хрупкой, что если он сделает ещё хотя бы один шаг назад, она порвётся. И тогда случится нечто непоправимое. Найшейм желает удостовериться в своём проигрыше. Поэтому заходит в пропитанное холодом помещение и плотно закрывает за собой дверь. *** Есть ли что-то меньше пустоты? Исак - меньше пустоты. Морознее холода. Его кожа могла бы покрыться снежинками, он бы не заметил. Слился бы с ними воедино. Эвен чувствует это, когда видит его, Исака, свернувшегося в позе эмбриона, бледного, почти прозрачного. Найшейм подчиняется первой мысли, желанию, порыву. Он ложится рядом с Исаком, мягко обнимая со спины. Тот лишь слегка дёргается, но не возвращается из закоулков своего разума. Эвен вдыхает запах, по которому скучал, не признаваясь об этом даже самому себе. Исак парализован собственными беззвучными мыслями, но его тело словно бы просыпается от литургического сна. Потому что его начинает бить мелкая дрожь. -Исак, - выдыхает Эвен. Выдыхает. Куда-то в воздух, надеясь, что этот звук сумеет пролететь пару миллиметров, - прости меня. Мелкая дрожь усиливается, но бесконечный писк в голове находит своё завершение. -Матс...-его тело вновь действует без ведома души. Его голос такой тихий, трескучий, безличный. -Что с ним? - Эвен почти не говорит, лишь дышит, боясь вспугнуть нечто плавное, хрупкое, что заставляет Исака говорить. -Его...его...больше нет, - его тело вновь дрожит, сильно, раскачивается из стороны в сторону, слёзы пожирают его кожу и глаза, они должны были иссякнуть. Не должны были возвращаться и снова приносить с собой колющую, острую боль. Нет. Эвен вспоминает искрящиеся карие глаза, наивную улыбку и поразительно красивое видение мира. Матс не мог исчезнуть. Хорошие люди не должны исчезать. Этот мир ужасен сам по себе. Матс слишком светлый. Слишком светлый для этого тёмного места. -Это неправда, - вырывается у Эвена, громче, чем задумывалось. -Правда! - от громкого резкого крика у Исака что-то трескается в горле. Наверное, там, внутри, по стенкам стекает кровь, - это правда... - уже тише, - это не сон. Это не сон. Сотрясается в рыданиях, так сильно, что хлипкая кровать начинает раскачиваться в такт. Эвен глотает свои слёзы, прижимая Исака к себе. Стремясь спрятать его от темноты, в которую тот был погружён, от холода, в который он превратился, от пустоты, с которой слился. -Я рядом, - всё, что Эвен может сказать. Он вспоминает отца. Найшейм может приехать к нему, посмотреть в почти идентичные своим глаза, и рассказать всё, что тревожит его сердце, порой останавливающееся, чернеющего. А Исак не имеет больше никого, кому расскажет о своей утрате. Лишь груз ошибок за плечами и слой льда на коже. Эвен хочет лишь... Начать сначала? Он не был идеальным, не был тем, в кого нужно влюбляться, тем, о ком нужно заботиться. Он неправильно поступил с Исаком. Он ошибся. Но ведь... Ведь мы все совершаем ошибки, правда? И наш удел либо их исправить, либо смириться и жить дальше. Но Найшейм не намерен их отпускать. Он нашёл нечто единственное правильное в его жизни, такое же полуразрушенное, как он сам, потерянную душу. Но, отчего-то, теперь это кажется вдруг...судьбой? -Зачем ты пришёл? - голос насквозь пропитан слезами. И Эвен срывается с цепи. Плач - не признак слабости, но показатель силы. Значит, что ты достаточно сильный, чтобы принять свою слабость. Значит, что ты испытываешь эмоции, что ты живой. Что ты существуешь. Плач исцеляет, да? Перерождает. Очищает. Чтобы сдаться нужно много сил. Чтобы заплакать - нужно ещё больше. Они оба, Исак и Эвен - перерождаются, прижавшись друг к другу, не видя своих лиц, но чувствуя тепло, восстают из пепла, лёжа на разваливающейся от каждого движения кровати в бедной тесной квартирке. Своими слезами они оплакивают свои жизни, чужие жизни, жизнь Матса, жизнь отца Эвена, жизнь парня с трясущимися руками и женщины, чуть не упавшей в обморок. Своми слезами они смывают со своих холстов непроглядную тьму и рисуют на ней тонкий дрожащий лучик света. Они оплакивают толпу, перед которой обнажали свои тела, оплакивают их испорченные жизни тоже. Женатых семьянинов, совокупляющихся с тремя разными людьми одновременно, хрупких девушек, неумело притворяющихся стервами и шлюхами. Так не должно быть. Мир такой неправильный, такой грязный. Нечто вроде 'Скорпиона' - главный источник этой грязи, рассадник болезней и пороков. Нечто вроде детского дома - жалкая попытка человечества сохранить нечто хорошее, радостное, светлое. Цветы жизни. Но они всё равно вянут и по достижении шестнадцати лет, тоже смешиваются с грязью. Кто-то вроде Исака и Эвена пробиваются через всё это болото, используя самую переоценённую, но самую прекрасную энергию в мире - любовь. А кто-то спокойно плывёт на ней в своей яхте, движимый самой мерзкой энергией - эгоизмом. Вот, что они оплакивают, лёжа на хлипкой кровати. Матс был тем цветком, который засох просто потому, что никто не хотел правильно его вырастить. Он мог бы стать таким прекрасным, таким красивым, мог бы спасти этот мир. Но мир боится быть спасённым. Поэтому он уничтожает тех, кто представляет для него угрозу. Хороших, светлых людей. Тёплые, нежные чувства. Поэтому ими так дорожат. Ведь они такие потрясающие, но их так легко погубить. Их не занести в красную книгу, для них не построить заповедник, нет. Эти чувства нужно хранить в сердце и по мельчайшим крупицам делиться с другими. Эвен не хочет отпускать это чувство. Он хочет его прожить, каждую секунду. Использовать как фонарик против солнечного затмения. Револьвер против танка. Но ведь оно стоит того. -Зачем ты пришёл? -Чтобы остаться.