Хищник

      Пробуждение выдалось не слишком приятным — пить хотелось, словно у меня во рту открылся филиал ближайшей пустыни. Да и к тому же вместо обычной утренней бодрости я чувствовала себя настолько усталой и не выспавшейся, что поначалу решила, будто у меня из памяти выпала целая неделя без сна и отдыха. Вообще-то, я даже и припомнить-то не могу, когда в последний раз чувствовала усталость после того, как стала аликорном. Тем более странным казалось моё нынешнее состояние. К тому же всё происходившее вчера (и даже сегодня, уснула я, кажется, далеко за полночь), казалось туманным, а воспоминания разбегались как нашкодившие жеребята.       Так, сначала — пить. Оглядевшись, слева от себя я замечаю наполовину пустой стеллаж с бутылками, тут же хватаю ближайшую с водой и делаю пару хороших глотков. Внутри была не вода, там совершенно точно был жидкий огонь! Желудок попробовал исторгнуть эту гадость, но горло свело так, что я даже вдохнуть не могла. Кто-то забрал у меня бутылку и вложил в копыта другую. Не думая ни о чём, я принялась пить уже из этой бутылки. Первый глоток дался мне огромными усилиями, но потом стало легче. На этот раз я пила воду. Вкуснейшую, холодную воду! Ушла целая бутылка, прежде чем пожар в моём животе поутих, превратившись в неприятный, но вполне терпимый жар.       — Это, конечно, не спирт, но очень близко, — донёсся до меня чей-то голос. Я не сразу поняла, кому он принадлежит, ведь занималась очень важным и совершенно неотложным делом — дышала. После жидкого огня мне всё ещё казалось, будто горло сжато каким-то немилосердным заклинанием, к тому же ожоги никуда не пропали. Кое-как отдышавшись, я всё же посмотрела на владелицу голоса. Принцесса Селестия сочувствующе смотрела на меня. Сейчас это была привычная мне принцесса, а не как вчера.       — Что я выпила? — немного шепеляво спрашиваю я.       — Чрезмерно крепкий алкогольный напиток. Восьмидесятиградусный. Не самое удачное начало дня.       Так та дрянь нужна, чтобы её… пить?! Да нет, бред какой-то! Принцесса, очевидно, увидев моё недоверие, молча отхлебнула из бутылки. И даже не поморщилась!       — Ох, ну и лужённая у тебя глотка, — раздался жизнерадостный голос Сибы где-то позади Селестии, — я бы точно не стала пить такую дрянь на трезвую голову!       — Просто доказываю, что это можно пить.       — Можно, можно, — охотно согласилась Сиба, — алкоголикам вроде тебя можно даже растворитель!       Киберпони явно прекрасно себя чувствовала, но то, как она говорила с принцессой вызывало у меня ступор. Ну разве можно вот так говорить с самой Селестией?! Моя бывшая наставница, счастливо улыбнувшись в ответ на слова Сибы, молча откусила у бутылки горлышко. Но оно ведь стеклянное… С довольным видом принцесса сделала ещё пару укусов и аппетитно захрустела стеклом. Сиба в ответ выхватила железную кружку и тут же сжевала её. Ох, что-то мне поплохело.       — Туалет там, — киберпони крылом указала на неприметную дверь за стойкой. Странно, раньше на этой стене располагалось окно, так что дверь должна вести прямо наружу, но нет.       К моему возвращению почти ничего не изменилось. Сиба остервенело что-то жевала и с вызовом пялилась на Селестию, но та смотрела на киберпони весьма благосклонно, словно на расшалившегося, но очень милого жеребёнка. Кажется, Сибу это злило. А в углу сидел Дилон. Я его не сразу заметила — сейчас в баре было довольно темно, а этот земнопони в своём чёрном костюме почти сливался со стенами. Сивас казался каким-то грустным и потерянным, словно жеребёнок, который никак не может найти маму в толпе. И чего это у меня все сравнения с жеребятами? Впрочем, эти два пони хоть и грозные разведчики, но, когда не было нужды драться, они совершенно точно напоминали мне маленьких жеребят. Но было во всём этом чувство недосказанности, словно все эти глупости были лишь нелепой клоунской маской. Хотя почему «словно»? Я помню, как страдала Сиба после Армагеддона и просто не верю, что она так быстро смогла прийти в норму, а Дилон… нет, об этом я даже думать не хочу! До сих пор мороз по шкуре, как вспомню, что увидела, посмотрев на него его же глазами, когда мы спасали Флаттершай. Погрузившись в размышления, я и не заметила, что хмурюсь. Зато принцесса заметила.       — Голова болит? — спросила она всё тем же сочувствующими голосом.       — Нет. А должна?       Ответом мне был жалобный стон Флаттершай и её полный страдания голос:       — У меня вот болит. Говорите потише… и дайте попить, — я едва расслышала её слова. Сиба присвистнула и на удивление тихо сказала:       — Неслабо ты вчера налакалась, подруга. Вода тут точно не поможет, — и она нырнула за стойку, вытащив через пару секунд очередную бутылку.       — «Дохлую крысу» хочешь? — вполне серьёзно спросила Сиба. Надеюсь, «дохлая крыса» — просто экстравагантное название безобидного напитка. Флаттершай оторвала голову от стола и мутным взором посмотрела на киберпони. Медленно перевела взгляд на бутылку в её копытах. Вжух! — размытое жёлтое пятно метнулось к Сибе. Теперь Флаттершай сидит на стойке и жадно пьёт из бутылки, а киберкобылу снесло в стеллаж, откуда она с восторгом смотрела на розовогривую пегаску. Удивительно, но ни одной бутылки не разбилось, хотя много их упало.       — Уже веселитесь? — донеслось откуда-то сверху. Пинки Пай с довольным видом качалась на люстре, попивая воду из стеклянной бутылки. Понятия не имею, откуда она её взяла.       — А почему эта штука так называется? — показав копытом на Флаттершай (или на бутылку в её копытах, что вероятней) спросила Пинки. Ответила ей Сиба:       — Краткое описание самочувствия, от которого эта дрянь спасает. Или её вкуса, что тоже возможно.       — И то и другое, — буркнула Флаттершай, но вдруг улыбнулась, — однако, не так всё плохо!       — Не кричите так, — пролепетала Старлайт. Кажется, ей было даже хуже чем Флаттершай. Во всяком случае ей не хватило сил даже поднять голову, а выглядела она словно не спала целую вечность. Бедная Старлайт!       Интересно, а почему я чувствую себя нормально? Выпила я гораздо больше Старлайт. Было кое-что ещё любопытное: Флаттершай слишком уж бурно отреагировала на «дохлую крысу», да и вчера вела себя так, словно очень хорошо знакома с алкоголем… И я знаю только одно существо, которое могло её с ним познакомить. Как только спасём Дискорда, я ему… От мыслей о пропавшем духе хаоса стало грустно. Он ведь тоже мой друг, и я о нём беспокоюсь.       Тем временем Флаттершай отпаивала «дохлой крысой» несчастную Старлайт. Та пыталась отбиваться (кажется, ей ОЧЕНЬ не нравилось зелье), но у единорожки не хватало на это сил. Флаттершай что-то шептала, словно доктор, успокаивающий пациента, но продолжала беспощадно поить Старлайт этой дрянью. Когда в бутылке осталось около половины, единорожка всё же вырвалась, тут же вскочила, ударилась головой об стол и едва его не опрокинула. Сиба молча показала крылом на дверь уборной, куда тут же помчалась изрядно позеленевшая Старлайт.       — Что происходит? — сонно зевнула Рэрити, разбуженная движением её «кровати» — того самого стола, под которым спала Старлайт. Даже сейчас она не утратила своей обычной элегантности и ничуть не выглядела растрёпано. Только сейчас я обратила внимание, что сама весьма лохмата… как и остальные. Исключением были (кроме Рэрити, разумеется) Сиба и Селестия. Даже Дилон выглядел, словно его грива никогда не знала расчёски. Кстати, я как-то не обращала внимания, что грива и хвост у него весьма длинные, хотя обычно жеребцы предпочитают короткие стрижки. Довольно странно, ведь его и так путают с кобылой, да и грива должна мешаться при охоте. Так почему?..       — Ничего не случилось, — Флаттершай мило улыбнулась Рэрити, — ты хорошо себя чувствуешь?       — Да, вполне, спасибо за беспокойство. Есть что-нибудь попить? — Рэрити глянула на бутылку в копытах пегасочки.       — Поверь, ты не хочешь это пить. Сейчас принесу воды, — Флаттершай поставила бутылку на край стола и скрылась за стойкой. На стеллажах воды, разумеется, не было, но под стойкой она нашла пару бутылок. Тем временем Рэрити принюхалась к оставленному на столе зелью и скривилась от отвращения. Как раз в этот момент вернулась Старлайт.       — Что это за дрянь была? На вкус как… — единорожка задумалась, пытаясь подобрать сравнение.       — Как дохлая крыса, — подсказала Сиба.       Тем временем постепенно просыпались Рейнбоу и Эпплджек.       — А кто победил? — обводя бар сонным взглядом спросила яблочная пони.       Завязался нешуточный спор, на пару мгновений прерванный Флаттершай. Впрочем, обе спортсменки на самочувствие не жаловались (думаю, им было плохо, но гордость не позволяла признаться) и в пылу спора проигнорировали пегаску. И она то ли в качестве мести, то ли из беспокойства налила обеим немного «дохлой крысы». Спорщицы не глядя выпили эту дрянь, и спор прекратился. Никуда бежать они не стали, и Сиба, злодейски расхохотавшись, принялась хвалить Флаттершай. Если бы не разный цвет гривы этих двух пегасок вполне можно было бы перепутать — разницу в цвете шерсти скрадывал полумрак и различались они только возрастом. Сибу вполне можно было принять за старшую сестру Флаттершай. Ой, а может, они и правда родственники?       Тем временем Сиба вернулась к предмету спора и нагло заявила, что победила всех Флаттершай, ибо выпила намного больше чем остальные. Если, конечно, не считать их троицы, но сравнивать таких чудовищ с простыми и неопытными пони, по её мнению, абсолютно нечестно. Затем Сиба заявила, что в целом вечеринка прошла замечательно, а песни и вовсе были выше всяких похвал. Особенно, по её словам, выделилась Флаттершай. Стеснительная пегасочка, тут же залившись краской, стала всё отрицать. И тогда, усмехнувшись, Сиба запела:

«Когда-то языческий бог, собравшись вглубь веков Каких-то весёлых поней учил творить вино. Дитя виноградной лозы из самых сладких грёз Родилось впервые тогда, чтобы продолжить свой род».

      И всё бы ничего, но она пела голосом Флаттершай! Причём пела не в привычном смысле этого слова — киберпони просто стояла, раскрыв рот.

«Какой-то великий мудрец, что истину искал Однажды пригубил вина и радостно вскричал»

      А вот дальше я с удивлением узнала собственный голос:

«Сегодня я тайну открыл, её я поведаю всем. Теперь я уверен, друзья, что истина в вине!»

      И дальше дружный хор всей нашей компании (слышался даже голос Селестии):

«Истина в вине! Истина в вине!»

[MystTerra — Истина в вине]

      А сейчас я просто стояла и, раскрыв рот, смотрела на замолчавшую и очень довольную Сибу. А потом, всё поняв, хлопнула себя по лбу чуть ниже рога:       — У тебя и речевой аппарат искусственный. Поэтому ты можешь воспроизводить любые звуки, да?       — Ну просто пони-оркестр, — хихикнула Селестия, — даже похлеще Пинки!       Розовая пони, ехидно прищурившись в ответ на слова принцессы, достала откуда-то губную гармошку и абсолютно точно сыграла одну из сложнейших композиций классической музыки. Сыграла так, будто тут был самый настоящий оркестр! Да что там, ни один оркестр в Эквестрии не смог бы добиться такого идеального звучания! И всё это — на одной лишь губной гармошке.       — Ладно, Пинки, ты — лучшая, — согласилась принцесса Селестия. Даже она удивилась. Только Дилон выглядел всё так же растерянно и, кажется, ничуть не обратил внимания на выступление Пинки.       — Не знала, что ты так можешь, — Рэрити первой оправилась от шока.       — Я тоже! — хихикнула Пинки. Гармошка куда-то пропала, а входная дверь распахнулась, и в бар вошла принцесса Луна, окидывая нас всех суровым взглядом.       — Сестра моя, ты не просто нарушаешь законы Эквестрии распитием алкогольных напитков в особо крупных размерах, ты ещё и вовлекаешь в это юных кобылок, не достигших возраста, когда эти напитки можно употреблять! — грозно сдвинув брови заявила Луна. Кантерлотским гласом.       — Эй, мы уже достигли нужного возраста! — сердито буркнула Рейнбоу, болезненно морщась. Кажется, «дохлая крыса» не до конца помогла ей от головной боли, и Кантерлосткий глас сильно ухудшал ситуацию. Луна смерила Рейнбоу недовольным взглядом, отчего пегасочка (и сидящая по соседству Эпплджек) сразу съёжилась.       — Такие напитки можно употреблять только с двадцати одного года, — отчеканила Луна уже нормальным голосом.       И тут её взгляд зацепился за бутылку из-под вина, лежащую на полу. Ох, да эта бутылка тут не одна! Тут и там беспорядочно лежали пустые бутылки из-под сидра, вина и других напитков мне неизвестных.       — А всё, что содержит более пяти процентов спирта запрещено употреблять вообще, — грозно заявила Луна. — Так скажите мне, какого Тирека вы напились как свиньи?!       Глаза принцессы полыхнули синим пламенем, что ни капли не смутило Сибу. Наглая пегаска вразвалку подошла к принцессе и сухим, официальным тоном заявила:       — Согласно указу диархов Эквестрии «об образовании разведки», а конкретно параграф тридцать два, любой разведчик может в неограниченных количествах употреблять любые спиртосодержащие напитки, а ровно и привлекать к их распитию любые лица.       Сиба вдруг сменила скучающе-равнодушный вид на торжествующий и восторженно крикнула:       — ХА! Схавала?! Бухаю где хочу, и ты мне не указ, шалава ободранная! — и киберпони демонически расхохоталась. Принцесса Луна пошла красными пятнами, а в её глазах было столько гнева, что я удивилась, почему обнаглевшая кобыла ещё не вспыхнула как спичка. Сиба благоразумно перелетела подальше от разгневанной Луны и спряталась за Селестию.       — И оскорблять правителей Эквестрии я тоже имею право! — показав язык, выкрикнула киберпони.       — Когда это я издавала такой указ? — нахмурившись, словно пытаясь что-то вспомнить, изумилась Селестия.       — Во время трёхчасовой войны, — поучительно сказала Сиба, — у меня даже сам указ сохранился. Стоит в стеклянной рамочке, сияет магическим отпечатком. Я его вместо ночника использую.       Сибе много больше пятидесяти. Ну и ладно, чего тут удивляться?       — Не помню, — пожала плечами Селестия.       — Я тебе говорила, что бочками пить спирт — очень плохая идея, — ехидничала Сиба, — а запивать растворителем — вообще не круто. Но не-е-ет, МЕГААЛИКОРНУ это как вода!       — Допустим это я ещё помню, — Селестия драматично вздохнула и театрально заявила, — а вот остальные события того дня покрывает густая пелена дурмана, посланного врагами Эквестрии, не иначе.       И потом уже серьёзно добавила:       — И переоценкой собственных способностей, каюсь.       Честно говоря, от всех этих откровений у меня начала кружиться голова, а пол стал казаться совсем не надёжным и даже хлипким, как мои представления о мире в целом и Селестии в частности. Луна просто закрыла лицо обоими передними копытами и просидела так несколько минут. Мои подруги, как, впрочем, и я, пребывали в глубокой прострации, только Селестия с Сибой о чём-то говорили. Кажется, делали ставки на то, когда мы придём в норму. А вот Дилон просто сидел в углу и пялился на свои копыта.       Вдруг Селестия встрепенулась и зашевелила ушами, словно прислушиваясь к чему-то, а затем, с золотистой вспышкой мгновенно сменила интерьер. Все столы и стулья исчезли, а те, кто на них сидел — попадали. Флаттершай, которая зачем-то опять забралась на барную стойку, оказалась на рабочем столе Селестии. Пинки как-то смогла удержаться на люстре, хотя та изрядно уменьшилась в размерах. А через пару секунд в кабинет забежала запыхавшаяся пара — кремовая земнопони с нежно-розовой гривой и зелёный единорог с гривой немного темнее шерсти. Оба выглядели хуже, чем любой из нашей компании, и, кажется, у обоих в гриве было немного седины, но я не уверена. За ними бежал стражник, который нервно бормотал о том, что этим пони сюда нельзя. Бедный пегас с ужасом глянул на принцесс (и на меня тоже!). Он явно ожидал очень строгого наказания и что-то невнятно залепетал.       — Отставить! — по-военному рявкнула Сиба. — Соберись, солдат, и доложи как положено!       Стражник сразу вытянулся и весьма громко «доложил по форме»: выложил нам имя, звание и прочее. Сказал, что стоял в карауле, когда двое гражданских, напрочь его проигнорировав, прорвались к принцессе. Они ещё и вызнали у него местоположение кабинета Селестии. Киберпони довольно долго смотрела на него взглядом весьма… странным. Ничего такого в нём не было — ни злости, ни угрозы, ни разочарования, но я очень не хотела, чтобы так смотрели на меня! Стражник занервничал, но позы не сменил. Сиба прикрыла лицо копытом и спокойно, даже равнодушно, сказала:       — Королевский стражник не смог остановить двух гражданских. Позор. Ладно, иди к своему командиру и сообщи, что в качестве наказания будешь бегать пока ноги не откажут, а потом летать, пока сможешь двигать крыльями. Схалтуришь — будешь единственным наблюдателем в Тартаре. Тебе всё понятно?       Стражник отчаянно закивал, с надеждой глянув на Селестию, будто ждал, что она отменит приказ.       — Свободен, — отмахнулась Сиба. Пегас, понурив голову, уже собирался покинуть кабинет, но Селестия его остановила:       — А ещё назначаю тебе спарринг без ограничений с тренером специального подразделения за выполнение приказов неизвестных пони, — холодно сказала принцесса. Судя по тому, как вздрогнул стражник, наказание было страшным. Ну, если под «специальным подразделением» принцесса имела в виду разведку, то стражнику точно не позавидуешь — уверена, искусство копытного боя у них ничуть не лучше магии.       — И ещё один за поведение не по уставу, — «добила» Селестия. Даже я ужаснулась такому наказанию, а уж бедный стражник… Он вытянулся и, застыв как каменное изваяние, рявкнул: «Есть, мэм! Разрешите исполнять?» и, когда Селестия кивнула, пегас строевым шагом отправился к своему командиру.       Когда он вышел принцесса сразу подобрела и наконец обратила внимание на двух несчастных пони. Они тут же оживились, но если кобыла засуетилась, то жеребец наоборот — приосанился, собрался, а его взгляд стал на удивление волевым. Сиба тихо пробормотала: «Эх, если бы у нас все стражники такие были!»       — Извините, что отвлекаю, — вежливо начал единорог, — но у нас действительно очень важное дело.       — Наша дочь пропала! — нервно перебила кобыла (очевидно, его жена). — Мы уже ко всем обращались: и к мэру, и к страже, но никто и копытом не пошевелил, чтобы найти нашу дочурку! Вы наша последняя надежда!       Единорог достал небольшую фотографию и отдал её Селестии, а также рассказал, что его дочь пропала в ночь перед первым нападением псов вместе со своей кошкой, имена и особые приметы обоих. Мать потерявшейся кобылы всё причитала, что это её вина — она сильно поссорилась с дочерью и поэтому та сбежала из дома. К тому же обе наговорили друг другу много лишнего, так что я вполне понимаю беспокойство несчастной кобылы.

* * *

      Селестия и Луна успокаивают переволновавшихся родителей, а кобылки наперебой обсуждают планы поиска жеребёнка, даже Сиба участвовала и Пинки спустилась с люстры. Твайлайт и вовсе принялась утверждать, что жеребёнок жив. Мол, среди пострадавших от лап псов кобылки точно не было (мы бы знали), а раз её не нашли до второго нападения, жеребёнка попросту не было в Понивилле. Может, ушла к Зекоре или тайком пробралась на поезд. О том, что по пути к зебре беззащитную кобылку мог кто-нибудь съесть (не я один был не прочь полакомиться пони) Твайлайт не подумала. Даже после всего случившегося смерть попросту отсутствовала в её мировоззрении. Пони, увлечённые своими разговорами, совершенно не замечали меня. Даже абсолютная внимательность Пинки дала сбой. Наверно, это было хорошо, ведь один только взгляд в мою сторону приведёт к разрушению их фальшивой идиллии. Эмоции, необычайно яркие и мощные, разрывали моё хрупкое «я» и заставляли всё тело лихорадочно трястись. Как звали ту кобылку, Сивас? Все раз за разом повторяют её имя, но я не могу услышать, только невнятный набор звуков достигает моего слуха и никак не хочет обретать форму. Словно шёпот на самой грани, когда не можешь расслышать слов, словно книга в полутьме, когда не можешь разобрать букв. Как выглядела та кобылка, Сивас? Цвет гривы, шкуры, глаз? Какая у неё была причёска? Была ли метка? Ничего, даже на фотографии в моих копытах я не могу её разглядеть. Вижу её родителей, но вот маленькую пони между ними… она ускользает от взгляда. Хочется плакать, нет — реветь во весь голос, прижавшись к такой надёжной Селестии и молить о прощении. Вот только никто меня не простит. Не заслужил. Хотелось умереть — отвратительное и мелочное чувство, ведь сейчас смерть лишь способ бегства. Не заслужил.       — Эй, ты чего? — Сиба дружески толкает меня в плечо, — переживаешь за неё? Не волнуйся, мы обязательно вернём жеребёнка домой!       Киберкобыла жизнерадостно улыбается мне и ещё восемь пони вторит ей. Родители жеребёнка уже ушли, и я даже не знаю, радоваться этому или нет.       — Она не вернётся, — кое-как получается выдавить эти слова достаточно громко, что услышали все. Но поняла только Сиба и Селестия. Их стремительно угасающие улыбки — как острые когти, впившееся мне прямо в сердце.       — Что. Ты. Натворил?! — тихо, почти шёпотом, спрашивает Сиба, но сколько же ярости в её голосе… Ярости, граничащей с отчаянием.       Я попытался ответить. Не смог выдавить и звука из открытой пасти, поэтому просто захлопнул её, громко лязгнув зубами. «МРАЗЬ!» — завопила Сиба. Удар стального крыла пришёлся прямо в голову, подарив на пару мгновений чувство невесомости и звенящего покоя. Столкновение с твёрдой поверхностью кристального пола мгновенно привело в чувство. Как раз вовремя, чтобы заметить пикирующую на меня пегаску. Я вполне мог увернуться, мог даже нанести ей пару очень травмирующих ударов — поддавшись чувствам, Сиба забыла про защиту и глупо раскрылась. Но сейчас мне было слишком паршиво чтобы хоть как-то двигаться. Увы, но она не стала убивать меня. Копыта киберпони встретились с полом в считаных миллиметрах от моего тела, и острые кристальные осколки впились в шкуру, с лёгкостью пробив плотную ткань костюма. В её глазах огненная буря ярости как-то уживалась с ледяным бураном отчаяния, но всё меркло перед сиянием чистой решимости.       — Ты… ТЫ СОЖРАЛ ЕЁ!!! — злобно взревела пони.       Я смог лишь кивнуть.       — Назови хоть одну причину, по которой я не должна убить тебя?! — прохрипела Сиба. Именно прохрипела — речевой аппарат сбоил от обуревавших её эмоций.       — Ты должна, — я ответил лаконично и даже как-то равнодушно. Мои эмоции тоже бушевали словно буря, но в отличие от её это была чёрная, лишающая воли и желания жить круговерть. Она плавно подтачивала мой разум и отрывала от него всё большие куски. Не может такая сложная и фундаментальная конструкция как сознание разумного существа сформироваться за одну ночь и быть при этом хоть сколь-нибудь устойчивой. А Сиба зарычала от досады.       — Скольких ещё ты убил?! — зачем-то спросила она.       — Пятьдесят одного разумного. Двух грифонов, одну зебру, шесть жеребят, двадцать четыре кобылы и восемнадцать жеребцов. С учётом этого случая.       Мой ответ явно сбил с толку непреклонную киберкобылу. Я оглянулся на остальных кобыл. Лучше бы этого не делал. Флаттершай плакала, прикрыв мордочку копытом. Рейнбоу и Пинки обнимали свою подругу и с ненавистью смотрели на меня. Эпплджек выглядела растерянно. Взгляд Рэрити был абсолютно пустым. Твайлайт просто не верила в происходящее. Селестия… её грива перестала развеваться, а в глазах я увидел отражение собственной разрывающей на части боли. А вот из вертикальных зрачков принцессы ночи на меня смотрела смерть.       — З-зачем? — с трудом спросила Сиба. От её ярости остались лишь едва тлеющие угли, изрядно припорошенные снегом тоски. Я хотел соврать, но что-то важное сломалось в моей голове, напрочь лишив такой возможности.       — Я хотел жить, — Сиба вздрогнула и попыталась что-то сказать, но из приоткрытого рта не доносилось ни звука. То ли окончательно накрылся звуковой аппарат, то ли она просто не могла справиться с эмоциями. Ох, Сиба же до сих пор не оправилась от Армагеддона. В её случае требовалась минимум несколько месяцев, чтобы прийти в себя и около пары лет, чтобы полностью оправиться. Другими словами, эта пони была сейчас очень ранима. И, разумеется, ей хотелось знать, почему я вообще ел пони. Пришлось ей всё рассказать.       — Прежде чем начать объяснения (которые до жути будут похожи на попытку оправдаться), я просто обязан сказать: мне до дрожи нравилось есть пони. И дело тут не только в том, что они вкусны настолько, что при слове «нирвана» мне в голову приходит именно процесс поедания пони, а от запаха даже пары капель их крови челюсти сводит от голода. Мне нравился сам процесс подбора подходящего пони; нравилось подстраивать всё так, чтобы его исчезновение выглядело естественно и никаких подозрений не возникало; нравилось заманивать пони в ловушку. Иногда «ловушкой» была возможность остаться наедине достаточно долго, но чаще это была сложносоставная подстава с единственной целью — ввергнуть пони в отчаяние. И вот тогда охота перерастала в многочасовое развлечение. Нет, это было не только ради удовольствия — страх, адреналин, боль и раны заставляют организм пони мобилизоваться, задействовать все резервы… это не только делает мясо значительно вкуснее, но и наполняет так необходимой мне жизнью. Ха, пытать жертв у меня на уровне инстинктов. Что-то я совсем отвлёкся, да и судя по тому, как дрожит Флатти, мне лучше не вдаваться в подробности. Ну так вот, мне действительно необходимо есть пони. Не часто, раза два-три в год. Иначе я банально умру от истощения. Проблема в том, что даже я не могу использовать чужую жизнь в чистом виде, приходится её преобразовывать в свою. В случае пони это происходит почти без потерь. У зебр теряется где-то четверть, половина у грифонов. С животными ситуация совсем грустная, а от рыбы нет толку вовсе. Погано тут то, что жизнь неразрывно связана с материей. Её нельзя извлечь, не разрушив мясо. И под «разрушить» я имею в виду «обратить в ничто».       — Переходи, к делу, ублюдок, — злобно прервала меня Сиба, ткнув копытом под рёбра. Это должно было быть довольно болезненно, но сейчас мне плевать. Кажется, пегаска за время моего рассказа достаточно пришла в себя и теперь стабильно злилась. Без особой ярости и помех в речевом аппарате.       — Из одинаковой массы извлекается одинаковое количество жизни. Если её там достаточно, конечно. Остатки достаются телу, как у обычных хищников. Того, что я получаю мне не хватает. Расход всегда выше. Ненамного, но выше. Я постоянно теряю вес, и если не буду есть пони, просто умру от истощения.       — А использовать жизнь для поддержания грёбанной жизнедеятельности религия не позволяет?! — вновь захрипела Сиба. Пегаска всё ещё нависала надо мной, и я видел, как напрягаются мышцы её тела, словно она собиралась что-то сделать, но в последний момент всегда сдерживалась. Потоки жизни в её стальном теле только подтвердили мою догадку. Она разрывалась между желаниями размозжить мне голову и сбежать. Я достаточно хорошо знал эту пони, чтобы понимать — сильнее всего она сейчас хочет забраться в кровать и проспать до конца мира. — Отвечай! — рявкнула Сиба и я едва смог понять, что она сказала — настолько сильны были помехи в её голосе. Кажется, я слишком надолго задумался.       — Жизнь так не работает. Я сам не до конца разобрался, но она не заменяет энергию тела. Она не делает сильнее или быстрее, не заставляет сердце биться, и всей жизни мира не хватит, чтобы сдвинуть даже пылинку.       Сиба злобно и недоумённо зарычала. То, что я сейчас сказал сильно противоречило её опыту.       — Жизнь лишь подстёгивает естественные процессы. Хотя правильнее сказать, что именно благодаря ей они и происходят.       — Замечательно! Решил запудрить нам мозги научной и нихера не понятной ересью?! — вновь рявкнула Сиба       — Он прав, — тихо и очень виновато сказала Селестия, — всё именно так и работает, но я подумать не могла, что тебе не хватает.       Принцесса на пару мгновений посмотрела мне в глаза и… отвела взгляд. Луна наоборот неотрывно смотрела на меня, обещая скорую и очень болезненную смерть.       — Разговоры тут излишни, — холодным, царственным тоном сказал принцесса ночи, — осталось только выбрать способ казни.       Такой прямолинейности даже я не ожидал. Твайлайт попыталась что-то возразить (ничего внятного у неё сказать не получилось), но Луна одним только взглядом заставила её замолчать и продолжила:       — Это существо не имеет права называться пони и слишком опасно, чтобы мы позволили ему продолжать жить.       — Но ведь нельзя же просто убить его? — Твайлайт сильно занервничала. — Мы ведь разумные пони и не можем вот так просто забрать жизнь другого существа! Он ведь даже не пытается сбежать!       Юная аликорночка в отчаянии посмотрела на Селестию, ища у неё поддержки.       — Мы не будем его убивать, — Селестия смотрела только на свои копыта, а её голос не выражал никаких эмоций. — Нападения наверняка повторятся, и нам пригодятся его навыки.       Знай я Селестию чуть хуже, решил бы, что она просто нашла первую причину сохранить мне жизнь, ибо слишком привязалась к выращенному ей существу. Но я хорошо её знал и твёрдо уверен, что она считала пользу от сохранения моей жизни выше рисков. По крайней мере, пока.       — Прости, сестра, но я сделаю то, что должна, — твёрдо сказала принцесса ночи.       Селестия вскинула голову, и я заметил ужас, промелькнувший в её глазах. Остановить сестру она не успела. Рог Луны вспыхнул тёмно-синим, почти чёрным светом, и моё сердце на миг запнулось от охватившей его магии. А затем заклинание сжалось. Довольно быстрая и даже не особо болезненная смерть…       Пони редко задумываются о том, что их ждёт после смерти. Они слишком счастливы для таких грустных мыслей. Пони не верят в собственную смерть, даже когда она принимает их в свои объятия. Это я по собственным наблюдениям говорю. Даже в этом вопросе меня нельзя назвать пони — я всегда, сколько себя помню, осознавал хрупкость жизни (и своей, и чужой), как и неизбежность смерти. И, в отличие от всех остальных, я знаю, что меня ждёт после смерти. Души у меня нет, а разум неотделим от тела. В момент смерти я исчезну, не останется ни-че-го. И это до жути страшно, не верьте идиотам, которые говорят иначе. Факт собственного отсутствия не умещается в их эгоцентричном сознании, и слова остаются словами. Где-то глубоко внутри они всё ещё верят, что смерти нет. Для них уж точно. У меня таких иллюзий никогда не было, и это становилось причиной множества кошмаров. Самым поганым было то, что смерть не соответствовала моим ожиданиям. Она не была мгновенной. Я чувствовал, как медленно распадается мой разум и затухают его осколки. Страшно.

* * *

      Дилон Сивас. Странное существо, удивительно похожее на пони, но не имеющее с нами ничего общего, кроме внешнего сходства. И это существо про себя я называла не иначе как сыном. Нет в этом ничего удивительного, ведь именно я дала ему это глупое имя, вырастила и воспитала. Только солнцу известно, какие трудности мне пришлось преодолеть, на какие жертвы пойти ради Сиваса. Однако много и радости принёс этот «пони». Он был одним из тех немногочисленных существ, рядом с которыми можно сбросить оковы царственности, а также единственным, кто не был постоянно завален делами… и с кем можно было совершенно по-жеребячьи подурачиться. Чем я весьма регулярно (едва ли не каждый день!) пользовалась.       Несмотря на все трудности, с появлением Сиваса моя жизнь стала счастливее. Конечно, в этом есть и немалая заслуга моей любимой ученицы — Твайлайт Спаркл, но, к моему глубокому сожалению, в карты на желания с ней не поиграешь. Пожалуй, именно благодаря этим пони я не сорвалась после того случая с жеребятами. Да и потом, после второго нападения на Понивилль беспокойство за них удержало меня от немедленного путешествия на ту сторону пространственного туннеля. Уверена, ничем хорошим оно бы не закончилось.       Вот только что удержит меня сейчас, когда моя собственная сестра, моя бесценная Луна безжалостно убила столь дорогое мне существо? Что не даст моему сердцу расколоться от боли, что не позволит тысячелетней ярости обрушиться на мир? Я пытаюсь сдерживаться, ведь мои маленькие пони рассчитывают на меня, но текут бесконтрольно горячие слёзы. Нужно быть сильной ради Твайлайт и её друзей, ради Луны, ради всей Эквестрии, но я кричу, сама не понимая что. Упрямое сердце отказывалось верить, что ещё одно дорогое существо ушло из жизни, и горело безумное пламя надежды… но это лишь причиняло ещё большую боль.

* * *

      Когда я окончательно поверил, что мне просто дадут спокойно сдохнуть процесс внезапно прекратился. Мой разум больше не распадался, наоборот, некая очень упёртая (и подозрительно фиолетовая) сила начала собирать меня обратно. Недостающие куски просто извлекались из ничего, будто так и надо, прилаживались на место. Скажу честно, по итогу вышло гораздо лучше, чем было.       Чувствовал я чуть больше чем ничего, меня словно накачали обезболивающим. Зато вопли Селестии не оглушали, но доносились словно из-под воды. А вот ответные крики Луны всё равно казались слишком громкими.       Кое-как поднимаю свинцовые веки и осторожно оглядываюсь. Надо мной нависла Твайлайт. Она плакала, роняя слёзы на мой нос и что-то усердно шепча. Выглядело как молитва. Селестия тоже плакала, но это были слёзы не столько грусти, сколько отчаяния, а в её широко распахнутых глазах читался один только ужас. Так, надо срочно всех успокоить!       Пытаюсь пошевелиться, но тело не реагирует. Ох, сердце… оно не бьётся. Признаюсь, я ожидал, что когда очнусь, всё будет в порядке. Копыта закололо тысячей иголочек, а через мгновение это чувство распространилось на всё тело, заставив меня сжаться словно пружину. Из лёгких вырвались остатки воздуха, Твайлайт с криком подскочила. Центр всего этого безобразия находился справа в груди, там словно образовался комок. Импульс пошёл в другую сторону, вынудив вытянуться в струнку. Этот комок справа в груди расширился, а затем сжался. Тук-тук. Тук-тук. Охренеть, у меня два сердца! Было.       Порадоваться не успел — я был жив, и организм решил об этом вспомнить. Меня тут же накрыло болью, которая была везде. Мышцы болели, лёгкие жгло от недостатка воздуха, левое сердце было раздавлено, а правое билось впервые и сразу на пределе (а это тоже больно). Ну и как вишенка на торте: раскалывалась голова, понятия не имею почему. Разумеется, я начал ругаться самыми неприличными словами, но моя тирада была прервана приступом жёсткого кашля. Ох, это кровь? Похоже, вместе с сердцем мне повредили лёгкое. Плохо. Правое сердце на пару секунд остановилось, не выдержав нагрузки, немного отдохнуло и заработало опять. Уверен, после такой его выходки я поседел.       Вокруг что-то происходило, но сейчас не до того, сейчас я отчаянно корчился на полу. Мне было одновременно и очень плохо, и очень хорошо. Не знаю, что там наделали в моей голове, но чувства вины не было. Совсем. Ну не виноват я! Да и вообще, не я это был! Мой разум возник уже после убийства кобылки, а за поступки прошлого себя ответственности не несу! Что-то во мне ломается, и боль отступает. Нет, она всё ещё есть, даже ни капли не ослабла. Вот только теперь мне плевать. Довольно любопытное ощущение.       — Живой я, живой! — улыбнувшись во все зубы, я попытался успокоить толпу встревоженных кобылок. Получалось не очень. Я очень вовремя замечаю нехороший взгляд Луны, но уклониться не успеваю. Какое-то заклинание попадает в меня и… не делает ничего. Владыка ночи выглядит удивлённой, а Селестия тут же встаёт между нами, грозно расправив крылья.       — А ну не ссориться! — рявкаю на обоих во весь голос. И опять меня скручивает приступ кашля.       — Почему ты жив? — злобно спрашивает Луна.       — Два сердца, — лаконично заявляю я, лучезарно улыбаясь. — И нет души. Ваше второе заклинание ведь на неё было направлено?       Прежде чем пони-будь успевает задать вопрос, я вскидываю копыто, призывая всех к молчанию. И в этот момент начинают сиять кьютимарки всей великолепной шестёрки.

* * *

      — Прежде чем обсуждать дальнейшие действия, — прервала затянувшееся молчание принцесса Луна, — мы должны решить судьбу Дилона Сиваса. После текущих событий, разумеется.       — А что тут решать? — хохотнул монстр.       — Будь хоть немного серьёзным, — строго сказала ночная принцесса. — Ты поглощаешь чужую жизнь, а значит, способен… существовать практически вечно. При должном питании, разумеется.       — Простите, что перебиваю Вас, принцесса, — Сивас был нарочито вежлив и весьма ехидно улыбался, — но вы весьма паршиво разбираетесь в биологии. Как я уже говорил, жизнь ничего не создаёт, только заставляет определённые процессы происходить. Учитывая мою весьма плохую форму, эти процессы должны происходить очень быстро и интенсивно. К примеру, моё несчастное сердечко выдаёт где-то полторы сотни ударов за минуту. Сейчас, когда я спокоен. Это ускоряет износ и вынуждает быстрее обновлять ткани организма. Вот только ни один организм не способен обновлялся вечно, и мой тоже. Иными словами, я очень быстро старею.       И ни на мгновение ехидная улыбка не покинула его лица, хотя жить ему осталось совсем немного. Иначе ничего бы он не рассказал. Ехидная улыбка плавно стала грустной, и Сивас продолжил:       — Самое обидно, что при нормальном полноценном питании мой срок жизни легко бы перевалил за тысячу. А сейчас… без огромного количества жизни выглядеть мне ровесником бабули нашей Эпплджек. Вот только проживу я ещё меньше.       Дилон совсем перестал улыбаться и с тоской посмотрел куда-то наверх.       — Мне остался год. Точнее, остался бы, иди всё как раньше. И хотя в результате всех этих нападений я смогу питаться вдоволь, сражения отнимут слишком много времени. — Дилон перевёл взгляд на принцессу ночи, — Вам не нужно беспокоиться о том, что делать со мной после войны. Скорее всего, я не доживу до её конца.       Сивас трясёт головой и вновь улыбается.       — Но мы ведь не о моих проблемах разговаривать пришли? — Дилон указал копытом на карту. Там, в кратере, устроенном Свити Белль, образовалась чёрная воронка, и над ней висела кьютимарка Твайлайт, а вокруг кружились кьютимарки её подруг. Вот только в ровном круге была одна прореха, словно там должна была быть ещё одна метка.

* * *

      Прилично выразить своё отношение к происходящему я не мог, зато матерился во весь голос со всей доступной мне изобретательностью и изяществом. Хорошо, что я был один, ведь никто в здравом уме не дал бы мне спокойно выдавать шедевры матерного искусства целый час кряду. Точнее орать эти самые шедевры во весь голос. Вообще-то я уже должен был спать — завтра предстоит поход прямо в пасть неизвестному противнику, а день был тяжёлый. Не весь, но утренних событий мне хватило. Левое сердце до сих пор болело, но, на моё счастье, я всё ещё равнодушен к боли. Зато к Твайлайт Спаркл у меня неожиданно странные чувства. Влюбился что ли? Да нет, не похоже. Хотя знания у меня исключительно теоретические, так что ничего нельзя утверждать наверняка. «Она вожак» — прорычали мне на ухо. Я тут же вскочил, но рядом никого не было. Для надёжности проверил и запахи, и звуки, и даже потоки жизни. Ничего. Похоже, я схожу с ума, но это не вызывает каких-то особенных чувств. Хорошо, что моё безумие говорит вещи весьма дельные. Мои инстинкты и впрямь признавали главной эту поняшу, из осколков собравшую мой разум. А ведь она даже не знала о своём подвиге. Сильна, тут и говорить нечего.       Я так и не смог уснуть. Вопрос «что делать?» стоял остро как никогда. Нет, до того как мы проберёмся в логово псов всё понятно, но что потом?

* * *

      Туннель оказался не таким жутким, как представляли кобылки. Скорее странным. Он походил на застывший и уложенный набок водоворот. Материал, из которого он состоял, был неотличим от стекла, совершенно прозрачен и поначалу никак не искажал пейзажи снаружи. Однако с каждым шагом мир за пределами туннеля постепенно «закручивался» вокруг этой стеклянной трубки. Уже через сто метров казалось, что стенки туннеля просто раскрасили десятками разных красок. Ещё через сотню в надоевшее многоцветье стал плавно вливаться чёрный цвет. На следующей сотне за стенами туннеля осталась только темнота.       Впрочем, до этого момента дошла не вся их маленькая команда. Селестии (которая, разумеется, не могла отправить совсем молодых кобылок в пасть врага в одиночку) пришлось повернуть обратно к концу первой полусотни метров. С каждым шагом принцесса становилась всё более и более прозрачной (хотя ей казалось, что прозрачными становятся все остальные), да и никаких искажений она не видела. Этот туннель почему-то не мог повлиять на принцессу, она всё так же оставалась в «обычном» пространстве. Стил Рейну тоже пришлось вернуться, но совершенно по другой причине — чернота закрашивала не только мир за пределами туннеля, но и плавно окружала начальника разведки. При этом он утверждал, что эта дрянь упорно пытается залезть к нему в голову.       На компанию Твайлайт туннель почему-то не действовал, а Дилона, кажется, просто не замечал. Ну а больше никто и не пошёл, хотя желающих было немало. Однако отправить ещё кого-нибудь не было никакой возможности — большинство пони попросту не могли подойти к этому туннелю. Ничто не препятствовало движению, просто сколько бы они ни шли, туннель не становился ближе. Ловушка? Разумеется! Однако карта отправила их сюда, а значит, у шестёрки были все шансы справиться.       Туннель подошёл к концу, и шесть тяжело груженных пони (не отправляться же в неизвестность без запасов) и Дилон, сумки которого были наполовину пусты, вышли в ничем не примечательный круглый зал без выхода, явно высеченный в скале. Стены и пол были довольно грубо обработаны, словно только что тут прошлась ватага шахтёров и наскоро высекла этот зал, не удосужившись хоть чуть-чуть сгладить углы и сколы. Несмотря на это потолок был до зеркального блеска ровным. Такой контраст вызывал у кобылок недоумение и вполне оправданную настороженность. Пони двигались медленно и очень осторожно, опасаясь ловушек и неровностей пола. Особенно Эпплджек и Рейнбоу Дэш, ведь кроме своих сумок им приходилось нести сумки Селестии и Стил Рейна. Только Дилон шёл легко и беззаботно, даже улыбался каким-то своим мыслям.

* * *

      Нелогичность этого зала пугала до дрожи в крыльях, и это не просто красивые слова — они действительно дрожали. Никогда не слышала о таком, может, это особенность исключительно аликорнов? Магия тоже порывалась выйти из-под контроля, но крохотный огонёк на моём роге даже не дрожал. И это несмотря на то, что был не просто огоньком, а, по совету инструктора, молнией, причём не простой, а цепной (то есть, поразив одного врага, она устремлялась к следующему). Разумеется, это заклинание атаковало только тех, кого я считала врагами, что делало его очень сложным. Даже не знаю, чего я боялась больше: этого проклятого зала или той мощи, что с лёгкостью удерживала на кончике рога. Одна мысль и это заклинание с лёгкостью прервёт сразу несколько жизней. Тем не менее, огонёк ни капли не дрожал, ведь это та цена, которую я готова заплатить, чтобы защитить своих подруг. Правильно, Твайлайт, повторяй, пока сама в это не поверишь.       Кое-как собравшись, я, пытаясь подражать Дилону, выпрямляюсь и пытаюсь выглядеть уверенно и спокойно. Вот только резкие изломанные тени, отбрасываемые каждой неровностью пола, всё равно вгоняли в ужас. И ещё эти тени двигались, даже если я стояла на месте и не вертела головой. Уверена, этому есть логичное объяснение! Надеюсь, что оно нас не убьёт.       Дилон дошёл до середины зала и, повернувшись к нам, уселся. Почему он такой… довольный?       — Мне вот интересно, матери говорили вам, — Сивас плотоядно оскалился, — не ходить в подозрительные места со злыми маньяками?       А потом на меня навалилась чудовищная тяжесть, вмиг вжав в болезненно острую поверхность камня. Заготовленная молния сорвалась в потолок и бессильными искрами растеклась по его поверхности, которая сейчас начала довольно ярко светиться. С противным скрежетом в стенах открылись проходы, из которых тут же повалили псы. Дилон со всё тем же довольным выражением повернулся к ним:       — Говорил же, я приведу их! — и ещё шире оскалился, на практике доказывая, что улыбка «от уха до уха» это очень жутко.