Nine lives

      Убедившись, что он все равно не сможет вырваться из крепких рук гуля, Чон начинает отчайно громко кричать, срывая свой голос, в надежде, что хоть кто-то услышит и придет на помощь. Лол. Но он ошибается, пиздец как ошибается, ведь кто может находится поблизости, так это только сородичи Кота, такие же отвратительные и мерзкие как он, гули.  — Хватит, отпусти меня! , — брюнет примерно осознавая, к чему это все может привести, начинает дергаться и выкручиваться, ощущая как липкий страх струится по венам.        Кот, кажется, не замечает его трепыхания, с усмешкой наблюдая за тем, как тот места себе не находит, дергаясь на кровати. Он резко наклоняется к нему, приникая к таким желанным губам, раскрывая их языком и проникая глубже. Красноволосый стягивает с себя футболку, фиксируя бедра следователя, сидя на них, и скручивает ее в жгут. Чонгук уже почти плачет и горько хнычет, срываясь на полу болезненный стон, когда Кот кусает за плечо, надавливая пальцами на его член.       Старший хищно ухмыляется и облизывается, медленно растягивает ремень на черных джинсах, видя, как глаза брюнета постепенно наполняются страхом, выраженным слезами. Горячие руки проходятся по всему телу, опускаясь на пах Гука, смазывая первые капельки предъэякулянта на члене. На живот капает холодный гель с приторным запахом лайма, и черноволосый морщится, чувствуя нотки цитруса. — Хватит… — Мне надоел твой сладкий голос, Куки… — недовольно кидает гуль, затыкая его влажным поцелуем, а после прикусывает нижнюю губу до крови, слизав все, отстраняется, следя за помутневшими зрачками своего пленного. — Я не хоч… — договорить следователю бесцеремонно не дают, впихивая в рот красный пластиковый шарик.       Чонгук на секунду замирает, пытаясь понять что это, и зачем ему, собственно говоря, это дали. Когда до него доходит, что это кляп, он уже хочет нахуй вытолкнуть его языком, но Кот легко придерживает его пальцем и смотрит насквозь, так, что Гук перестает двигаться. — Если выплюнешь…оттрахаю тебя без смазки и подготовки. Будь хорошим мальчиком и приподними голову, чтобы я смог его застегнуть, — и брюнет правда поднимает, побеждено прикрывая глаза.       Красный ликует, наклоняясь ниже, мазнув по его скуле языком. Чон слегка дергается, но не отстраняется. Он давится воздухом, когда тонкие пальцы старшего накрывают его эрегированный член. Он болезненно ноет, а пальцы гуля в смазке скользят легко то вверх то вниз, и Чон, не сдерживаясь, прогибается в спине и сильно сжимает кляп во рту.       У брюнета на лбу испарина, пряди волос прилипают и забиваются под длинные ресницы, по подбородку скатывается слюна; гулю от свей этой картины становится тесно в джинсах, он дичает, заводится на столько сильно, не в состоянии контролировать себя и свои действия.       Кот проводит ладонью по подкаченному торсу Чона, размазывая лубрикант по песочной коже. Он чуть царапает короткими ногтями, совсем легко; ему нравится наблюдать за реакцией следователя.       Чонгук пытается что-то проговорить когда его колени разводят в разные стороны, чтобы получить доступ к сжатому колечку мышц, но выходят только непонятные мычания, больше похожие на жалобные стоны задыхающего.       Брюнет убито отворачивает голову, слезы стекают на подушку, пропитанную запахом цитруса, когда чувствует аккуратные прикосновения к своему анусу. Когда в него медленно проникает один палец, Чон морщится от неприятного ощущения и сильнее сжимает кляп во рту, после красноволосый вводит и второй палец, растягивая тугие мышцы, пока Гук полузадушено скулит.       Это больно пиздецки, рука гуля на члене ничерта не спасает, даже зубы на шее и кровь сочившаяся с ключиц вниз. Нечего не отвлекает, пока гуль не находит, наконец, ту заветную, сука, точку внутри, которая ломает Гука в позвоночнике, оттягивая привязанные запястья. — Сейчас будет немного больно, — шепчет Кот срывающимся голосом в самое ушко Чону.       Чонгук мелко дрожит, жмурит глаза с мокрыми слипшимися ресницами, рефлекторно пытаясь сжать колени, но старший не дает, придерживая их, а потом медленно толкается внутрь, наблюдая, как мышцы нехотя расходятся под напором, обхватывая головку. Брюнет хнычет, мечется по смятой кровати, пытаясь отодвинуться, но этот настойчивый Кошак, чтоб его, крепко держит его за бедра, оставляя синяки от пальцев.       Зайдя внутрь наполовину, гуль начал выжидать, пока Чон не привыкнет к немалому размеру. Снизу были слышны громкие, жалостливые мычания и скулеж, тяжелые вздохи и выдохи; все это еще больше возбуждало Кота, что тот, не сдержавшись, входит, как говорится, по самые яица, и начинает грубо и жестко втрахивать такое желанное тело в кровать, ему сносит крыши от узости стенок, туго обволакивающих его орган.       Кот, просто зверь, хищник, он не может остановиться, продолжая вдалбливать Чона в кровать, как гвоздь молотком, свободной рукой тянется к его члену, тем самым делая больно своему мученику.       Чонгук скулит, выгибается в спине, заходится в агонии, потому что оргазм подступает, но Кот не дает ему кончить, ибо нехуй, рукой дотягиваясь до края кровати и хватая эрекционное кольцо, натягивает его на член Чона, тут же размыкая свои пальцы.       Темноволосый хнычет и понимает свое безвыходное положение. Гуль завороженно смотрит, как Чон мучается под ним, как напрягаются все его мышцы, слыша жалостливые стоны и, и получая от всей этой картины просто эстетический оргазм, ведь следователь по-настоящему был красив, симпатичен и сексуален, его подкаченное тело так и манило притронуться, каждый сантиметр его кожи нуждался особого внимания, а его темно-карие омуты так и влекли утонуть в них навсегда; он был идеален.       И Кот словил себя на мысли, что если бы человек, лежащий под ним, был людоедом, то есть, гулем, то наверняка бы стали хорошей парой. /кааак не в тему сука ебал я в рот/ Но сразу отогнав от себя лишние мысли, красноволосый начал набирать темп. Чонгуку с каждым толчком становится все хуже и хуже. Он уже не осознавал всего, что ним происходит.       Кот, прикрыв и шипя себе под нос, а вернее под хуй, срывается на бешенный темп, что по комнате оглушительным эхом стали разносится звуки шлепков бедер об упругую попку Гука.       Гуль сам на пределе, он просто не может терпеть и мучить больше Чона. Он стягивает с его члена кольцо, и, продолжая сумасшедшие толчки, кончает, когда чувствует, как стенки брюнета ощутимо сжимают его орган глубоко в себе. Почти сразу, после Кота, кончая на свой живот, Чон, отчайно мыча, и елозя на кровати, заходится в экстазе, наслаждаясь от приятных ощущений и покалываний внизу живота.       Выйдя из влажного и потного тела, гуль ложится рядом с брюнетом, снимая с его рта кляп и как-то нежно и заботливо вытирая остатки выброшенного семя на животе Гука, говорит: — Теперь, с этого момента, ты — мой, котенок.       Выбросив грязные салфетки куда подальше, Кот взял со стола черный кожаный ошейник с железной лапкой кошки середине и надел на покусанную шею, так же не забыв кое-что очень важное, чтобы брюнет знал кому принадлежит, милая анальная затычка с овальной формой и с черным кошачьим хвостом. Всунув ее в растраханную дырочку, гуль подумал, что всей этой картине не хватает чулков. /бля сука остановите меня, че я несу/       Наконец измученному Чону полосатые чулочки с черными бантиками, Кот стал умилятся такому милому и прекрасному Гуку. Только его Гуку.       Дав последнему воду, ну, а что, вдруг тот пить хочет, и вдоволь наигравшись, он, со словами «А меня зовут Тэхен», ложится рядом с темноволосым, обхватив его руками за талию и сильнее прижимаясь, стал проваливаться в царство Морфея. Чонгук, утомленный сегодняшним днем, тоже последовав действиям так называемого Тэхена, уснул в чужих объятиях гуля. И он больше не боялся быть съеденным Котом. Почему-то…