Вы художник?

      Утро встретило Намджуна адской головной болью, всё тело ныло от неудобного положения и жутко замёрзло. Он проснулся в холодной ванне, шею ломило и везде чувствовалась тяжесть, из-за этого казалось, что всё его тело онемело, либо покрыто бетоном. С трудом разлепив глаза, парень постарался сфокусировать их на чём-нибудь, но получалось неудачно — голова кружилась. Минут пять он пялился в белый кафель напротив. Неожиданно раздался звук и нечто подало признаки жизни в районе груди, Намджун осторожно опустил глаза, о чём и пожалел впоследствии от адской головной боли. Взгляд остановился на пушистом комке пшеничного цвета и до него долго доходило, что бы это могло быть, а после он узнал в нём копну волос Джина. Намджун резко дёрнулся, это разбудило в нём ещё больше боли в голове и комок внизу недовольно зашевелился, просыпаясь. Морщась, Джин медленно вкинул голову кверху, что-то невнятно бормоча под нос. Ему плохо удавалось открыть глаза без напряжения в них, принимая сидячее положение. И вот Намджун лежал в ванне, а Джин уселся у него на коленях, они просидели так смотря друг на друга, пока детали вставали на свои места, но думать сейчас было крайне болезненно и вредно.       — Какого чёрта я в ванне? — первым подал ужасно хриплый голос Джин, сонно потирая глаза. Было до безобразия некомфортно и тесно в этой ванне, ему лишь хотелось сейчас лечь на что-нибудь помягче и потеплей.       — Без понятия, — после слишком долгой паузы. — Что вчера произошло? — спросил Намджун, ёжась от холода и вдруг понимая, что без футболки, ровно как и Джин. Они оба выглядели отвратительно и чувствовали себя не менее отвратительней. Не было даже особого желания выяснять что-то, если честно.       — Мы вроде выпили, играли и… — пытался вспомнить Джин без особо усердия. В этот момент он отдавал все силы, чтобы не развалиться здесь и сейчас.       Но в какой-то момент, его будто окатили холодной водой, на него разом нахлынули воспоминания последних событий. То, как они целовались с Намджуном, а потом ещё раз в машине и кое-что ещё более пикантное. На этом воспоминания обрывались. Он молниеносно отпрянул от Намджуна, будто током пришибленный, вываливаясь из ванны на пол с громким стуком. Хотелось просто сбежать из этого дома. Намджун вышел из ванны обеспокоенный, помогая встать Джину. Он старался не смотреть на него, отводя взгляд, видимо, тоже вспомнив. Повисло неловкое молчание, они оба не знали, как себя вести друг с другом, смотря куда-угодно, но только не в глаза.       — Эм… Ну что ж, отлично вчера посидели да? — уже жалея, что вообще упомянул вчерашний вечер, сказал Джин, потирая руками лоб и смотря в пол. "Завали свой рот, Джин" — мысленно он себя уже задушил. Вдруг до него дотронулись холодные пальцы и провели по изгибу шеи. От этого он вздрогнул и поднял голову, уставившись на Намджуна.       — Извини за это… — минуя пальцами фиолетовые пятна и следы от зубов, извинился Намджун, тут же смущаясь и одёргивая руку, понимая, как же это неуместно. Да и что вообще уместно в такой ситуации? Джин удивлённо на него посмотрел, не понимая, а потом подошёл к зеркалу и очень сильно понял. Джин зарылся лицом в ладони, не веря, что делал вчера нечто такое с Намджуном. Ведь он был далеко не таким и вчерашний случай для него нечто, из ряда вон выходящее.       — Слушай… Знаешь, я вчера себя совсем не контролировал… Мне хотелось бы забыть о вчерашнем и извиниться перед тобой, — неловко семеня на месте, начал Джин, поворачиваясь к Намджуну.       — Ага, — просто ответили, кивая. Ему самому было неловко от этой ситуации и он абсолютно не знал как себя вести, но перспектива того, что их отношения вернутся к прежнему старту, огорчала неимоверно.       — Эм… Ты не мог бы выйти? Мне надо отлить… — пряча лицо за челкой, неловко попросил Джин, хотя чего там Намджун вчера не видел.       Намджун молча вышел, оставляя Джина и спустился вниз. На первом этаже повсюду валялись пустые бутылки и разбросанная одежда. Найдя среди них наполовину полную бутылку соджу, залпом её осушил и кинул к остальным. Голова гудела, а внутри было паршиво. Будто произошедшее вчера было каким-то странным сном и утром карета превратилась в тыкву, оставляя неприятный осадок, выталкивая его в реальность с осознанием, что это был только сон. Вчера им было хорошо вместе. Намджун никогда и не предполагал, что сможет так непринужденно общаться с Джином, проводить время, а о том, что будет так он и мечтать не мог. Но утром у него это отобрали так же быстро, как и подарили, оставив лишь воспоминания теплоты тела. И песня, которую они вчера все вместе напевали, так некстати, описывала его чувства на этот счёт.       — But I’m, а creep… You’re so fucking special… — тихо пропел строчки из песни Намджун, садясь на пол. К нему подбежал Моня, запрыгивая на колени и начиная облизывать руку хозяина, будто чувствуя грусть и стараясь впитать её в себя. Намджун улыбнулся уголками губ и ласково поглаживал белую шерсть.       Джин всё никак не решался спуститься вниз, чувствуя себя грёбаным школьником. Но решив, что с Намджуном они будут вести себя как ни в чём не бывало и не накручивать себя ненужными мыслями, спустился вниз. Тут, среди пустых бутылок, сидел главный герой его мыслей и гладил собаку. Почему-то эта картина навеяла грусть, внезапно он почувствовал себя виноватым в чём-то, но, отогнав пугающие самого себя мысли, он подошёл к дивану.       — Думаю, мне пора собираться домой… — сказал Джин, стараясь улыбаться и ища глазами свою рубашку с пальто. — Ты… Тебя домой подвезти? — нерешительно спросил блондин, подходя к найденным вещам на кресле и поспешно одеваясь. Всё это время Намджун не сводил с него взгляда, кажется, съедал его заживо глазами. И Джин это прекрасно чувствовал кожей. От пристального внимания становилось ещё более неловко, хотелось скорей завернуться в одежду и застегнуться на всё пуговицы.       — Нет, ты езжай, я поеду позже, — к великому счастью для Джина сказал Намджун, вставая с пола и подходя ближе к занервничавшему парню.       — А… Вот как, ну ладно, я тогда поеду, — облегчённо выдохнул, надевая пальто, собираясь уже направиться к выходу, но Намджун не позволил, подойдя неприлично близко.       — Увидимся, — сказал он почти в губы Джина, не сводя с него глаз, слишком глубоко, что по спине пробежал ток. Джин медленно кивнул и, аккуратно обойдя его, словно мину, поспешно вышел из салона, сбегая как последний трус. Может, как олень с прицела волка.       Захлопнув дверцу машины, он облегчённо выдохнул, сжимая руль и встречаясь с ним лбом. «Чёрт… Да что со мной не так?» — спросил сам у себя Джин, выруливая с парковки и принимаясь за долгий самоанализ, который грозит затянуться на неделю.       Юнги спустился вниз к двум часам, сонно почёсывая взлохмаченные волосы, Чимин ещё спал. Спустившись, он принялся перебирать стекло в поисках пива от головы и для души, не сразу замечая Намджуна.       
— Твою мать! — громко выругался брюнет, заметив брата, лежащего на полу среди бутылок, за столиком. — Совсем умираешь? — подошёл ближе и присел рядом на корточки. Намджун не ответил и Юнги принялся тыкать того по спине, тот зашевелился и развернулся на другой бок, лицом к Мину.       
— Нет… Просто не люблю утро, — пробормотал Намджун, открывая ясные глаза и смотря куда-то в ноги. — Точнее сказать, я ненавижу утро. 
      — Вы что, с Джином поссорились? — прилёг рядом старший, в упор смотря и пытаясь прочитать на чужом лице мысли — получалось паршиво, как и всегда.       
— Нет… Возможно, паршиво только мне, — сказал Намджун, поднимая глаза на него. — И влюблён только я… — шёпотом добавил, прикрывая глаза, но Юнги его услышал.       
— Джин — это ведь парень с твоих картин? — скорее это прозвучало, как констатация факта, нежели вопрос. — Я только сегодня проснувшись, подумал об этом. Весь вечер я не мог отделаться от чувства, что я его где-то раньше видел, помимо нашей первой встречи.       
— Да, сейчас он моё творчество, причина моих депрессий и моих радостей. Рядом с ним или без я могу чувствовать, что счастье не абстрактно, кажется, что я могу потрогать его в воздухе, дышать и жить им. Знаешь, это похоже на бесконечное вдохновение в три ночи, — сказав это, он посмотрел на брата взглядом в безмолвной мольбе помочь ему. — Я схожу с ума, брат? — губы Юнги плотно сжались, ему всегда было не по себе видеть Намджуна таким и каждый раз он не знал, как ему может помочь и утешал просто оставаясь рядом.       
— Намджун-а… — Юнги обнял, крепко прижимая к груди. Он не мог уберечь его от всего плохого в этой жизни, не мог отгородить его от людей и, тем более, от его же мыслей. Намджун — жертва своего собственного разума. 


***

      Намджун вернулся домой ближе к вечеру. На него напала апатия, совсем не хотелось заходить глубоко по колено в мысли. Из опыта он понимал, что в конечном свете ничего не добьётся от своих размышлений, только сильней погрязнет в мрачных мыслях, а выбираться оттуда было всегда трудно. Сегодня вечером он решил не думать совсем, а просто дышать свежим вечерним воздухом, просто прогуливаясь. Просто жить. 
Время шло, включили ночные фонари, спешащие с работы люди появлялись всё реже, видимо, уже дойдя до дома к своим семьям или по барам с коллегами. Парк остался позади, его привлекли голоса, они шумно болтали о своём, хотя скорей один голос бурно говорил, а второй ему спокойно отвечал и иногда тихо посмеивался. Намджун на секунду замер, прислушиваясь. Развернувшись к ним, он замер, не сводя глаз.       У дверей одного из домов стояли двое: высокий блондин, а рядом тоненькая девушка в медицинской маске. Намджун впервые видел его такую улыбку, он смотрел на девушку с какой-то тёплой нежностью и заботой, а она громко смеялась, время от времени поправляя свои длинные тёмные волосы и висла на нём, словно не желая прощаться. Недолго поговорив у дверей, они сели в машину и уехали, оставляя наблюдавшего Намджуна со смешанным чувством. Картина, которую он застал, ввела его в смятение и вызвала бурю чувств, разгоняя недавнее спокойствие. Он чувствовал и радость от его встречи, но, вместе с тем, и непонятную грусть от разочарования и неприятную самому ревность, что с каждой секундой нарастала и колола маленькими иглами, некрасиво расшивая по мягкой мышце нитями.       
— Ну конечно… — на себе Намджун впервые испытал нечто, как «улыбка разочарования».       Глупо было с его стороны думать, что у Джина никого нет. Он был известным писателем, к тому же — хорош собой. Конечно, у него должна была быть девушка, вроде той, что он видел минуту назад. Миловидная и весёлая — подходила ему гораздо больше, чем странный художник с заскоками, к тому же — парень. Да, абсолютно точно, ему совсем не нужен кто-то вроде него. Он хотел быть рад, что у него всё хорошо, что у него есть любимый человек и он счастлив с ним, но гадкое чувство ревности прожигало его изнутри и он ничего не мог с собой поделать. И Намджун не мог отогнать подобные мысли, даже если это оказалось бы совсем не тем, о чём он подумал. Но первые мысли были именно такими до отвращения к себе.       С таким ворохом чувств он медленно направился в сторону дома. Намджуну захотелось выплеснуть все эти мысли, избавиться от них, хотя бы на какое-то время. Кончики пальцев покалывало от желания выговорить всё его верному другу, бездушному и безмолвному — холсту. 
Вот уже подходя к дому, он заметил знакомую фигуру, сидящую на лавочке в одиночестве, вокруг не было ни души. Подойдя ближе, он понял, что это был несомненно Чонгук. Между пальцев он зажал сигарету, пепел опасливо свисал, намереваясь вот-вот упасть. Намджун нахмурился и быстрым шагом тут же оказался напротив подростка, отобрав сигарету. 
      — Эй! — недовольно воскликнул Чон, переводя гневный взгляд на Намджуна.       
— Курение убивает, не читал на упаковке? — строгим тоном причитает, туша сигарету о перила лавочки. 
      — Не твоё дело! — доставая новую из пачки, преподнося к губам. Но и эта сигарета была нагло вырвана, и скомкана в руках. — Ты чего делаешь?!       
— Молоко на губах ещё не обсохло, а он их тянет к сигаретам! — одаривая оплеухой, отчитывает старший, присаживаясь рядом.       
— Чего ещё? — раздражённо уставился на протянутую руку Чонгук.       
— Отдавай, — вскинув брови и вынуждая взглядом, потребовал Ким. Чонгук обреченно выдохнул и достал из кармана почти целую упаковку, кладя в руку хёна. — И с каких пор ты куришь?       
— С тех пор, как минуту назад. 
      — И зачем же? 
      — Говорят, что сигареты помогают забыться и расслабиться.       
— Кто тебе сказал такую глупость? — громко засмеялся Намджун с того, с какой серьёзностью это было сказано, чем вызвал обиженные возгласы. — Знаешь, тебе ничто не поможет убежать от проблем, которые внутри твоей головы, — постукивая по виску, даёт простой совет Намджун, хотя и советом это назвать трудно.       
— Ты прав, это было глупо… — тихо согласился Чонгук.       
— Тебе домой не пора? Школьникам нельзя задерживаться допоздна.       
— Не хочу домой…       
— У тебя проблемы дома? — смотря на сникшего и опустившего голову Чонгука, но он ему не ответил. — Ты можешь рассказать мне. 
      — Да нет, не хочу тебя грузить. Всё наладится, просто сейчас… Можно ли назвать это переходным возрастом?       
— Поссорился с предками? Все проходят через непонимание и осуждение старших. Но становясь старше, ты начинаешь понимать и ценить своих родителей, хоть сейчас тебе кажется, что они в чём-то неправы, — задумчиво говорит Намджун, вспоминая своих родителей и ероша мягкие волосы младшего. Но его рука замерла, Чонгук посмотрел на него с таким тяжёлым взглядом, собираясь о чём-то сказать. В нём читался немой вопрос «почему», но губы были сильно поджаты в детской обиде, он так и не сказал, что собирался. И Намджун чувствовал, как ему трудно.       
— Хён, я пойду домой… — тихо сказал Чонгук, вставая с лавочки. — Всё в порядке, не волнуйся, — улыбнулся, разворачиваясь к хёну.       
— Ты сам дойдешь? Где ты живешь? — Намджун вспомнил, что по сути и ничего не знает о Чон Чонгуке. Где он живет, о его семье, в какой он школе учится, в каком классе, о том, чем занимается после школы. Они с ним когда-то встретились на выставке и начали общаться, словно так было всегда, не задавая вопросов.       
— Тут неподалеку. Пока! — быстро попрощался Чонгук и побежал в сторону.       
— А твои краски? Ты так и не забрал их тогда! — крикнул вслед удаляющемуся в тени юноше Намджун, но на его вопрос только помахали рукой и вскоре силуэт исчез из вида.

***

      Джин вернулся домой к десяти, они с Джису немного припозднились, решив зайти к нему за поздним ужином, наверняка её мать будет ругаться. Он уже отвык называть её своей мамой, да и язык не поворачивался, привык называть её — «мама Джису». Эти двое всегда были близки, по крайней мере, ближе, чем он с ней, ведь говорят у матери с дочерью особые узы. И правда, Джина нянчили недолго, после рождения девочки ему внимание практически не уделяли. Раньше ему было по-детски обидно и, бывало, он часто раздражался на маленького ребёнка, который так и лип к нему, бегая хвостиком за ним везде. Но Джису трудно не любить, пожалуй, она была солнечной и невинной частью его жизни, человеком о котором он бесконечно заботился и баловал. Джину было жаль, что тогда в детстве она увидела его ссору с родителями, боялся, что это отразится на ней, но, к его счастью, она осталась всё тем же солнечным ребёнком.       Ближе к одиннадцати Джин заварил чай. Комнату заполнил приятный запах бергамота и лимона, горячий пар красиво вальсировал в приглушённом освещении. Джин присел на подоконнике, грея ладони горячей чашкой, преподнося к губам и немного отпивая. Ночное небо стало совсем тёмным, из приоткрытого окна был слышен только бесконечный и такой далёкий гул машин, уличные фонари освещали всё своим желтым светом. Тишину квартиры нарушало лишь собственное дыхание. Джин смотрел на прохожих, выгуливающих своих собак, но его заинтересовала одна фигура в чёрном. Человек посреди улицы стоял неподвижно, на нём была лишь черная майка и домашние шорты, а ноги совершенно босые. Это заинтересовало его, ровно как и встревожило.       
— Что это с ним? — заинтересованно смотря из окна, спросил в пустоту Джин, отпивая чай.       Он смотрел туда минут семь, а фигура так и не пошевелилась. Джину стало интересно и он поднялся с подоконника, чтобы взять очки. Найдя их на кухонном столе, он вновь подошел к окну, а незнакомец не сдвинулся с места. Присмотревшись повнимательней, он осознал, что это стоял Намджун. Поставив чай на стол, Джин поспешил к выходу, подхватывая пальто. 
Выйдя на улицу, Джин направился к стоящему неподалеку Намджуну и медленно приблизился, наверняка выглядя комично в домашней пижаме и элегантном пальто.       На него никак не реагировали, даже когда Джин подошёл вплотную перед его лицом. Взгляд Намджуна был затуманен и смотрел, будто сквозь него, а зрачки сужены. Блондин помахал рукой перед лицом, но тот никак не реагировал. Сокджин понял, что Намджун спал. С лунатизмом он никогда не встречался и толком не знал, как ему поступить, но был вкурсе, что их нельзя резко будить.       
— Ты… спишь? — легонько дотронувшись до руки, тихо спросил Джин.       
— Джин… — пробормотал Намджун, но всё так же не приходя в сознание. 
      — Ты хочешь спать? Пойдём, — Джин осторожно повёл его в сторону дома, поддерживая за плечо.       Намджун послушно шёл следом. Его ноги были в маленьких порезах и ссадинах, видимо, от долгой ходьбы босиком. Они дошли до квартиры без происшествий. Закрыв за собой дверь, Джин повёл его в спальню.       
— Ложись, — подводя к кровати, Джин уложил его.       Тот спокойно лёг и закрыл глаза, но дыхание всё ещё было прерывистым, он положил ладонь ему на грудь — сердцебиение учащенное. Джин облегчённо выдохнул и, посидев немного у кровати, пошёл в ванную за аптечкой. Вернувшись, он заметил, что дыхание постепенно восстанавливалось и Намджун крепко спал. Джин присел у кровати и немного сдвинул одеяло, принялся промывать и обрабатывать ранки на ногах. Намджун иногда хмурил брови и немного ворочался, но спал крепко, ни разу не проснувшись. Закончив с ранами и перевязав бинтами ступни, Джин накрыл его одеялом и лёг рядом, с неким беспокойством о том, что он снова начнёт ходить во сне.       Намджун иногда мычал, на лбу была испарина, брови сведены к переносице, кажется, ему снился тревожный сон. Джин прикоснулся к его щеке и медленно поглаживал большим пальцем, отчего тот немного успокоился и прекратил ворочаться. Дыхание стало ровным и спокойным, лицо расслабилось, когда Сокджин аккуратно обнимает. ЕГо и самого начало клонить в сон, веки потяжелели и глаза закрылись.