Вы художник?

      Джин как-то без аппетита пережёвывал свою курицу и накручивал собу на палочки, наблюдая за Намджуном, молча уминающего лапшу. Ужин получился не таким, каким планировался, даже курица получилась сухой, а лапша разваренной. Да и есть особо не хотелось. Казалось, Намджуну не терпелось что-то спросить и Джин облегчил ему задачу, начав первым.       — Тебе интересно знать о тех фотографиях? — заговорил Джин, смотря как Намджун резко вскинул голову. — Как ты знаешь, Хосок мой бывший парень, мы расстались год назад.       Намджун молчаливо опустил взгляд, разглядывая в своей тарелке остывающие кусочки курицы и пересчитывая семена кунжута, думая о своём. Джин продолжил:       — Мы с ним учились в одном университете, в одной группе и жили в одной комнате в общежитии, — улыбнулся Джин, вспоминая. Как не посмотри, эти воспоминания всё равно были приятными, сколько бы плохие воспоминания их не пытались испортить.       — Так он тоже писатель?       — ОН сценарист. Даже крутили по телевидению несколько его дорам.       — Ты… Очень любил его, ведь так?       — Да, пожалуй… — Джин потёр свои уставшие глаза.       Наверно, его чувства к Хосоку поселились в глубине в души то, что всегда там будет, как ценное воспоминание из детства. От них отдаёт тем чувством, когда впервые узнаёшь какую-то эмоцию впервые и этот момент отпечатывается. Один год — слишком малый срок, чтобы забыть. Это засело в нём налётом, едва напоминая о себе. Он так старался забыть и жить дальше без него. И это удавалось вполне успешно.       — Когда мы расстались, я был так зол и подавлен, хотел забыть всё, что с ним связано. Я собрал все вещи напоминающие о нём, но не смог от них избавиться и сложил в эту коробочку, спрятав от глаз. Знаешь, просто рука не поднялась.       — Почему… Вы расстались? — осторожно спросил Намджун.       Он накрыл руку Джина своей ладонью и слегка сжал, холодная кожа резко контрастировала с теплом. Намджун держал его руку, словно боясь отпустить, ведь если отпустит — потеряет.       — Хосок… Он… Мягкий и слабый человек, он больше не мог быть со мной. Я уже не виню его, — грустно улыбнулся Джин, беря двумя руками ладонь Намджуна и окутал своим теплом, будто бы стараясь согреть. — Я был счастлив с ним и я благодарен ему за это время. Но приходит время, когда нам всем приходится что-то отпускать. Это неизбежно.       Остаток позднего ужина они провели в молчании. Никто не нуждался в словах, пожалуй, они были лишними, каждый думал о своём. Намджун всё думал о том солнечном человеке со снимков. И они оба думали об одном и том же.

***

      — Слушай, что ты будешь делать если мы расстанемся? — спросил Чимин, стирая салфеткой чернила и крепче сжимая машинку.       — А причины? — вопросом на вопрос рискнул Юнги, чуть хмурясь и покусывая губу.       — Не знаю, пусть будет, что я нашёл другого.       — Буду жить дальше. — Сдувает со лба черноватый локон челки, лезущий в глаза.       — Хмм, жестоко… — прищурившись, осматривая чуть кривоватые чёрные линии на краснеющей коже.       — А что сделаешь ты, если я тебя брошу?       — Вскроюсь.       — Чимин, ты придурок.       — Ага.       За окном было шестое июня. Зелёные кривые ветви мешали обзору за окном и загораживали комнату от солнца днём, а ночью пугали своим скрипом и странными тенями, оборачивающимися при воле фантазии самыми разными формами. Тёмную комнату освещал лишь одинокий светильник на прикроватной тумбе. Юнги распластался на кровати в форме звезды в одном белье, которое было припущено и еле держалось на острых бедренных косточках. Он смотрел смотрел какие-то видео в телефоне, иногда глухо посмеиваясь. Чимин расселся у него в районе колен и старательно набивал тату на бледном бедре. Когда видео закончилось, Юнги посмотрев на него, еле сдержал смешок. Чимин выглядел сейчас крайне забавно, с волосами собранными в короткий торчащий хвостик почти у лба и нелепой жёлтой растянутой футболке. Всё его тело было «упаковано» в комочек и со сосредоточенным видом он, пытаясь не трясти рукой, колол, как оказалось, надпись, вокруг него валялось куча использованных салфеток.       — Готово! — в ликующем жесте подняв руки, воскликнул Чимин.       Посмотрев на это, Юнги привстал на локтях, поближе рассмотреть первое творение Пака. Парень тут же залился заразительным смехом, держась за живот и чуть-ли не катаясь по кровати.       — Пак Чимин, что это?! — наигранно смахивая слезинку с глаз, спросил Юнги.       — Я вложил сюда всю свою любовь!       На внутренней стороне бедра красовалось нечто похожее на каракули. А именно, два смешных человечка, держащихся за руки. Очевидно первым был Чимин, его можно было отличить по огромным губам на все лицо, а у второго вместо ног были просто две тонкие линии, кое-где криво поехавшие. Над человечками была надпись — «Пак Чимин».       — О нет, ты ещё сердечко пририсовал после своего имени! — заливался смехом брюнет. — Что произошло с моими ногами и твоими губами, ха-ха-ха!       — Это же миленько! — чмокнув Мина в щеку, пробурчал Чимин, ложась рядом и обнимая за шею.       Юнги пропускал сквозь пальцы мягкие волосы, с уже почти отмывшейся краской, их цвет стал намного светлее. Чимин прикрыл глаза и мирно засопел, опустив голову на грудь, слушая его размеренное сердцебиение, которое клонило в сон. Если Юнги был спокоен, то с ним у него всегда учащалось сердцебиение, как у школьницы на первом свидании.       — Мне уже надо идти, я должен быть на точке через полчаса… — сонно пролепетал Чимин, без желания открывать глаза и отлипать от тёплого тела.       — Будь осторожен и не задерживайся, — целуя в макушку.       — Я так не хочу вставать и идти туда, — зарывается носом в шею Юнги, проговорил Чимин.       — Ты ведь перестанешь когда-нибудь этим заниматься?       — Ага, когда-нибудь. Но не сейчас, нелегко просто так уйти… — уже почти проваливаясь в сон, еле пробормотал Чимин, обдавая горячим дыханием кожу.       — Думаю, до выпуска ты перестанешь этим заниматься.       — Хорошо.       Чимин вскоре ушёл. Юнги стоял у зеркала в спальне и рассматривал смешную татуировку, дотрагиваясь кривой надписи и улыбаясь.       Было три ночи, Мин всё так же не спал и спустился вниз. Салон погружен в тишину, как и весь дом. Не было громкой музыки и шумного Пак Чимина. До его появление в жизни так было каждый день — пусто и бессмысленно. Казалось, без него время здесь останавливалось, а с его приходом снова начинало идти в своем привычном темпе, словно карнавал. А ведь он совсем отвык жить один, погруженный в тишину дома, где слышно лишь собственное дыхание и тихое шарканье шагов. Он разучился жить без Чимина, жизнь с ним казалась чем-то естественным, словно так было всегда.       Юнги провёл рукой по гладкой крышке пианино, улыбаясь и смотря на неё с теплом.       Аккуратно подняв её, он сел и едва коснулся кончиками пальцев клавиш и предался воспоминаниям. Игре на клавишных его учила покойная мама. Большое коричневое пианино в детстве казалось ему совсем огромным и величественным и каждый раз, проходя мимо него, мальчишка не мог сдержать восхищение, открывающийся рот и звездочки в глазах. Это красота поразила его, оставив глубокое впечатление. Пожалуй, его первой любовью было то самое пианино. Его мама, элегантная статная женщина, выглядела самой красивой в мире, когда сидела за ним и мягко смотрела на мальчика, приглашая сесть рядом и послушать. Это были самые ценные воспоминания о ней. Не смотря на то, что Мин рано лишился матери, его детство было счастливым и вспоминалось с улыбкой.       Уходя всё глубже в мысли о детстве, он вспомнил, как в их доме первый раз появился Намджун. Тогда ещё был ниже на целую голову. Он был щуплым и очень застенчивым, почти не говорил и всё время прятался за спиной своей мамы. Намджуна подселили в одну комнату к нему. Поначалу, младший удивил своей несговорчивостью, на предложения пойти поиграть Мин получал молчание в ответ. Потом Юнги понял, что тот молчал от того, что плохо знал язык и, в частности, от природной стеснительности, боясь произнести слова неправильно. И Юнги начал чаще общаться с ним, просто говорить, даже если он молчал, и это принесло свои успехи. Намджун стал лучше говорить на корейском, пусть и с акцентом, который со временем пропал. Он долго привыкал к новой обстановке и новым людям. Но спустя год мальчишки уже были практически неразлучны, как помнится, они вместе часто болтали до ночи и рисовали до рассвета. У Намджуна с детства был талант, но Юнги совсем не завидовал, что тот лучше него, хоть и младше. Именно он помог его таланту развиться и настаивал на его поступлении в университет искусств. А сам он не метил далеко и учился в местном художественном колледже, поближе к дому. У него не было никаких амбиций и целей, Юнги плыл по течению и не задумывался о будущем, но в итоге он неплохо живёт и никогда не жаловался.       От мыслей его прервало тихое шарканье. Время близилось к четырем.       — Ты немного позже, сразу пойдешь спать? — спросил Юнги, смотря на медленно проходящего в дом Чимина.       Тот выглядел сам не свой, лицо бледное, будто увидел призрака. Он медленно подходил к Юнги, еле волоча ноги.       — Чимин… С тобой всё в порядке? Что-то случилось? — обеспокоенно спросил Юнги, подойдя ближе и держа за плечи. Тот медленно поднял на него потерянные глаза.       — Хён… Только что… Мне звонили с Пусана, сказали бабушку положили в больницу, её нашли без сознания у себя дома… Мне нужно в Пусан.       Юнги тут же побежал на второй этаж, оставив растерянного Чимина. Он быстро вернулся с ключами от машины и нацепив бомбер, Юнги схватил ничего не понимающего парня и повел на выход.       — Поторопимся, дорога длинная, — садясь за руль, твёрдо сказал брюнет.       — Хорошо… Спасибо, — губы сами собой растянулись в улыбке.       Когда они подъехали к больнице, Юнги разбудил Чимина и они спешным шагом направились к регистратуре.       — К вам поступила Пак Еын сегодня ночью… — не церемонясь, быстро протараторил Чимин в нетерпении.       — Минутку, сейчас посмотрю, — ответила миловидная девушка и принялась искать имя в списках. Чимин нервно постукивал пальцами. — Да, она поступила к нам в 2:35, она находится в 316 палате… — Чимин с Юнги тут же побежали к названной палате, не дослушав девушку.       Они быстро нашли её и вошли как раз во время утреннего осмотра.       — Вы родственники? — немного удивлённый внезапным появлением молодых людей, спросил лечащий врач.       — Да, я её внук. Она в порядке? — мельком посмотрев на врача, поспешно спросил Чимин, тут же подлетая к бабушке.       — Сейчас её состояние стабилизировалось. Мы взяли у неё анализы, ей ещё предстоит пройти обследование для точных диагнозов… — что-то высматривая в своих записях, осведомил мужчина средних лет с глубокой морщиной на переносице и строгих очках.       — Бабушка, ты в порядке? Как ты себя чувствуешь? — заметив, что она в сознании, подбежал Чимин, взяв её за руку и крепко сжав.       — Ох, Чимин-и, прости за беспокойство. Тебе пришлось приехать… — она ещё была слаба и с трудом выговаривала слова.       — Ничего, бабуль, ты поправишься, обязательно. Мне надо было чаще тебя навещать и звонить. Прости, что не заботился о твоём состоянии… — крепче сжимая морщинистую руку своей бабушки, проговорил Чимин.       — Это не твоя вина, я уже старая, Чимин-а, — вяло выговорила госпожа Еын, снова проваливаясь в сон.       — Ей сейчас необходим отдых… — подал голос врач, смотря на засыпающую пациентку. — Разрешите Вас на пару слов?       Они вышли в коридор и стояли у палаты.       — Я лечащий врач госпожи Еын, а Вы её внук…       — Пак Чимин, это — мой парень Мин Юнги, — ничуть не смутившись, представил их.       — Госпожа Еын была найдена в тяжёлом состоянии. Сейчас она под действием препаратов и мы всё ещё проводим анализы, так что дальнейшее обследование всё выявит. Но… У нас есть подозрения на онкологию.       — Что?       — Это всего лишь подозрения, но… Вам лучше быть готовым, в случае чего.

***

      Прошла уже почти неделя, как они провели в Пусане. Целыми днями Чимин сидел рядом с бабушкой, Юнги приносил ему кофе и просил отдохнуть. Он начал замечать у своей бабушки нарушения речи, у неё часто были головные боли, она совсем ослабела и её часто тошнило. Это его очень беспокоило и пугало. А недавно, она сказала: «Чимин-а, ты тут? Я тебя не вижу».       Они сидели в кабинете у врача и с выжиданием ждали его окончательный диагноз.       — Мы провели ей КТ и МРТ… И нашли у неё небольшую опухоль. Также провели УЗИ. Оно позволяет оценить наличие смещения срединных структур головного мозга, что косвенно говорит о наличии объёмного процесса. И выявили, что у вашей бабушки саркома.       — Так… У неё рак? –шокировано произнес Чимин, прикрывая ладонью рот от ужаса услышанного. Он не мог в это поверить.       — Саркома… может привести к сдавливанию окружающих тканей и соседних органов, нарушая их функции. Саркома — злокачественная опухоль, и она может также давать метастазы, в том числе в лёгкие или головной мозг. И ей срочно необходимо провести операцию, — продолжил врач, уже привыкший к данным заявлениям родственникам своих пациентов — это было его рутиной.       — Злокачественная… Она ведь вылечится? — с надеждой в голосе спросил Чимин, смотря на врача и сжал руку Юнги, сидевшего рядом.       — Мы попробуем использовать все методы лечения. Понадобилась бы традиционная краниотомия — вскрытие черепной коробки. Но это крайне опасно при возрасте и состоянии вашей бабушки, это несёт большой риск, — серьёзно вводил в курс дела врач, но видя всё больше мрачнеющих парней, продолжил. — Но мы прибегнем к стереотаксической лучевой терапии, это поможет удалить опухоль направленной радиацией. Такой способ позволяет всю дозу радиации направить на опухоль, а окружающие её здоровые ткани получат минимальное облучение. Также после этого будет применена радиохирургия, которая абсолютно безопасна. Но даже при таком стандартном лечении есть риск рецидива опухоли в течение шести месяцев после лечения.       — Пожалуйста, сделайте всё возможное!       — Разумеется. Но эти операции очень дорогостоящие. Кроме того, их надо провести в очень скором времени. Опухоль быстро разрастается и может переместится на другие ткани мозга.       — Я постараюсь найти любую сумму. Нет, я найду её! — твёрдо заявил Чимин, кивая себе самому.       Если это гарантия жизни дорогого ему человека — он сделает всё, что в его силах и даже больше.

***

      Прошло две недели, как парни приехали с Пусана. Юнги брал больше клиентов на день. Чимин и вовсе пропадал на работе до самого утра. По вечерам он толкал наркоту на точке и местных районах, находящихся под крылом его босса. Зависал до утра в клубах, предлагая товар пьяной молодёжи и малолеткам. А днём начал продавать травку на территории универа. Юнги ни раз говорил, что кто-то может проговориться и его не то, что исключат, а попросту посадят. В Корее марихуана незаконна, что уже говорить о кокаине, который недавно пошёл в ход. Но тот напрочь отказывался слушать, выглядел совсем измотанным, как физически, так и морально. Стал дёрганным и раздражительным, начал больше пить, когда возвращался домой. Ему было тяжело и Юнги понимал это. А денег всё ещё не хватало, сроки поджимали. Кредит им выдать не могли по явным причинам, тату-салоны нелегальны, а Чимин просто студент. Пак пытался уговорить босса одолжить денег, заверяя, что он всё отработает, но он остался непреклонен.       Юнги проснулся от шума, доносящегося с кухни. Разлепив глаза, он направился к ней босыми ногами по холодному полу. Он обнаружил Чимина, сидящего у открытого холодильника в окружении бутылок пива.       — Эй, Чимин-а, пошли в кровать, тебе нужно поспать, — садясь рядом на корточки и нежно поглаживая по плечу, попросил Юнги, но Пак лишь покачал головой.       — Хён… У меня никогда не получится набрать нужную сумму так быстро толкая только кокс и травку… — начал говорить Чимин заплетающимся языком, утыкаясь лбом в свои колени.       — Всё получится, Чимин. Нужно ещё немного времени и…       — Но у нас его нет! Нет времени у бабушки! Будет уже поздно… — вскрикнул Чимин, перебив Мина.       — Чимин, успокойся, тебе сейчас нужно лечь спать. Поговорим утром, — стоял на своем Юнги.       — Я взялся за поставку. Мне нужно всего лишь переправить пару пачек герыча в Японию, — спокойно говорит Пак, отпивая большой глоток пива.       — Что ты сказал? — шокировано перевел взгляд Юнги, не веря своим ушам. — Ты ведь шутишь, да? — хватая того за плечи и разворачивая к себе.       — Не-а, все! пройдет гладко, Юнги! — беспечно отмахнулся Чимин, делая очередной глоток и уже начиная клевать носом.       — Ты не посмеешь! Героин — это не шутки, Чимин! Тебе могут дать серьёзный срок! — хватая ладонями лицо Чимина, кричал Юнги.       — Если поймают! Я же сказал, что всё пройдет гладко! — пошатываясь, встал Чимин.       — Ты никуда не поедешь, Пак Чимин! — громко крикнул Юнги. — Я тебя никуда не отпущу, это опасно и очень серьёзно!       — А всё давно уже серьёзно, Юнги! Если я это сделаю, этих денег хватит для бабушки и даже ещё останется. Почему ты не понимаешь?! И прекрати на меня орать! — с этими словами он направился вон из кухни, но его резко схватили за плечо и развернули к себе.       — Не смей уходить от разговора! Ты не можешь так рисковать! Как отреагирует твоя бабушка, узнав, что её внук попал в тюрьму, перевозя восемь килограмм героина! Ты не поедешь, ясно?! Мы найдем деньги другим способом! Это твой босс тебя надавил?       Конечно же. Нужно переправить товар, а тут под рукой оказывается Чимин, который готов на всё и ему очень нужны деньги сейчас же. В его интересах же доставить товар целым, а продать на стороне так же быстро не сможет — никто не купит столько героина за раз, по крайней мере, Чимин не знал таких людей. Его поле деятельности — мелкие наркоманы у которых без сдачи. Даже если соглашаться на эту сделку было импульсивным решением, то сейчас уже поздно всё сворачивать.       — У нас нет времени! Твою мать, Юнги! Другим способом? Может, мне лечь на панель, а? На мою задницу будет большой спрос, да и навыки что надо! — ядовито выплюнул эти слова Чимин, не задумываясь ни секунды.       Пак хотел ещё что-то добавить, но его оглушила резкая боль на лице, а следом щёку обожгло. Юнги влепил ему пощечину с такой силы, что шея Чимина хрустнула. Он, шипя от боли, держался за красный след от ладони на щеке. Чимин злостно поднял взгляд на Юнги и резко развернувшись, быстрыми шагами направился к лестнице и тут же покинул дом, громко хлопнув дверью. Юнги так и остался стоять один среди пустых бутылок. Медленно сползает по стенке, оседая на пол, словно старая пыль. Подмяв под себя колени, Юнги прячет лицо в ладони.

***

      «Я чувствую свои ноги, чувствую свои руки. Моя рука держит кисть, но чувствую, словно она не моя. Она кажется мне чужой, не моя. Хочу избавиться от неё… Где я? Я стою один в незнакомой мне комнате, тут слишком темно, предметы в ней едва различимы. Эту комнату освещает лишь лунный свет с одинокого окна. Холодный свет обволакивает меня, я пропитываюсь им, моя кожа кажется синей…       Что это? Мольберт? Чьё лицо на меня смотрит? На холсте напротив чей-то портрет, это я написал? В моей кисти синяя краска… Чьё это лицо? Я никак не могу его разглядеть, сколько бы не пытался, оно просто кажется мне пятном с неразличимыми чертами, или же, я смотрю на него и в ту же секунду забываю. Прекрати на меня так смотреть! Я хочу закрыть лицо, но мое тело не слушается. Я не чувствую рук и ног… Это не мое тело! Избавьте меня от него! Чей бы ты не был портрет, прекрати на меня смотреть! Мне кажется, или это размытое лицо стало ближе ко мне… О нет, оно всё ближе и ближе с каждым разом. Я не хочу смотреть на это лицо! Почему? Кто ты такой?       Я увидел глаза. Они смотрят на меня осуждающе, они хотят, чтобы я чувствовал себя плохо. Виновато? Что это за чувство? Нечто тяжёлое и мучительно тягучее разлилось по груди. Мне больно. Чувство вины. За что… Отойди от меня! Это лицо всё ближе, эти ноги по-прежнему не слушаются. На портрете появилось чёрное пятно, оно начинало быстро разрастаться, затем воспламенилось. Холст начал гореть в огне, обдавая жаром моё лицо. Чей это крик? Кто-то громко кричит, так раздражает… Что? Это мой голос? Я только заметил боль в горле. Крик был таким громким, что мои уши болят. Почему я плачу? Слёзы льются сильным потоком из моих глаз, а портрет всё горит и смотрит на меня. Не надо, отойди от меня!»       Намджун резко распахнул глаза и увидел перед собой лицо перепуганного Джина.       — Что? Джин? — он почему-то тяжело дышал.       — Ты так громко кричал во сне и, кажется, ты плакал… — Взволнованный Джин провёл ладонью по мокрой щеке. — Тебе снился кошмар?       — Я кричал? Ох, кажется да, что-то непонятное… — вздохнул Намджун, вытирая со лба выступивший пот.       — Ты чертовски напугал меня, я подумал тебе плохо.       — Прости, Джин.       — Всё хорошо, ложись, я принесу тебе свежую одежду. Ты простынешь, если ляжешь так, ты сильно вспотел, — Джин встал с кровати и направился к шкафу за одеждой.       Намджун переоделся в сухую футболку и, подстелив полотенце, лёг на кровать.       — Ты в порядке? — в последний раз спросил Джин, чтобы убедится.       — Да всё нормально, прости ещё раз, что разбудил, спи, я сейчас засну. Это всего лишь неприятный сон.       — Спокойной ночи, Намджун.