Вы художник?

Ты был для меня всем.

      Ужасающая боль сковала всё тело, нога нещадно пульсировала, Джин дышал через раз, сильней впиваясь в кожу руля. Он и сам не помнил, как ему удалось доползти до машины самостоятельно, от шока он не видел ничего вокруг, лишь слышал своё громкое дыхание, поддаваясь животным инстинктам самосохранения. Сердце загнанно стучало, его стук долбил по вискам, словно сигнал бедствия, подгоняя запуганный разум. При каждом скачке машины на неровной дороге ногу пронизывала новая порция боли и Джин с силой сжимал зубы, чтобы не откусить язык, стараясь не жмурить глаза.       Он ехал по старой проросшей дороге, боковые стекла царапали ветви деревьев, словно не желая отпуская и пытаясь схватить, чтобы навсегда оставить произошедшее в этом укромном месте, скрытым от глаз. Впереди, куда свет фар не доставал, была беспроглядная тьма ночи. Постепенно свет фар мерк, тускнея, тьма окутывала всё больше пространства, жадно поглощая в свою чёрную пасть, прежде чем всё померкло. Но это не фары истощили свои силы, а Джин, закрывший глаза, поддался слабости разума. Сознание уплывало постепенно глубже, руки медленно сползли с руля, голова безвольно качалась, как вольно ей самой. Машина ехала без управления, пока извилистая дорога не повернула в сторону. Транспорт несся на большой скорости, слетая с дороги и с дребезгом врезаясь в ствол дерева. Капот машины всмятку как жалкая сжатая в кулаке бумажка, бампер и детали кузова были разорваны на мелкие кусочки, не выдержав энергию удара. Дерево пробило переднюю часть, проходясь между двигателем и крыльями, смещаясь дальше в кузов машины, в буквальном смысле срезая подвеску и затем разрушая все вспомогательные части под капотом.

Струя крови вытекала из изуродованной части машины.

      Юнги ехал в машине с медиками, тревожные мысли продолжали заполнять голову. Он заметил, что машина пропала, а дом пустовал. В спальне была лишь смятая постель и разбросанные повсюду вещи, без признаков нахождения там Чимина. Он нашёл свой забытый телефон на кровати, там было оставлено одно уведомления от Чимина. «Состояние Намджуна ухудшилось хуже некуда, Джин в опасности. Он сообщил, что…»       Дальше он не стал дочитывать и сорвался туда. Внутри разливалось какое-то слизкое тревожное чувство, но он не знал к чему бы оно. Он никак не мог найти себе места, нервы сдавали не на шутку, от волнения к горлу подступал ком тошноты, живот скручивало болезненными спазмами, а руки трясло. Дорога казалась до безумия длинной и никак не хотела кончаться. Раздражаясь, он злился на всех и вся, в большей части на себя. Он должен был отговорить в тот раз Намджуна, не дать ему уехать туда, ведь подозревал нечто подобное. Даже если силой — должен был остановить. И сейчас его грызла совесть, своими когтями истирая и полосуя его внутренности, которым становилось неуютно в теле.       В голову лезли разные пугающие развития событий, вселяя липкий страх и ещё большую холодную тревогу. Но ночь всё такая же тёмная, а дорога такая же длинная. Он всматривался через окно машины на плотное чёрное небо, что только ухудшало и без того паршивое настроение. Наконец, они забрели на некую дорогу, ведущую вглубь леса, машину то и время качало в стороны, кое-где заставляя пассажиров подпрыгивать на окопах. Они недолго по ней ехали и остановились, заметив небольшой домик среди крон деревьев, но они его не сразу разглядели.       У самого дома стояла его машина с не выключенным двигателем. Юнги тут же выскочил и побежал к дому, дверь была открыта нараспашку, заставляя ещё больше волноваться. В нос ударил резкий запах, но до сих пор не понимал чего именно, но Юнги определённо знаком он. Перешагнув порог, сваливается сразу на пол, поскользнувшись на чём-то мокром. Но посмотрев на свои руки — пришёл в ужас. Глаза широко распахнулись и неотрывно смотрели на руки, перепачканные в крови, а он сам лежал в этой луже. Судорожно дыша, Юнги начал пытаться вытереть дрожащие руки о свою куртку, на не держащих ногах медленно встаёт, когда в дом уже подошли врачи спешными шагами. Он никак не мог вымолвить и слова, они застряли в горле вместе с комом подступающей рвоты. На него накатил неконтролируемый страх и была только одна мысль: «Где Чимин?».       Врачи, которые прошли дальше в дом, столпились на кухне, образуя суету, Юнги не сразу понял в чём дело. Почему-то ему было страшно подойти туда, совершенно не хотелось, сознание отчаянно сопротивлялось, давая сигналы тревоги. Сердце забилось громче в ушах и Юнги забывает вдохнуть воздух. Взгляд застыл и ноги уже сами несли его в ту сторону, расталкивая в сторону замолчавших людей. Ноздри забил резкий и отчетливый запах крови, что пропитал здесь всё, сердце гулко отдавало ритм, напоминая, что он всё ещё жив, что это всё реально и происходит здесь и сейчас. Он больше не слышал ничего вокруг, в ушах какой-то отдалённый шум, словно забил их водой, руки тряслись, к горлу подкатывала тошнота, а глаза застелила влага, ему лишь удалось выдавить из себя непонятный всхлип. Мысли отчаянно долбили по его голове. Этого просто не могло быть, он отказывался в это верить. Ведь это всего лишь сон? «Скажите кто-нибудь…». Перед глазами застыла картина, где на полу лежало неподвижное тело лицом вниз, повсюду были брызги крови, словно лопнул наполненный им воздушный шар. Он видел слипшиеся в кровавой корке серые волосы и свой синий свитер. Ноги подкашивались и он больно падает на колени, мгновенно намокшие от крови. Губы дрожали, как и руки, на него накатил страх, вылитое на него целая цистерна страха. Он дотронулся трясущимися руками до холодной спины — это не может быть он.       — Чимин-а… Чимин-а? — дрожащие губы продолжали произносить это имя, с каждым произнесённым разом что-то с треском ломалось внутри. Ощущалось так, словно ему медленно ломали кости тела — хотелось закричать во всё горло. Голос дрожал и срывался в нечто похожее на хруст стекла, Юнги уже тряс его за плечи, но ничего не происходило. Эта тишина в ответ была сравнима с постепенным погружением под землю и он видел удаляющийся дневной свет, но ничего не мог сделать с неизбежной участью быть закопанным в этой бесконечной тишине. Подошедший врач положил руку на плечо Юнги, говоря, что не следует тревожить тело до прихода полиции. — Пошёл от меня нахуй! Это не… Это не Чимин… Это не… Нет!        К горлу начала подкатывать истерика, перед глазами начало плыть, затапливаемое слезами. Юнги перевернул безвольное тело и тихо завыл, застыв с широко раскрытым ртом, в котором застрял крик и воздух перестал поступать. Всё лицо было изуродовано, а на его месте сейчас были ошмётки от прежнего лица, образуя кровавое пятно, вместо него. Юнги сложно было смотреть на то, что больше не напоминало человеческое лицо.       — Нет! Нет, нет, нет, нет!!! — Юнги кричит, кричит громко и долго, до боли в горле. Он держит в руках тело, крепко вцепившись в него, но оно оставалось холодным и бездыханным.       — Чимин-а! Скажи, что-нибудь! Чимин-а, ответь мне! Чимин!       Он всё отчаянно выкрикивает имя, продолжая трясти тело и разбрызгивая кровь по своей одежде. Сильней прижимает к себе холодное тело Чимина и разрывается в криках с отчаянными слезами, выворачивая всю боль наружу. Чувство, что его растерзали, оторвали кусок от него, вырвав с мясом, он был больше не в силах кричать, но не мог остановиться, совершенно не узнавая свой изломленный голос, пропитанный болью и отчаянием. Сейчас он держал в руках Чимина. Это был его Чимин, но такой до безобразия ледяной, лежащий в руках, как безмолвная тряпичная кукла.       — Эй! Помоги ему! Ты должен спасти его! Чего ты ждешь, твою мать! Спаси его! Почему ты молчишь?! Быстрей, помоги, ты же врач, сделай что-нибудь! — Юнги развернулся к людям позади, прижимая к себе Чимина. Кричит на врачей, моля спасти его, но те стояли, потупив глаза, с сожалением наблюдая за этим, а он смотрел на них с такой надеждой и отчаянной мольбой.       — Мы не сможем уже ничего сделать, простите нас… Он мёртв.       На этих словах Юнги застыл, как и застыло всё внутри него, вся его жизнь. Он ни за что не хотел верить в слова — это всё неправда и происходит не с ним. Этого не может быть. Это не так.       — Не смей мне врать! Чего стоишь?! Блять, сделай хоть что-нибудь! — он дёрнул на себя застывшего врача своей окровавленной рукой, приближая к телу в руках.       — Думаю, вам лучше… Введите ему успокоительное.       Двое мужчин начали оттаскивать его от Чимина, Юнги сопротивлялся, не хотел выпускать из рук. Ему казалось, что отпусти он его, то уже ничего не вернуть, поэтому он хватался за него всеми силами, истошно крича, пытаясь выбраться из рук. Те с трудом его сдерживали, он брыкался и пинался, они еле его оттащили и тут же ввели иглу в вену. Парень под ними понемногу начал слабеть на руках, по щекам стекали горячие слёзы, а горло больно саднило, перед глазами всё ещё лежал Чимин и всё такой же неподвижный.       В груди невозможно зудит, эта боль раздирала изнури, пожирая и образуя дыру в нём — пустоту, что раньше была заполнена. Силы уходили, испарялись из его измотанного тела, ему было нестерпимо пусто, но в то же время так заполнен до краёв, что сейчас разольётся в неизбежности. Он был полон отчаяния, душащей боли и страха вперемешку с злостью. Его мир осыпался мелкими крупинками прямо на глазах и в голове застрял один вопрос: «почему?». Желание разбиться в эту минуту вдребезги только усиливалось и крутилось в голове. Юнги тонул в своих чувствах, захлёбываясь в густой жиже из них, отчаянно барахтался, но не видел спасения там, глубже идя на самое дно. Он никогда не примет того, что Чимина больше нет.       Этого не могло с ним случится. Он не мог так просто исчезнуть из его жизни, потому что без него ему эта жизнь не нужна.

«Не хочу…»


      Вокруг дома туда-сюда ходили люди в униформе — это теперь был не дом, а место преступления. Сидя в машине, Юнги видел, как погружают в машину тело в чёрном мешке для трупов. И видел полностью изувеченного, чудом живого Джина, который был сейчас в критическом состоянии, его вкатили в другую машину и увезли в срочном порядке. Намджуна никто не нашёл после обыска местности, но его продолжают искать.       У Юнги раскалывалась голова от всех мыслей — опустошён полностью, иссохшим до последнего. Он не хотел думать о Намджуне, но эти мысли вертелись у него перед глазами в хаотичном танце, не давая забыться. Юнги лишь надеялся, что он жив, его окутывало чувство страха и отчаяния, но он продолжал верить. Это единственное, что теперь ему оставалось.

***


      Когда-то уютный дом теперь казался совершенно чужим, атмосфера и цвета полностью поменялись. Он был холодным, враждебным и насквозь пропитанным серой тоской. Юнги в безмолвии поднялся в спальню. Там всё осталось на своих местах, так как её оставили в последний раз. Смятая постель, разбросанные вещи Чимина, тут и там лежала его одежда, тренировочные кроссовки, старые кеды для походов в ближайший маркет, сумка с вываленными тетрадями и рефератами, которые никогда не будут сданы в срок, недопитый стакан с водой на тумбе. Здесь пахло его парфюмом, создавая ощущение его присутствия.       Юнги обессилено упал на кровать лицом вниз. Она всё ещё пахла им. Простыня намокла от выступивших слёз. В комнате раздался приглушенный душераздирающий крик и глухие удары. Кулаки с силой давили на матрас кровати, пока не прекратили, а плач не превратился в болезненный вой. Свернувшаяся спина вздрагивала при каждом всхлипе. Комнату снова разорвало от истошного громкого крика на пустые стены.       Стоит закрыть глаза, как перед ним вновь и вновь всплывает окровавленное тело, так не похожее на него. Кровь. Слишком много крови. Ему казалось, что и сейчас чувствует её на своих руках и этот запах отпечатался в носу, забив его полностью. С силой сжимает в кулаке простынь, сглатывая вновь подступивший ком слёз. Юнги рвало на куски.

Брата так и не нашли, даже спустя три недели.

      Просыпаясь по утрам, Юнги вскакивал в надежде увидеть, что Чимин здесь и спит рядом. Юнги казалось, что он даже слышит его тихое дыхание рядом, но никого не находил. Забирались мысли вроде: «может он ушёл на работу?». Он каждый раз ждал его до самого утра, словно Чимин сейчас откроет дверь и скажет привычное: «прости, Юнги-хён, я припозднился», и глупо улыбнётся, почёсывая шею. Но дверь так и не открывалась, а он продолжал сидеть у пианино и ждать, безумно долго ждать.       Этот дом сводил с ума, он слышал отголоски эха голосом Чимина, улавливал его запах, такой родной и любимый. Не смел ничего передвигать в доме, даже самую мелочь, сохраняя, чтобы к его приходу всё было как прежде, на своих местах. Безумно долго ждал его возвращения. День за днём. Ночи были такими же — он сидел у пианино и стеклянным взглядом смотрел на дверь. Нетронутая сигарета в руках уже давно потухла. Казалось, моргни сейчас, то пропустит нечто очень важное. И продолжал так сидеть, мучительно долго, не замечая смену суток.       Очередная ночь, он так же сидит у пианино. Комнату освещает лишь желтый свет уличного фонаря из окна. В доме образовался толстый слой пыли. Юнги слегка погладил подбежавшего щенка, налив ему корм в миске рядом, тот начал жадно есть долгожданную еду, он был таким же исхудавшим, как и хозяин.       — Чимин? — вопрос поглотила пустота и молчание дома. Горькая усмешка. — Прости меня, Чимин… В тот день я не должен был уходить. Я должен был остаться с тобой, — к горлу начал подкатывать ком. — Если бы я… — слова застряли на полуслове, оседая на потрескавшихся губах. — Я так мало говорил тебе, как я тебя люблю… Ты говорил мне это каждый день, а я не ценил их, раздражаясь каждый раз… Я так тебя люблю, Чимин… Пожалуйста… Вернись ко мне… — последние слова затонули в бесконечных слезах. В комнате были слышны тихие всхлипы и стоны боли. — Пожалуйста, Чимин-а… Чимин! — все слова поглотила неизменная тишина дома, плотная и пугающая, холодившая до костей. — Ты ведь вернёшься домой? — глаза, не смыкавшиеся больше четырёх суток, устало закрылись, погружая в темноту.       Парень так и застыл на грязном переулке, сглотнув вязкий ком слюны. Здесь воняло мочой и крысами, он чувствовал сырость под ногами, сердце гулко отбивало ритм, ладони запотели. В темноте не мог разглядеть человека, направившего на него дуло пистолета. Юнги совершенно растерялся, не ожидавший такого. Только ему могло повезти забрести в это место и наткнуться на грабителя. Ирония в том, что у него нет денег.       — Выворачивай карманы говорю, сукин сын! — забасил мужчина напротив, сняв пистолет с предохранителя. Для убедительности.       — Да нет у меня, блять, денег! — засуетился Юнги, выворачивая карманы и демонстративно выставляя руки перед собой.       — Не гони, доставай всё! — не унимался грабитель, тряся перед лицом стволом.       — Да твою мать! — он достал из внутреннего кармана свой телефон и две карточки. — На, давись! Всё равно там по нулям! — мужчина тут же отнял вещи из рук, но отвлекся на подозрительные шорохи со стороны.       Юнги не мог рассмотреть что там, но определённо было какое-то движение рядом с мусорными баками. И тут они оба с грабителем чуть подскочили от испуга, когда внезапно кто-то появился с другой стороны. На свет уличного фонаря вышло нечто: кряхтящая и ругавшаяся матом тень с рыжим пятном. Две пары глаз изумлённо смотрели на появившегося неожиданно третьего участника, тот удивлённо осматривал двоих перед собой, задерживая взгляд на брюнете, от чего тот едва ли не поёжился.       — Ты ещё кто такой? Вали-ка ты отсюда, парень!       — Зачем? Здесь, кажется, весело? — беззаботно улыбаясь, он начал подходить к ним, на что мужчина встрепенулся, но не успел и ничего сделать, как холодное дуло пистолета упёрлось ему в лоб. — Верно? — всё так же улыбаясь, говорил парень, выглядя совершенно беззаботным и довольным жизнью. — Передай мне свою игрушку, будь добр. — Но мужчина не шелохнулся. — Пожалуйста! — надавливая сильней и снимая предохранитель.       — Хорошо, хорошо! — всунул в руку пистолет, опасливо оглядываясь по сторонам.       — А теперь вали, я хочу побеседовать с нашим общим знакомым.       Улыбнувшись, он дал сбежать грабителю, теперь уже переводя всё внимание на Юнги. Тот попятился назад и сглотнул, всё это казалось не к добру. А незнакомец напротив не внушал доверия. Он уверенно подходил к нему, а Юнги отступал до тех пор, пока не столкнулся спиной с бетонной стеной.       — Привет, меня зовут Пак Чимин. Я тот, кто спас твою шкуру и как теперь ты будешь платить мне, красавчик? — парень был почти одного роста с ним, ниже буквально на сантиметр, в его глазах что-то недобро сверкнуло.       — Да пошёл ты, Пак Чимин. От тебя воняет мусором. Отойди. — отчего-то с непонятно откуда взявшейся дерзостью он ответил, с вызовом смотря на глаза напротив. Этот парень определённо ему неприятен.       — А ты с характером, но мне нравится. Подумал над оплатой? — вновь улыбаясь. В ответ его грубо оттолкнули и нервно ругнулись.       — Будут мне тут всякие Пак Чимины указывать. Достали! Два гопника за один вечер уже слишком! — на него накатила злоба и ужасное раздражение.       Его даже не смущало заряженное оружие в руках незнакомца, он смачно выругался и, достав припрятанные сигареты, нервно закурил, ещё психуя от не сразу поддавшейся зажигалки. Юнги жадно закурил, чтобы успокоиться от последних событий. Парень, наблюдавший за ним, чуть ли не облизывал его взглядом, от чего тому стало дико не по себе. Он почувствовал себя изнасилованным.       — Долго будешь пялиться? Бесишь! — у него был однозначно неудачный день, все вокруг только и делали, что бесили его. Юнги не заметил, как незнакомец оказался слишком близко к нему, будучи увлечённым стряхиванием пепла с конца сигареты.       — Я заберу твой поцелуй, — вдруг серьёзным тоном, смотря в упор в глаза сказали совсем рядом.       — С хера ли? — но ещё возразить не дали, направив дуло ему в висок. — Сегодня все будут пытаться меня убить? — ему в губы резко и грубо впились, крадя поцелуй со вкусом сигарет. Но после сразу прилетает смачный удар по лицу, а когда Чимин поднял взгляд — его и след простыл. Отряхнувшись, он заметил его бежавшим впереди, выходящим на большую улицу. Чимин крикнул ему вслед:       — Дай свой номер! — брюнет обернулся.       — У меня нет телефона, придурок! — после чего скрылся в толпе.       На следующий вечер этот странный рыжий парень стоял на пороге его салона. 
 
      Юнги резко распахнул глаза, загнанно дыша и осматриваясь. Он надеялся, что всё произошедшие события окажутся сном. Спотыкаясь, Юнги бежал наверх, распахивая дверь спальни.       — Чимин! — но комната оказалось пустой, такой же, как он её оставил. — Чимин! — со всей силы снова крикнул Юнги, оседая на пол, касаясь лбом холодного пола, захлёбываясь в своих слезах, бесконечной боли и одиночестве, прозябнув всем телом. Он вновь и вновь содрогался в новой порции всхлипов, исхудавшие плечи неустанно дрожали.       — Пожалуйста… Не оставляй меня…       Было бы легче, если бы он его забыл.

***

      Разлепив глаза, он размыто увидел силуэты людей вокруг себя: они о чём-то говорили. Чувствовался лёгкий ветер, чуть разметающий отросшие волосы. Но внимание привлёк маленький листик вишни, пролетевший через окно. Он витал по комнате, танцуя одному ему ведомый танец, поддаваясь весеннему ветерку, что гулял по палате вальсом. Вдруг люди вокруг встрепенулись, заметив на себе внимательный взгляд.       — Джин очнулся! — громко вскрикнули. — Эй, дружище, ты меня видишь? Сколько пальцев? — суетился вокруг лежавшего парня Тэхён, подбегая и тыча три пальца в лицо.       — Оппа! Ты в порядке? Я сейчас позову врача! — Джису восторженно улыбнулась и ринулась бегом из палаты, сметая корзинку с фруктами с пути, разбрасывая их по полу.       — Иди нафиг, Тэхён… — корчась от головной боли, простонал Джин. — Чёрт… Голова…       — Голова болит? — встрепенулись, бегая глазами по бледному лицу. — Тебе лучше не двигаться…       — Что произошло, чёрт возьми… — Джин попробовал присесть на койку, но никак не мог сдвинуться с места. — Что… Тэхён-а… Я… Не чувствую своих ног, — пара глаз испуганно смотрела на друга, со страхом ища в нём ответы, в них зарождалась паника.       — Джин… — Тэхён опустил глаза и накрыл его ладонь своей рукой, слегка сжимая. — Ты…       В палату как раз вошёл его лечащий врач, а дальше для Джина всё было как в тумане. Он слышал лишь обрывки предложений: «Сильное повреждение… тазобедренные кости и ноги, могут… ваша шея… нам пришлось… не сможете… бедренная кость… к сожалению… также грудная клетка… избежать деформации… мне очень жаль, господин Ким…». И в этот момент перед глазами, словно вспышка, промелькнули последние события, молниеносно, быстро и ярко. Уши заглушил шум, а в висках сильно кольнуло, будто в него ввинчивали винты живьём. Джин закричал. Видит Намджуна. Они в загородном доме, сцена избиения одна за другой, отчаянная попытка бегства. Он вновь прочувствовал эти ужасающие минуты боли, брызги крови, застывшая сцена ужаса и собственные крики, руки перемазанные в крови и глаза напротив, эти глаза… а дальше темнота. Голову разрывало на части, он схватился за неё, до крови кусая губы. Врач тут же подбежал к нему, он снова терял сознание, последнее, что он видел — перепуганные лица Джису и Тэхёна прежде, чем погрузиться во тьму. 
      Джин проснулся в той же палате, но уже была ночь. Помещение освещала настольная лампа. В палате витала абсолютная тишина, глаза сразу привыкли к слабому свету. Рядом что-то шевельнулось. Джин опустил взгляд вниз, на краю кровати покоилась темноволосая макушка, он удивлённо смотрел на неё минуту и едва коснулся мягких волос. Ощущения были знакомы и Джин уже полностью запустил пальцы в тёмные волосы. На касания отреагировали, начав ворочаться, и отняли голову с мягкой поверхности, переводя на него взгляд.       — Джин! Ох, ты очнулся! — приблизились, хватая его за руку, передавая своё тепло. Эти глаза ничуть не изменились, сейчас в них читалось бесконечное волнение. — Как ты себя чувствуешь? — сильней сжимая руку.       — Хосок… — в горле пересохло и он еле шевелил своими потрескавшимися губами, издавая что-то похожее на хрип. Хосок подскочил и принёс стакан с водой, Джин жадно начал пить большими глотками, Чон придерживал его за голову.       — Как ты себя чувствуешь? — с беспокойством осматривая лежащего парня.       — Не чувствую ничего ниже пояса… — прохрипел Джин, выдыхая сейчас такой тяжёлый воздух. — Сколько я здесь? — прошла долгая пауза, прежде чем ему ответили.       — Ты пролежал в коме полгода…       — Как полгода? — шокировано переспросил Джин, вглядываясь в лицо напротив.       — После аварии тебя чудом спасли, твои шансы на выживание были крайне малы… Ты смог, но… Твоё тело сильно пострадало. — Взгляд брюнета стал грузным, он старался прятать свои глаза, смотря на свои колени.       — Что случилось тогда? — оба прекрасно знали о чём этот вопрос. Джин знал, что тогда случилось, но ему нужно было убедиться. Последний шанс на то, что всё это не оказалось его сном. Парень напротив помрачнел, потирая усталые глазницы. Он выглядел измотанным, видимо, не раз проводил ночи в больнице, ведь под глазами залегли тёмные впалые круги, а кожа выглядела болезненно бледной при тусклом свете лампы.       — Парень по имени Чимин… Он… — проглатывает последние слова, не желая произносить этого в слух. Джин прекрасно понял, отворачиваясь в сторону и сжимая губы, сдерживая рвущуюся наружу истерику, но на глаза уже наворачивались слёзы. Сжимает в кулак больничные простыни перед тем, как задать следующий вопрос, о котором ему слышать было больней в стократ.       — А что… с ним? — вопрос грузно повис в воздухе. Никто долго не решался нарушить тишину. Хосок неуверенно мял губы и кидал на него обеспокоенные взгляды. Он прекрасно понимал, о ком шла речь.       — Намджуна так и не нашли…

***

      
Спустя некоторое время Джина выписали из больницы, но он больше не мог передвигаться без помощи коляски. Намджуна признали погибшим и похоронили на семейном кладбище «Мин». Чимина похоронили в Пусане.       Хосок заботился о Джине, боялся оставить его одного дома и практически жил с ним. Он беспокоился о нём после перенесённых как тяжёлых физических, так и психологических травм. Джису и Тэхён часто навещали, пытаясь развеять Джина, старались делать всё, чтобы он не скучал, ему даже удавалось выдавливать слабую улыбку. Но он был пуст, совершенно пуст. В один миг его жизнь развалилась, словно по нему прошёлся торнадо и он никогда не сможет вернуть прежнего себя после пережитого. Джин снова и снова возвращался в тот страшный день и переживал на себе словно это было вчера, его мучили кошмары с теми происшествиями и лужами крови и с этими глазами, и голосом. Он отчаянно пытался забыть, но не мог… Тогда, он бы потерял себя.       Во сне вновь и вновь видел смерть Чимина и убивал Намджуна. В голове крутились их последние фразы и самые первые. За короткое время Намджун стал его целым миром и в одно мгновение этот мир разрушился. Он разрушил его собственными руками. У него болело. Болело всё внутри от разъедающего чувства вины и скорби. Он не мог нормально ни спать, ни есть, ни существовать. Ему кажется, что он тогда убил себя.       Внутри была огромная дыра, которая засасывала его туда с каждым днём всё больше и больше. Но там ещё осталось что-то, загнанное глубоко внутрь. Чувства к его личному тирану и его последней любви — Ким Намджуну. Во сне он всегда отчаянно пытался спастись от него, но одновременно тянул к нему руки в своём подсознании. Они истязали друг друга до самого конца. Воспоминания о нём отдавались жгучей болью, словно поливать голую кожу кипящей смолой. Он не мог передать то, что он теперь чувствовал к нему. Контраст страха и счастья, когда он уходил в те глубокие воспоминания об их совместной жизни. Жизнь Джина разделилась на до и после Ким Намджуна. Но самой счастливой и несчастной было после.       Каждый раз он ловил себя на чувстве ожидания чего-то, словно ждал прихода весны, снова. Он чувствовал это и продолжал ждать, просто ждать. Прошло уже три года с тех последних событий, но Джин продолжал ждать и надеяться на что-то. Все эти три года, он словно и не жил вовсе, будто время для него навсегда застыло. Сокджин застрял. Стал вечным пленником своих воспоминаний о прошлом, но он и не хотел выбираться из этой клетки, даже сейчас. Даже сейчас, когда его нет, он не мог выбраться из клетки под названием «Ким Намджун». Если и так, то он готов остаться пленником весь остаток жизни.       Он видел, как страдал Хосок. Видел, как он на него смотрит. В этих глазах всегда отражается боль и тоска. Ему больно видеть такого Джина, ведь он понимает, что того Джина, что он любил, больше нет. Тот Джин остался далеко в прошлом, сейчас перед ним был совершенно другой — разбитый и сломанный Джин,застрявший в замкнутом круге, из которого выхода нет. Но они всё ещё привязаны друг к другу. Хосок впитывал в себя всю его боль и скорбь. Он хотел увидеть его улыбку, ту самую, которую он так любил и продолжал это делать, даже если он утонет в этой боли. Но он всё ещё любил. Он также был пленником своих воспоминаний об их счастливом прошлом.       
Спустя ещё год, когда это стало невыносимо, они решили уехать. Это утро прошло неспешно, они собирались медленно, будто совсем не хотя. Хосок растаскивал коробки с вещами ближе к двери, они взяли с собой не так много вещей. За этим делом он заметил, как Джин, сидевший в своём кресле, остановился и затих. Хосок подошёл к нему со спины, кладя руку на плечо, обращая внимание. Тот посмотрел на него и на его лице проскользнула тень слабой улыбки, больше похожей на усмешку, но теперь эта была его улыбка — улыбка нового Ким Сокджина, к которому Хосок привык. У Джина теперь были натуральные тёмно-каштановые волосы. Он держал в руках небольшую коробочку. Хосок перевёл на неё взгляд и его глаза потеплели, он впервые за всё время улыбнулся, не вымученно и искренне. Здесь хранились их воспоминания, счастливые моменты запечатлённые на снимке, Джин перебирал их одну за другой, но быстро помрачнел. В голову закралась мысль о том, что с Намджуном у них не было ни одной фотографии.       — Берёшь её с собой?       — Нет, я оставлю её здесь…       
Они ехали в молчании, выезжая из знакомого района. Джин видел через окно исчезающую крышу дома Намджуна. В нём смешались разные чувства, он не хотел съезжать отсюда, где так много воспоминаний, но он больше не мог это выносить, как и Хосок. Они проезжали мимо старое здание с разбитыми стёклами и почти разрушенной детской площадкой. Внезапно сердце остановилось и он забыл как дышать. В одном из окон Джин увидел знакомый тёмный силуэт, глаза, не мигая, смотрели на эту тень, боясь упустить из виду. Резко вцепляется в Хосока, сидящего за рулём.       — Останови машину! — внезапно крикнул Джин.       — В чём дело? Что случилось? — забеспокоился перепуганный парень, бегая глазами по шокированному лицу напротив, стремительно бледнеющее.       — Выпусти меня! Я должен идти, там Намджун! — вцепившись за ручку дверцы. Если бы ноги его слушались, он бы тотчас же побежал туда. — Скорей же!       — Где ты его увидел? — уже более спокойней и не менее тревожней.       — В том здании... Это был точно он, Хосок! Выпусти меня, я должен идти! — щёку прожгло от пощечины. Он с удивлением посмотрел на Хосока. — Что ты…       — Прекрати, Джин! Хватит… Прошу тебя, достаточно… Прекрати ждать Намджуна, он не придёт, Джин… Оставь его, пожалуйста, хватит!       Сжимает холодные руки Джин и смотрит в глаза, моля послушать. Эти глаза были очень уставшими, поникшими. По щекам Джина скатилась дорожка слёз. Он молчал. Но в нём до сих пор теплилась надежда на то, что он жив и на то, что встретит его. Джин плакал ещё долго, Хосок успокаивающе поглаживал по спине. Ему тоже было больно.       Хосок с Джином уехали из Сеула, навсегда покинув его.

***

      Жар огня опалял лицо, начинала выступать испарина, в глазах горело оранжевым, но они были бесконечно пустыми — жизнь давно покинула эти глаза. Он молча смотрел, как огонь разъедает их дом, обхватывая в свою пасть всё больше. С этим домом горели его счастливые воспоминания. Он больше не мог находиться там, начиная понемногу сходить с ума, он просто не мог. Не мог жить в нём без Чимина, где каждый угол напоминает о нём, каждая вещь и каждая трещинка. Юнги больше не мог выносить этого и решил сжечь всё то, что связано с Пак Чимином. Сегодня он послал букет цветов его бабушке и пришёл покончить с этим. В руках он всё ещё крепко сжимал зажигалку. Рядом сидел Моня — единственное напоминание, от которого он не смог избавиться. Напоминание об этих двоих. О его любви, о убийце его любви и его брате. Тот, кто убил Чимина был не Намджун, это два разных человека. Для себя он чётко поставил красную черту между этими людьми. Это не мог быть его брат. Юнги развернулся и ушёл по ночной улице, подальше от воспоминаний, подальше от себя.       Юнги думал, что если бы Джин и Намджун никогда не встретились, то, возможно, они бы все втроём жили своей прежней жизнью. Все они были бы счастливы, Джин тоже. Но это случилось, обстоятельства сложились не в их пользу, судьба прокляла их, хоть он в неё не верил. Но только если бы…       
Лил жуткий ливень, Юнги шёл по мокрым улицам, совершенно не зная куда идёт, да и не хотелось знать вовсе. Серое небо давило на него, выжимая остатки поганого настроения. Он остановился, когда дошёл до старой площадки с покосившимися заборами и скамейками. Юнги устало присел на мокрую скамейку, сейчас было абсолютно плевать. Он водрузил взгляд кверху, подставляя лицо струе воды, пытаясь смыть все свои мысли и самого себя вместе с ними. Перед ним стоял обветшалый дом, по виду давно заброшенный. На стене висела табличка «Осторожно, не подходить, аварийный дом!». Он метнул взгляд на разбитые окна, запыленные толстым слоем песка.       Юнги увидел его.       Юнги резко подскочил и ринулся ко входу в дом. Дыхание остановилось и в голове билось только одно единственное имя. Он бежал почти падая, поскальзываясь на мокрых ботинках. Останавливается у прохода без дверей, тяжело дышит и не мог поверить глазам. Это ведь не мираж?

***

      
Я вновь и вновь смотрю на эти остановившиеся часы. Потирая пальцем тонкую гравировку с надписью «3 марта». Я совершенно не помню откуда у меня эти часы, но чувствую, что они жизненно необходимы мне. Смотря на них, мне хочется плакать, я не знаю почему, но при взгляде на них ощущаю нещадную боль в груди и пожирающую меня с каждым днём пустоту. Кто мне их подарил? А был ли это подарок? Я не знаю. Но знаю, что кто-то очень важный.       Из окна льёт дождь, как из ведра. Я опять бесцельно смотрю в окно, всматриваясь в пасмурное небо. Почему я чувствую себя так плохо и откуда это щемящее сердце чувство?       — Чонгук…       — Я здесь, хён… Я всегда здесь…       — Я чувствую, что потерял что-то… Это чувство… Утрата…       — Что именно ты потерял, хён?       — Нечто очень важное мне… Это не даёт мне покоя.       — Ты обязательно найдешь это… Но ты уверен, что ты хочешь вспомнить? Вдруг ты захочешь забыть это?       Их диалог прервали остановившиеся шаги позади.       — Мы… знакомы? Что… Почему я… — он недоумённо коснулся своей щеки, чувствуя влагу под пальцами.       — Намджун…