Нетолерантность к тупым

      Представление началось: красные бархатные шторы распахнулись, подняв пыль, замерцавшую в свете софитов. Адриан лишь сморщился, подумав о том, что министерство культуры должно уделять куда больше внимания театральному делу. Актёры на фоне больших экранов, имитировавших декорации, выглядели даже забавно в своих древних костюмах.       Адриан начал клевать носом на диалоге Яго с Родриго, но, стоило его голове упасть на грудь, тут же проснулся и перевёл взгляд на своего подопечного.       Сидевший рядом Лукиан смотрелся не менее нелепо, чем и сами актёры. С выбритой головой, ошейником на шее и этой смуглой кожей он совсем никак не подходил под возвышенную обстановку. Даже классический костюм с бабочкой выглядел на нём нелепо, казалось, будто он избил кого-то из высших за углом, отобрал костюм и пробрался сюда, назвавшись чужим именем.       Вот только в отличие от других зрителей, видевших этот спектакль не один десяток раз, он смотрел внимательно. Его глаза сверкали, он подался вперёд, дыша зрителю на сидении впереди в затылок. Складывалось впечатление, будто он даже не моргает: в какой-то момент его глаза и впрямь покраснели и заблестели, так что ему пришлось на несколько секунд прикрыть глаза.       В антракте Адриан угостил Луку чаем, а заодно спросил:       — Как ты думаешь, о чём эта пьеса?       — Хм-м… О том, что и в те времена на тёмнокожих смотрели косо?       Адриан проследил за взглядом Лукиана и заметил, что многие зрители косятся на них и шепчутся между собой. Ровно через две минуты к Адриану подошёл бдящий, следивший за безопасностью внутри театра.       — Разумеющий, всё в порядке? — обратился он, игнорируя существование Лукиана.       — Разумеющий, не беспокойтесь. Лу… внеклассовый находится на моём попечении. Мы готовимся к пересдаче всеобщего экзамена.       Брови бдящего взметнулись вверх. Видимо, Адриан и впрямь был первым, кто додумался притащить внеклассового в театр. Однако нельзя было сказать, что это плохо, ведь ранее никому не удавалось переучить внеклассового. Возможно, Адриан как раз будет первым.       — Что и следовало доказать, — хмыкнул Лукиан, стоило бдящему отойти, а затем отодвинул недопитый чай на край стола.       — Ты не являешься тёмнокожим, — со вздохом пояснил Адриан и потёр переносицу пальцами. — У тебя европеоидные черты лица, хоть кожа и смуглая. Кстати говоря, Отелло, скорее всего, был бербером или арабом. Однако для местной знати он считался именно «чёрным бараном». И всё же, твоя теория тоже не лишена смысла.       — А я кто? — поинтересовался Лукиан.       — Это невозможно узнать без ДНК-теста. Однако не думаю, что внеклассовому его одобрят.       — Так о чём эта пьеса?       — Обсудим после второй части. Но ты прав, дискриминация является одной из причин возникшего между героями конфликта. Но первопричины конфликта совсем в ином.       — И в чём же?       — Обсудим позже, — подавив раздражение, повторил Лукиан, а затем встал из-за стола и направился в зал. Лукиан тут же поднялся следом и проследовал хвостом. Видимо, для него и впрямь подобные представления были в новинку.       Крепкий чай слегка снял сонливость, но без внутривенного энергетика Адриан всё равно чувствовал себя вялым. И всё же вторая часть пьесы в очередной раз захватила его. Он любил наблюдать за животным поведением древних людей, за их ссорами, за бурным выражением эмоций, которое не мог позволить себе ни один высший. Что-то было в этих диких и необузданных нравах.       «Интересно, он такой же?» — подумал Адриан, переводя взгляд на Лукиана. На сцене удушения Дездемоны тот и вовсе подался весь вперёд, вцепился в сиденье перед собой пальцами и не моргал так долго, что в уголках глаз скопились слёзы.       Вскоре все злодеи и глупцы в этой трагедии получили по заслугам. Высший и внеклассовый вышли на улицу, а затем пешком отправились в сторону жилого помещения.       — Так о чём эта пьеса? — вновь спросил Адриан.       Лукиан, казалось, был так сосредоточен на своих мыслях, что ответил не сразу. А затем всё же выдавил:       — О любви… и предательстве.       Адриан тут же тяжко вздохнул. Чего-то подобного он и ожидал. Что ещё мог ответить человек, прозябавший в Старом городе на протяжении всей жизни?       Пришло время для лекции. Адриан набрал побольше воздуха в лёгкие, а затем заговорил:       — Эта трагедия является демонстрацией того, что люди, не одарённые высоким уровнем интеллекта, никак не могут обладать властью и не способны даже содержать семью и решать конфликты, не прибегая к насилию. Отсутствие критического мышления привело одного из главных героев к убийству и самоубийству. Он окружал себя людьми, которые не заслуживали доверия. Он не пытался найти стоящие доказательства измены. Он не смог даже построить убедительный план для разоблачения, поймать свою жену с поличным. Какой же он генерал? Вероятно, его предыдущие военные успехи можно объяснить врождённым талантом, но этого ничтожно мало для того, чтобы занимать такую высокую должность.       — И это всё твоё объяснение? — изумился Лукиан. Он даже остановился, уставившись на своего провожатого. Вновь обнажились клыки, а губы растянулись в усмешке. — Ты никогда не был влюблён?       Адриан сначала открыл рот, а затем закрыл. Нахмурившись, он опустил взгляд и ответил:       — Есть достаточно примеров разумной любви даже в нашем окружении. Не все сходят с ума и убивают своих возлюбленных из ревности. Подобное поведение демонстрирует лишь отсутствие высокого интеллекта и критического мышления, которые позволили бы совладать с эмоциональным напряжением.       — Хочешь сказать, ни один умный мужчина никогда не убивал свою жену из ревности? Ты это утверждаешь? — вскинув брови, усмехнулся Лука.       — Ты прав. Если читать летописи о древних временах, то там можно встретить упоминание о серийных убийцах. И каждый из них был психически нездоров и склонен к психопатии. Это психическое нарушение. Так что мы можем прийти к выводу, что к убийствам и самоубийствам склонны либо люди неразумные, либо психические неполноценные.       Адриан наконец поднял голову и увидел, что взгляд Луки посуровел, брови сошлись на переносице, а челюсть плотно сомкнулась. Насколько Адриан знал, это могло выражать раздражение или злость, поэтому на всякий случай уже держал руку на электробраслете.       Заметив этот жест, Лукиан тут же смягчился в чертах лица, а затем прошёл мимо. На ходу он бросил:       — Не волнуйся, у меня нет психических нарушений. Да и я не так уж глуп.       «Да я заметил. Однако твой анализ пьесы был настолько отвратителен, что я уже сомневаюсь в этом».       Однако вслух, конечно же, Адриан ничего больше не сказал.       В жилом помещении их ждал тошнотворный запах приготовленных Лукианом ранее блюд. Хоть Адриан и оставил принудительную вентиляцию включённой на весь день, но запах масла, жира и мяса всё ещё витал в воздухе. Пришлось зажать нос и подавить рвотный рефлекс, чтобы не опозориться перед внеклассовым во второй раз. Ведь во время самой готовки… Адриана и в самом деле вырвало.       — Ешь свои деликатесы и иди спать. Завтра нам всё-таки придётся уделить несколько часов на повторение истории Оптимуса, — бросил Адриан, а затем взял сменную одежду и отправился в сторону ванной комнаты.       — А мне мыться не надо? Ты же тот ещё чистюля, — поинтересовался Лукиан. Оказавшись в жилом помещении, он тут же распустил бабочку и стал расстёгивать слишком плотно сидевшую рубашку. Таким крепким телосложением в Новом городе могли похвастаться только бдящие и военные, поэтому рубашка, очевидно, была тесна внеклассовому в груди.       Адриан обернулся, а затем уставился на обнажившийся торс. Смуглая кожа, казалось, в тёплом свете лампы переливалась золотом. Чёрные волоски прочертили дорожку от пупка ниже, к брюкам… Когда Адриан понял, что смотрел слишком долго, тем самым нарушив приличия, он тут же отвернулся.       — Завидуешь? — съехидничал Лука.       — Запас горячей воды на сегодня исчерпан, так что можешь помыться утром, — ответил Адриан и уже коснулся дверной ручки ванной, но…       Лукиан вдруг оказался непозволительно близко. Он подошёл сзади и, нависнув сверху, не дал Адриану открыть дверь.       — А тебе зачем мокнуть под ледяной водой? Тоже помойся утром.       — Отойди, иначе я воспользуюсь транквилизатором.       Внеклассовый тут же отступил, а Адриан скрылся в ванной. И вновь полчаса отмокал под ледяной водой. Он не мог нарушить этот ритуал, он не мог позволить своей жизни покатиться в пропасть лишь из-за появления какого-то внеклассового. Умный и рассудительный человек способен расписать каждый свой день поминутно, способен спланировать строительство нового города, захват другой страны, свержение алчного императора. Если же человек не способен даже справиться с водой в собственном доме, то какое будущее его ждёт? Чем он лучше тех, кто живёт в Старом городе и дерётся на мешок пшеницы? Чем он заслужил все эти привилегии?       «Раз довольствуешься большим, то и делай больше. Раз живёшь лучше семидесяти трёх процентов населения Эмилии, значит, ты обязан это оправдать, Адриан. А раз не смог уследить за водой, то и мокни теперь под ледяным душем».       Кости ломило от холода, вода была так холодна, что обжигала. Всё тело покрылось мурашками. Когда Адриан почувствовал, что, наверное, скоро потеряет сознание, то выбрался из душа, выключил воду и как следует растёр тело полотенцем.       Адриан вышел. Полотенце и грязная одежда тут же были отправлены в прачечную. Лукиан, развалившийся на диване, кажется, уже поужинал, помыл (руками!!!) посуду и приготовился спать. Однако он вдруг махнул рукой в сторону стола и бросил:       — Я заварил горячий чай. Кажется, эту жижу ты пьёшь.       Адриан еле сдержался, чтобы не поблагодарить.       Взяв чашку чая, он встал у дивана и через большой экран оформил заявку на посещение Кладбища старой эры. Судя по ответному письму, выдача пропусков в этот раз не займёт больше трёх дней. Затем Адриан выключил экран и встал у окна. Приподняв жалюзи, он уставился на розовое небо.       Закат. Такой поздний и яркий. Горячий чай согревал тело, а лучи мягко пригревали лицо. Вдруг затянувшуюся тишину прервал Лукиан:       — Ты действительно никогда не влюблялся?       У Адриана не было причин, чтобы лгать. Он ответил:       — Нет.       — И ты никогда не хотел кого-то убить?       На этот раз Адриан помедлил. Были люди, которых он ненавидел. Однако даже в самых неприятных ситуациях он лишь вызывал патруль бдящих и отправлял прямые жалобы. Все конфликты между гражданами должны решаться законодательным путём, о каком самосуде может идти речь?       — Я желал плохим людям зла, но всегда добивался правосудия. Я никогда не хотел убить кого-то своими руками.       — А если бы правосудие тебе не помогло?       — Невозможно.       — Но если бы?       Адриан не смог найтись с ответом. Он не мог представить подобную вопиющую ситуацию. Послышался шорох. Лукиан встал и подошёл ближе. Кажется, его тоже заинтересовал вид из окна.       — Знаешь, в чём твоя проблема? — вновь спросил Лука.       — В чём?       — Ты выглядишь абсолютно холодным, отстранённым, бесчеловечным. Я бы мог перепутать тебя с роботом.       Адриан даже тихо прыснул на слове «робот». Из какого века вылез этот деревенщина?       — Вот уже лучше. А теперь попробуй посмотреть на меня.       Адриан поднял взгляд и уставился куда-то в щёку своего подопечного.       — Э, нет. Ты не смотришь на меня.       — Вообще-то смотрю.       — Хорошо. Ты смотришь. Но ты не видишь перед собой человека.       Адриан закусил губу. Он воспринимал лишь информацию. Зачем рассматривать человека? Можно почитать его досье. Зачем изучать его лицо? Можно ведь запомнить две или три отличительные черты. Этого достаточно, чтобы идентифицировать нужного человека в толпе. Зачем…       Лукиан, стараясь не напугать Адриана (вдруг опять вырубит его на несколько часов?), прикоснулся грубыми пальцами к его лицу, вздёрнул подбородок. Однако Адриан, как завороженный, продолжал смотреть в одну точку на щеке.       — Ты боишься людей? — тише поинтересовался Лукиан.       Глаза Адриана распахнулись. На одну секунду он даже смог увидеть перед собой полноценное лицо. Не зубы, не брови, не бритые виски, а всё лицо целиком. Несмотря на то что облик Луки был непривычен для его глаз, он всё равно показался ему… достаточно привлекательным. Хотя, наверное, ни один житель Нового города Эмилии не смог бы дать подобную оценку столь неотёсанному и вульгарному человеку.       — Меня нет смысла бояться. У тебя же есть та тревожная кнопка, так? Да и я вообще всего лишь внеклассовый. Если убьёшь меня, то в худшем случае получишь лишь пару месяцев исправительных работ.       — Я… не боюсь, — отмахнулся Адриан, ударив подопечного по руке. А затем отвернулся.       — Верно. Ты не меня боишься, а людей в целом. Но почему?       Адриан долго молчал. Так долго, что лучи солнца скрылись за крышей соседнего здания. Тёплый розовый свет погас, погрузив комнату в полумрак. Казалось, было бы глупо дать ответ спустя столько времени, однако Лукиан продолжал ждать.       Со вздохом Адриан очень тихо заговорил:       — Я не могу просчитать действия людей. Я не могу залезть в их головы и вычислить формулу, по которой они действуют. Я всей душой верю нашему парламенту и в теорию novi hominem, но… порой мне кажется, что люди не убивают друг друга лишь из-за страха наказания. Даже высшие.       — А ты бы убил кого-то, если бы это не было запрещено законом?       — Только если тебя, — хмыкнул Адриан, пытаясь перевести диалог в шутку.       — Эй, мне тут с тобой ночевать сегодня…       Адриан вновь тихо хохотнул, а затем почувствовал, как большая мозолистая рука растрепала его волосы.       — Прости-прости. У меня много младших братьев и сестричек. Хотел подбодрить.       Адриан повернулся. Он не мог считать эмоции, что были на лице Лукиана, однако во второй раз за день смог посмотреть на него.       — Тебя будто обожгло солнце, — пробормотал Адриан. — И глаза такие чёрные… они бывают такие чёрные? Я даже не могу отличить радужку от зрачка. И пахнешь ты…       Адриан принюхался, но Лукиан тут же отступил на пару шагов назад.       — Ты меня нюхать собрался?!       — Я… прости, — пробормотал Адриан и вновь отвернулся, переступив с ноги на ногу.       Лукиан тяжко вздохнул.       — Что у тебя с оценкой по социальному взаимодействию?       — Двадцать баллов.       — Оно и видно, — Лукиан снова вздохнул, но затем сдался перед этим несчастным лицом. — Если честно, ни один высший передо мной в этой жизни уж точно не извинялся. Если уж надо, то нюхай, только вот я не мылся. А зная, как тебя тошнит от запаха еды, не хотелось бы…       Адриан тут же повернулся, сделал шаг и уткнулся в плечо внеклассового, втягивая запах. Действительно пахло потом. Телом другого человека, ещё и мужчины. Однако, видимо, за несколько дней тесного взаимодействия рецепторы Адриана привыкли к этому запаху, он больше не вызывал отторжения.       Когда они простояли в таком положении около двух минут, Лукиан наконец подал голос:       — Я тут подумал… в девушек ты не влюблялся. Может, тебе и не они нравятся? А то странно как-то…       Резкое движение руки — и Адриан уже держит пальцы на электробраслете. Лукиан тут же отшатнулся и примирительно поднял ладони вверх.       — Хорошо, я молчу. Спокойной ночи.       — Спокойной ночи, — холодно отозвался Адриан, а затем направился к кровати.       Там, под подушкой, он нашёл свою книгу и, обнявшись с ней, зарылся лицом в одеяло.       А ведь тот император… Публий Элий Траян Адриан. Даже в те древние времена он создал более трёх тысяч статуй в честь своего погибшего возлюбленного.       Адриан знал, что они похожи не только именем. Знал, но никогда бы не признался в этом. Особенно перед внеклассовым, с которым был знаком от силы несколько дней.       В законодательстве не было статьи, запрещающей подобного рода отношения. И всё же в обществе к таким людям... относились иначе.       Высший не должен иметь изъянов. Нет, Адриан не должен иметь изъянов.       Свернувшись под одеялом клубком, он пытался уснуть, но перед глазами то и дело вспыхивали черты всех трёх тысяч фигур, высеченных по приказу императора Адриана в честь погибшего Антиноя.