Инь и Ян

Льюиса Кэррола любили многие люди. Достаточно многие, чтобы Артур обожал его всей душой. Но сейчас он объективно и беспристрастно оценивал понятие «безумное чаепитие» и признавал, что старина Льюис относительно безумия остался-таки в счастливом неведении. Никакой Шляпник или Заяц или Соня не сравнятся с замечательным, милым и пушистым Ваней, который ласково гладит по голове Фантакарину, незадолго до этого избив до кровавых ошметков Францию с Шотландией. — Англия? Конечно, я люблю Англию! — воскликнул Брагинский, и Керкленд только-только смог не биться в истерике, когда Иван обнял его и просиял в сторону девочек какой-то даже не голливудской, а ангельской улыбкой. Девочки просияли в ответ. То, что объект любви при этом притворяется предметом мебели, их не волновало. Вообще с появлением в квартире Ивана начали твориться странные вещи. Так, откуда-то появились пирожки — вместо любезно обещанной ленивой Фантакариной пиццы. Надо полагать, свою страну кормить полагалось более патриотичными вещами, и что Олеся, что ее подруга ставили счастье и благополучие своей страны куда выше каких-то там законов времени, пространства, а тем более здравого смысла. Что ж, Артур мог только порадоваться тому, что сам в данный момент не в фокусе и может тихонько сидеть и пить чай. Не всегда для того, чтобы не умереть, достаточно просто отдыхать — такие подарки нужно ценить. — Ваня, а как ты думаешь, какая страна самая красивая? — тем временем, Брагинский страдал за двоих. Благо, дети простодушно видели только улыбку и не замечали, как у Ивана дергается глаз. — А мы знаем, это Россия! — радостный синхронный вопль не только перебил Ванин ответ, но и, кажется, повредил что-то у Артура в ушах — в них начался тихий звон. — Я вас тоже люблю, — пропел Брагинский, и неуловимо пошевелился на стуле, придвинув его поближе к Англии. Тот поперхнулся чаем, но кашлять не стал. Возникла краткая и беззвучная, но отчаянная борьба между попыткой утонуть в кружке Липтона и вариантом, где Брагинский похлопает его по спине — «Девочки, вы же видели, он подавился, я хотел помочь, но не рассчитал и случайно сломал ему хребет. Ай-яй-яй, какая жалость.» Не то чтобы Англия был против преображения — во-первых, он ему поспособствовал и было бы лицемерно (хе-хе) убегать (дважды хе-хе) от последствий. Но атмосфера буквально вызывала у него приступы острой паники, и он отнюдь не по-джентльменски хлебал уже третью кружку чая. Ее ему с милой улыбочкой и обещанием страданий-мести-крови-боли в прищуренных глазах передал Иван, так что успокоительный эффект сошел на нет. — Я вас покину на минуточку, — его внезапная активность разом привлекла внимание. — Эм, извините, — он поднялся, прекрасно зная, что Брагинский знает, что он знает… — И куда это ты собрался, шпиён английский? — в голос расхохотался Брагинский вместе с детьми. Англии бы шутка показалась в миллион раз смешнее, если бы Иван при этом не взмыл следом — странный эффект, когда чья-то голова только что находилась на уровне твоей груди, а потом вдруг чудесным образом все становится наоборот. Странный, чтобы не говорить страшный. — В ванную, — ровным голосом ответил он, удаляясь спиной вперед и пытаясь вложить в свой тон все интернациональные и вселенские оттенки «отъебись от меня пожалуйста». — Тебе помочь? — и снова взрыв смеха, только для девочек это выглядит как безобидный стеб над иностранцем, а Иван… а он просто издевается, вот и все. — Ага, Ваня, точно, иди помоги ему, а то вдруг не разберется, где там что, — захихикала Олеся. Артур походя ее проклял. — Что и куда, хи-хи, — и подружку ее разблестящую тоже. Чтоб они обе в аду сгорели. Ваня тоже хихикнул, и у Англии внутри что-то взорвалось. Одно дело — когда между вами висит обещание, как Дамоклов меч, но оно хотя бы висит себе молча и его можно игнорировать либо пытаться нарушить. И совсем другое — когда окружающие считают происходящее между вами забавной шуткой. В то время как для тебя на кону не личное достоинство, а все существование огромного количества людей, завязанных на твою волю, решимость и ответственность. И дающих тебе жизнь. — Заткнитесь, мелкие бляди! — рявкнул он во весь голос. Стоило бы стукнуть кулаком по столу для пущего эффекту, но для этого пришлось бы обратно подойти к России. Впрочем, результат и без того был впечатляющим. Олеся и Фантакарина смотрели на него с разинутым ртом и огромными глазами. У Фантакарины из глаз начали течь слезы с буквально бриллиантовым блеском, а у Олеси — обычные человеческие. Девочки явно находились в шоке, и Брагинский ведь наверное должен был по канонам бежать и утешать их, верно? Или он должен был вначале наказать того, кто был причиной их слез? У Артура вдруг ослабли пальцы рук, словно онемели, а чай в желудке, кажется, начал резко остывать. Он медленно поднял голову и посмотрел в глаза России. Тот улыбался, что ничерта не говорило, и изучал Керкленда с привычной для этого Ивана сосредоточенностью. Не со злостью, и не с недоумением, даже не с недовольством — это была какая-то эмоция, которую Англия не мог поймать, и его это напрягало. — Пойдем поговорим, — вместо предложения это прозвучало как предсказание будущего. — Девочки, я провожу Англию и вернусь к вам, — Брагинский повернулся к ним на секунду, и они тут же значительно снизили уровень рева. Олеся даже кивнула, всхлипывая, а потом за спиной Ивана метнула в Англию взгляд, полный злорадства, и начала ныть еще громче. Артур посмотрел по сторонам, схватил стул и кинул в окно. — Ну уж нет! — отрезал Россия и метнулся наперерез. Но так как он предположил, что Англия сам прыгнет следом за стулом, а Англия вместо этого прыгнул к Олесе, перерез не удался. Раздался звон разбитой посуды. — Тихо, тихо, все будет хорошо, — успокаивающе и совсем немного издевательски прошептал Артур девочке, прижимая осколок кружки к сонной артерии. У самого Керкленда к шее был прижат тот колючий факт, что Россия, судя по словам, планировал вернуться к девочкам один. — Россия, — Олеся внезапно проигнорировала его слова и вместо этого все внимание устремила на Брагинского. Тот стоял, заслонив окно, с очень дурацким видом глядя на девочку. Англия почти успел расхохотаться, а потом Иван перевел взгляд на него, и смех так и застрял поперек горла. — Россия, спаси меня, — сказал тонкий дрожащий голосок. Нет, Англия сразу понял, что все очень плохо, сложив в голове их способности в реальном мире при прямом призыве от человека к стране и всю ту крутизну, которой здешний Россия был наделен по праву национальности вселенной. Но он не понимал, как возможно спасти человека от другой страны — в этом случае люди погибали в ста процентах случаев. А Брагинский не выглядел огорченным, скорее раздосадованным и раздраженным, как будто ему попросту надоело уже играть в кошки-мышки. И сам Англия, собственно, ему надоел. — На! — он вообще не следил за второй маленькой дрянью, и в итоге она врезала ему по голове чем-то твердым. Артур не глядя пнул ногой назад. Попал. Сзади раздался писк и стук, и на пол — он скосил глаза — упала книга «Властелин колец» — наверное, брата, вряд ли кто-то из них читал подобное. А интересно было бы узнать… Его совсем ненадолго отвлекла базовая потребность страны — постоянное желание узнавать новое о людях, о том, как и чем они живут, об их мечтах и планах. Это была жажда, которую нечем утолить в отсутствие народа. А депривация делает человека слабым и необъективным. Или страну — не принципиально. Так или иначе, он не успел даже пошевелиться, когда Россия прицельно метнул в него… пультом от телевизора? Он врезался Артуру в лоб и разлетелся на кусочки. Англию силой удара отшвырнуло назад, и он еще успел подумать — «как же так? Осколок…» — а потом поперек его лица брызнула теплая вязкая жидкость. Фантакарина истошно завизжала над ухом, и он понял, что упал прямо рядом с ней. Было бы удачно, но Иван любезно продемонстрировал — от слова «монстр», а не «демонстрация», как подсказали Англии его любимые шизофреничные мозги — что заложники для него не так уж и важны. Артур понял, что теперь совершенно не знает, что Брагинскому нужно от него. Потому что существо, стоящее и смотрящее сверху с той же улыбкой на мягком, только слегка окропленном кровью лице, явно больше не ставило приоритетом получить еще одну галочку в списке Казановы. И вряд ли это стоило смерти, пусть нереальной, своего же ребенка. Англия сильно сомневался, что последнее действие Ивана в принципе подпадало под законы и каноны этого мира. Только какие выводы из этого сделать, он пока не знал. Было немножко не до того. — Что ты сделал?! — ожидаемо, что набросилась Фантакарина на него, а не на Ивана. Вряд ли она в своем возрасте знала что-то про физику или психологию или про ситуации с захватом заложников, где вместо романтичного спасения убивают всех. — Ты убил ее!!! — девочка чисто по-детски попыталась постучать ладошками Артуру по голове, но Брагинский молча поднял ее с пола под мышки и отставил в сторону. Фантакарина тут же бросилась к подруге, упав возле нее на колени. — Не-ее-ееет!!! Девочка начала стремительно меняться — талия расширилась, формы съежились, краски поблекли, а черты лица из карикатуры на человека превратились в растерянную курносую физиономию, залитую слезами и соплями. Обе страны даже не успели вздохнуть. Фантакарина тоненько пискнула и рухнула на месте, уже в падении исчезая из виду. Олеся же никак не отреагировала на то, что подруга ее бросила — все так же смотрела в одну точку остекленевшим, замороженным смертью взглядом. Англия сглотнул, продолжая лежать на спине и глядя на голову России в белой дали натяжного потолка. Иван протянул ему ладонь — вставай, мол. Керкленд, не делая никаких движений в сторону предложенной руки, потянулся и потер свое лицо здоровой рукой, чуть поморщившись, когда наткнулся на огромную шишку. Рядом послышался шорох. Убрав руку, он без лишнего удивления обнаружил, что Брагинский присел рядом на корточки, и тоже тянет руку к его голове. — Больно? — участливо пролепетал он. — Относительно нет, — хватать или отталкивать наглую лапу Керкленд не стал. — Что теперь? — А ты еще кого-то планируешь убить? — Иван продолжал играть в дурачка. Его рука в волосах была как рыбка клоун в актинии — Англия был готов поклясться, что пряди шевелятся сами по себе в давящей толще атмосферы. — Я — нет, — бросил Артур. — А у тебя какие планы? Он прикрыл веки, глядя из-под ресниц и не особенно слушая, коль скоро Иван решил поговорить, а не свершить строгий и справедливый (а как иначе?!) самосуд. Первый шок прошел, и теперь Керкленд примерялся к глазу. Глаз был красивым — в отрыве от Брагинского. Лиловый, искрящийся — как невероятные вселенные, недостижимые человеческими силами и неподвластные власти стран. Бездонный. В нем можно и нужно было тонуть, забывая о мелочной и ничтожной грызне, забывая о совести и страхе смерти. Он… — … с тобой, — во вселенной вместо звезд зияли черные дыры. — Что?! — теперь Англия весь ощущал себя водорослью — прикованной к одному месту, стиснутой мириадами капель. Он не мог вдохнуть. — Ты рехнулся?! — А что я такого предложил? — невозмутимо поинтересовался Россия. В процессе болтовни он аккуратно убрал волосы Артура со лба и теперь сидел рядом на корточках, наблюдая с невинной улыбкой. — Это недопустимо! — Брагинский придвинулся ближе и прижмурился, как будто не до конца уловил. Странно — Артур кричал во все горло. Правда, он не чувствовал ни связок, ни горла, ни звука. — Ты не можешь!.. Иван с подлинной досадой встряхнул головой. Не своей головой — он ухватил бережно расправленные было пряди и дернул Англию к себе, уставившись в лицо. Без игры, издевки или похоти. Скорее уж его взгляд можно было назвать решительным или даже отчаянным. Керкленд склонялся к первому определению, потому что все отчаяние этого паршивого мирка он отныне объявлял единоличным достоянием Англии. И делиться с всякими там Брагинскими не собирался. Самому мало. — Этот мир меня задолбал, а ты мне задолжал. Совпадение? Не думаю, — губы Ивана искривились, создав внебрачный плод уныния и удали. — Так что я решил окончательно. Я уйду в твой мир вместе с тобой, и ты мне поможешь. Это желание, которое ты обещал исполнить.