Вернуть Глебсона

Когда я с надежной дороги свернул, Одни огорчились, другие — смеялись. Сказал, что ведет меня призрачный свет, Но все сомневались —есть ли жизнь в стиле «хэви-метал»? Кормильцев «Жизнь в стиле «хэви-метал»

Третий день Фестиваля вообще чуть не сорвался, поскольку большая часть рокеров бросилась на поиски пропавших подростков. Милиция и волонтеры прочесывали Свердловск и его окрестности. Готовили даже водолазов для работы в Верхне-Исетском пруду. Тщетно. Хуже того, никто даже и не предположить не мог, куда Глеб и Ксюша могли направиться. Оба были «домашними» детьми. Пока, наконец, не было установлено, что перед своим исчезновением, девушка и парень не покидали стен ДК Свердлова. Вадима не было в тот вечер ни в Главном зале ДК, ни за кулисами. Он помнил лишь, что сидел с Сашей Козловым в кафе «Аве Мария» и пил водку с Сергеем Пшеничным, новым методистом Рок-клуба. Тот был сильно пьян и нес всякую ахинею, попутно признаваясь Самойлову в любви, и рассыпаясь в благодарностях, за то, что последний, якобы, каким-то образом повлиял на его дальнейшую судьбу. Они с Сашкой над ним открыто смеялись, а потом увели его, вообще «никакого», и положили в красный уголок в ДК Свердлова, а сами ушли репетировать на свою базу, работать над новой программой, ибо предыдущую программу под названием «Голос» Сан Саныч Пантыкин отверг в качестве представления ее широкой публике. Вадик даже не подозревал, что Глебсон сидел тогда в Главном зале, и уж тем более — не мог и предположить, что он находился в компании Старцевой. Ксюша, официально, считалась его девушкой, а не Глеба. Но, что еще странно — «младший» исчез, примерно, в то же время, когда канули в Лету те два странных персонажа из Москвы — Пшеничный, по кличке «Вишня» и его друг — Алексей. Лишь спустя много лет Самойлов-старший окончательно поверил в то, что те двое — действительно прибыли из будущего, и сейчас, сидя напротив них, он рассказывал им, как складывалась дальнейшая судьба Свердловского рока на протяжении 30-ти с половиной лет. 24 июня 1986 года состоялось последнее собрание Рок-клуба. Вместе с постановлением Обкома партии, «сверху», пришла директива о полном расформировании СРК. Администрацию ДК Свердлова, а так же руководство Клуба — Грахова, Файрушина, Калужского вызвали на допрос в местный отдел КГБ. Само же здание ДК взяли под оцепление и немедленно начали производить демонтаж. Кирпичик за кирпичиком, блок за блоком рабочие собирали в специальные контейнеры и увозили в неизвестном направлении. Работы по демонтажу ДК велись круглосуточно под вооруженной охраной Внутренних войск и неусыпным бдением вездесущей «кровавой гэбни» Матвеев пытался дозвониться до Ельцина в Москву, но Борис Николаевич оттянул «по матушке» Андрея так, что тот понял — кранты не только Рок-клубу, но и Свердловскому року так таковому. Перестройка — перестройкой, но скандал больно ударил по репутации Ельцина, и, в отместку бывший «благодетель» и «отец родной» начал «закручивать гайки» капитально. Все, без исключения, рокеры были заочно обвинены в исчезновении Самойлова-младшего и Ксении Старцевой. Как говорится — нашли «козлов отпущения» и публично их «высекли». В «пылу страстей» никто не вспомнил про еще одно таинственное исчезновение — «столичных гостей из будущего». Кроме Насти Полевой, которую обвинили в «кликушестве», ибо та тщетно пыталась достучаться до сознания земляков и заставить их поверить в то, что Глеб и Ксюша, по какой-то причине, но, скорее всего, не нарочно оправились вслед за «мельниками». На что ей советовали обратиться к психиатру. Даже убитый горем Вадик ей не верил. А когда поверил — было слишком поздно. От Дома Культуры, равно как и от «временного портала» не осталось ничего, кроме жуткого котлована, обнесенного высоким бетонным забором с колючей проволокой, со сторожевыми вышками и прожекторами. Глеба и Ксюшу объявили во Всесоюзный розыск. Рокеры от отчаяния обратились к Кашпировскому. Собирались даже ехать к бабке Ванге, в Болгарию, но МИД не выдал разрешения на выезд за рубеж. Спустя три года, потихоньку — помаленьку все немного успокоились и продолжали жить дальше, правда, уже несколько иной, менее интересной жизнью. Вадим почти смирился с потерей брата. А Рок-клуб смирился с потерей себя так такового. Из всех групп, участвовавших на Первом фестивале СРК выжил лишь «Наутилус», да и то — не в том составе, и в другом имидже, не к тому, к которому все привыкли. Остальные же не выдержали морального прессинга местных властей и разгромных статей в официальных газетах, забросили в дальний угол свои гитары и разбежались кто куда. Шахрин вернулся на стройку, Бегунов снова на 3 года продлил контракт с «ментовкой», где и остался по сей день. Сан Саныч Пантыкин поступил в Консерваторию — учиться на композитора. Ольга Арефьева и Славка Двинин ушли работать в филармонию, к Мише Перову. Белкин и Настя сиротливо «прибились» к непотопляемому «Наутилусу», переехав в Питер, где жили практически на хлебе и воде. Но вскоре, Полевой все это надоело, она вернулась на родину, где устроилась работать по специальности — архитектором. Егор же ухитрился влиться в основной состав «Нау». Но характер Белкина оказался таков, что тот изолировал Бутусова от остальных музыкантов и директора группы — Кости Ханкалаева. Бывший «урфинджюсовец» очень сильно «давил» на Славу в музыкальном плане, и, вдобавок, сумел поссорить его со штатным поэтом — Ильей Кормильцевым. И, в конечном итоге, распался и этот союз — Белкин + Бутусов и какие-то «левые чуваки на заднем плане» Славка не выдержал этих бесконечных склок и интриг и дважды совершил попытку суицида. Но, не смотря на некоторую свою бесхребетность и малодушие, умудрился-таки продержаться дольше всех на рок — сцене. Вадик Самойлов реанимировал «Агату Кристи» лишь в 1990-м, спустя 4 года после всех тех жутких событий. До этого, он закончил в 87-м Радиотехнический и поступил в аспирантуру. Одновременно устроился на работу в НИИ, что в Асбесте, чтобы помогать маме, которая до сих пор не могла оправиться от шока, и здоровье ее сильно подкосило. В «Агату» Вадим, не задумываясь, пригласил своих старых приятелей — Петю Мая и Сашу Козлова. Вторым гитаристом и басистом согласился стать Антон Нифантьев из "безвременно ушедшего "Чайфа". Однако, материал, накопленный с начала 80-х годов оказался безнадежно устаревшим, а нужен был принципиально иной. Но у Вадика с Козловым из-под пера выходили, как и прежде, ранние «Пинк Флойд» и «Дженезис», да «Кью» с «Джой Дивижн» Агатовцы решили, по примеру Бутусова и Белкина, перебраться в Ленинград, ибо оставаться в Свердловске, без поддержки Рок-клуба, комсоргов и кооперативов по организации концертов, не было смысла. Записываться стало тоже негде. Студию Новикова «поглотила» Свердловская киностудия. Александр «Полковник» Гноевых со своим «чудом инженерной мысли» переехал в Москву. Ну и, конечно же, еще не существовала и не собиралась существовать знаменитая студия «НП», которой должны были рулить Алексей «Палыч» Хоменко и Владимир Елизаров. И вообще, на все что касалось каким-то боком рок-музыки — проводилась негласная политика местных властей «запретить и не пущать», чтобы было нонсенсом в последний год «Перестройки, Гласности, Ускорения и Нового политического мышления» Перед отъездом в северную столицу Вадик зашел в комнату, где жил Глеб. Он хотел взять на память что-то из личных вещей брата — несколько совместных фотографий, какие-то его детские рисунки. Самойлов - старший уже смирился с тем, что «младшего» вообще нет в живых. Лишь Анастасия Полева втемяшила себе в башку какую-то научно-фантастическую чушь и старалась в этом убедить и его, Вадима. Похоже на то, что она, таким образом, хотела внушить надежду и себе и ему. Нет, он не верил ей. Самойлов был материалистом и довольно прагматичным человеком. И, вот, перебирая старые школьные тетради Глебсона, Вадик наткнулся на один маленький неприметный блокнотик. Он открыл его, полистал. Это был чистовик со стихами. Стихи, которые Глеб не показывал никому, даже ему — родному брату. Вадим долго всматривался в аккуратный почерк младшего, в красивые и ровные строчки, и понял, что их можно использовать во благо. Он знал, что «джуниор» всегда мечтал играть в его группе. Тот старался не пропускать ни одной репетиции ВИА РТФ УПИ, чтобы скромненько посидеть на стульчике где-нибудь в дальнем углу, и заворожено наблюдать, как музицируют старшие ребята. — Вадь, но это, же, неэтично. Может, Глеб специально их никому не показывал? — сомневался Саша Козлов и был против использования интересных по содержанию, однако — поэтически незрелых, стихов юноши 14-15 лет в качестве текстов «Агаты Кристи» — Нет, — возражал Самойлов, — Я думаю, он бы хотел, чтобы они прозвучали. В них мало личного. Все больше от третьего лица. И они «энергетически» очень подходят под то, что мы играем. — А, знаете — мне нравится, — поддержал лидера группы Петя Май, — В принципе, можно и попробовать. Хуже не будет. Да и Глебу там, «наверху», будет приятно, — Драмер набожно перекрестился. В 1991-м и в 1993-ем у «Агаты» вышли, соответственно, два альбома — «ГлебSongs» и «ГлебSongs-2», но популярности они группе не принесли. Ребята были «раздавлены» «катком» углубляющегося экономического кризиса в стране и «уничтожены», как и многие другие, под натиском агрессивной попсы, захватившей практически все отечественные радиостанции и самые лучшие концертные площадки. Вадик распустил «Агату Кристи» и снова ушел работать в НИИ старшим научным сотрудником. Через три года он умудрился защитить кандидатскую по «родному» радио-инженерному профилю, затем — уехал на стажировку в Европу, и уже навсегда похоронив в себе музыканта. В 1999-м, Самойлов случайно оказался на каком-то Международном экономическом форуме в Дюссельдорфе. Он уже не помнил, что его туда привело, но одно мимолетное знакомство в последствие круто перевернуло его дальнейшую жизнь. — Вы из «Агаты Кристи»? — к Вадиму подсел высокий, хорошо сложенный, мужчина в дорогом костюме, примерно того же возраста, что и Самойлов. Этот человек казался настолько сильным и уверенным в себе, что на какой-то миг ему захотелось встать по стойке «смирно», выпрямиться, втянуть живот и крикнуть «Так точно!» Однако внешний вид незнакомца, несомненно, к себе располагал, и Вадим, грешным делом, подумал, что он мог нравиться как женщинам, так и мужчинам — настолько тот поражал своей харизмой. — Удивительно, — все же ответил Самойлов, — В России уже никто и не вспоминает «Агату». Странно слышать о ней здесь, в Германии, на, столь далеком от рок-музыки, мероприятии… — Владислав, — незнакомец протянул руку и больше про себя не сказал ничего. Как будто этого действительно было достаточно для знакомства — Вадим, — рукопожатие Владислава было таким же сильным и уверенным, но достаточно вежливым, чтобы не причинять ощутимый дискомфорт. В этом жесте так же присутствовало столь много «кошачьей изящности», что Вадик шестым чувством понимал, что с этим человеком нужно быть очень и очень осторожным. — Я могу называть вас на «ты»? — Разумеется, — ответил Самойлов, — Мы, вроде, ровесники… — Оглянись вокруг, что ты видишь? — Владислав обвел рукой конференц-зал. — То, что я не понимаю ни слова, из того, о чем здесь говорят, и, что не знаю, зачем я здесь вообще, — глубоко вздохнув, ответствовал Вадим. - Признаться, я — тоже, — Лисья улыбка появилась на лице нового знакомого, — Не хочешь пройти в кулуары? Разговор к тебе есть, Вадим Рудольфович, — И мужчина панибратски похлопал бывшего музыканта по плечу. Самойлову ничего не говорила фамилия Сурков, но судя по заискивающим улыбкам встречающихся им по пути людей, Вадик предположил, что Владислав — очень влиятельный человек в бизнесе и политике. — Мы в чем-то с тобой похожи, — сказал Сурков, отклонив предложение Вадима покурить за компанию, — Извини, бросил… Новый «премьер» ведет здоровый образ жизни, понимаешь? — И многозначительно подмигнул Самойлову. — И в чем же? — полюбопытствовал тот. — Веришь ли, я в свое время собирался стать рок-музыкантом, хотел собрать группу… Даже песни сочинял. Да чего уж там! Я до сих пор этим «балуюсь» втихаря.… Но, видно, не судьба… — Что-то не похоже, что ты жалеешь об этом, — Усмехнулся Вадик. — Тоже самое можно сказать и о тебе. Самойлов заглянул в черные как уголь глаза собеседника и осознал, что надолго не выдержит его взгляда. — По правде говоря, я много о чем сожалею, — отвернувшись от Суркова, нервно затягиваясь сигаретой, тихо проговорил Вадим Рудольфович. — Извини, что говорю это, но я в курсе той истории с исчезновением твоего брата. Вадик удивленно покосился на Владислава. — Скажу больше, — невозмутимо продолжал тот, — Я знаю и о последствиях для рок-музыки в масштабах целой страны. Помнишь, как «волна гонений» перекинулась с «периферии» на «центр»? Как «прикрыли» Московскую рок-лабораторию, как расформировали Питерский рок-клуб? — Я читал об этом, но меня это уже не особенно волновало, — Признался Вадим, — Не понимаю, к чему бы тебе заводить об этом разговор? Уж не твои ли «боссы» стерли нас с лица земли? — Ну-у! — обиженно выпятив нижнюю губу, протянул Сурков, — Это смотря какие «боссы». Коммуняки, например, я до сих пор считаю, что спилили сук, на котором сидели. Эти старые идиоты всерьез считали, что, уничтоженная ими в зародыше рок-революция, предотвратит революцию политическую.… А оно — вона как вышло! — Ну, и что теперь? Что имеем — не храним, потерявши — плачем? , — позлорадствовал Самойлов, — Что, новый Премьер не только «самбо обожает»? — Вадь! Ты же умный человек, уважаемый ученый! Ты же должен понимать, что в нашей стране из кресла премьера пересаживаются в кресло президента. А время ЕБН подошло к концу. — Но, я-то здесь причем? — Не кипятись! Послушай! Видишь ли, Владимиру Владимировичу, как начинающему политику необходимо заручиться поддержкой всех слоев общества. Мы вместе должны дать публично негативную оценку тех репрессий, что были к вам применены в последние годы советской власти. — Понятно, — буркнул Вадим, — Предвыборный пиар на «наших костях»? — Ну, зачем ты так? — обиженно надув пухлые губы, ответил Сурков, — Владимир Владимирович очень интересуется вами, как людьми, как личностями, коих не сломили трудности и невзгоды. Вы не спились, не «скололись», не «посамоубивались». Большинство из вас стали известными и уважаемыми людьми. Он ценит таких, как вы, он нуждается в них… — Так что же ты предлагаешь? — нетерпеливо перебил его Вадик — Вступить в одну организацию. У нее пока нет названия, но мы зовем ее «Ассоциацией» — Кто это «мы»?! — Среди нас есть люди, с которыми ты хорошо знаком. Просто они стараются не афишировать свое участие в «Ассоциации». Вячеслав Геннадьевич, например… — Что? Славка Бутусов? В политике? — опешил Вадим. — Вадь! Это не совсем политика, это… некое новое мышление, что ли… Я не могу этого объяснить на пальцах, понимаешь? Такой огромной стране, как Россия нужен скорее не президент, а «национальный лидер» — Где-то я уже это слышал, — хмыкнул Самойлов, — Ну, хорошо, допустим, я соглашусь вступить в эту твою «ассоциацию», но что я получу взамен? Деньги и власть? Вам же больше нечего предложить, правильно? — Да бог с тобой, Вадим Рудольфович! Конечно же, нет. Никто тебя покупать не собирается. Все, кто жаждет денег и власти — сейчас в Правительстве, Госдуме, Совете Федерации. А там одна лишь серость, посредственность и убогость. Владимир Владимирович понимает, что не может на них опираться. — Тогда что же? — Доступ к архивам КГБ, например… — Зловеще зашептал Сурков, — Разве тебе не интересно докопаться до истины? Я ни за что не поверю, чтобы такая серьезная контора как Госбез не смогла за столько лет даже, прости, косточек Глеба найти. Возможно, только сейчас Вадик осознал, сколь много этот человек знает, и мог лишь догадываться, насколько безгранична его власть. — А что от меня лично требуется? — Самойлову очень не хотелось задавать подобный вопрос, но еще больше не хотелось — услышать ответ. Но все же тот прозвучал. — Лояльности, Вадюш, лояльности. Ты не представляешь, как дорого она сейчас стоит… ****** Владислав оказался прав. «Лояльность» обошлась Вадиму Рудольфовичу слишком дорогой ценой. За 17 лет он растерял почти всех своих друзей, с которыми когда-то их связывали школа, Университет, стройотряд, рок-н-ролл. Зато приобрел в свое нынешнее окружение великое множество серых, никчемных, бездарных, а, порой, и подлых, людишек. Ему приходилось иметь с ними общие дела, и, откровенно говоря, не самые «чистые» Архив бывшего свердловского отдела КГБ не дал ему той информации, которую он искал. Часть из них просто исчезла, часть — уничтожена во время чисток в 91-92-годы, когда к власти пришли демократы. Оставшаяся часть оказалась засекреченной до 2030 года. Ждать столько Вадик не мог. Он и так ждал 30 лет. И вот, однажды, будучи уже в должности Полпреда президента, Самойлов решил нанести неофициальный визит в УПИ, в родной Радиотехнический факультет, где начиналась его карьера инженера и закончилась карьера ученого. Он непринужденно поболтал с, согнанными по такому важному случаю, студентами, затем — посетил «столовку» и даже купил там что-то. Вадим, как полагается, отстоял очередь, встал за столик и скромненько жевал свой бутерброд, запивая морсом. Он хотел вспомнить не только вкус простой студенческой пищи, но и, то ощущение молодости, беззаботности, что навсегда оказались утеряны. Вадиму слишком рано пришлось повзрослеть. Он выгнал на улицу своих «фсо-шников», не подпускавших ни одного студента или знакомого преподавателя до его «чиновничьего» тела ближе, чем на метр, а сам отправился в компании замдекана факультета в библиотеку, в которой когда-то давным-давно часами сидел, готовясь к семинарам, писал рефераты. Вадик окинул взором читальный зал, и, увидев, как засуетились, стали переглядываться друг с другом, студиозы, сделал успокаивающий жест и приложил палец к губам, требуя соблюдать тишину в библиотеке и не обращать на него внимания. Взгляд полпреда отчего-то надолго остановился на молодой аспиранте, сидящем за отдельным столом, далеко от основной массы читателей. Самойлову он напоминал себя в молодости — черноволосый, упитанный, розовощекий. Аспирант с интересом изучал некую старую монографию, попутно конспектируя в тетрадь. — Простите, — вежливо шепнул Вадик, заглядывая ему через плечо, — А что вы изучаете? Молодой человек встрепенулся, закрыл книги обеими руками и густо покраснел. Увидев полпреда, глазки его забегали, а уголки рта задрожали от испуга. — Вадим Рудольфович! Эта книга из «спецхрана», — на помощь молодому человеку поспешил заведующий библиотекой, — У него есть разрешение ректора. Я могу показать. — Из «спецхрана»? — удивился Самойлов. Слово из советского «новояза». Он часто слышал об этом. «Спецхраном» назывались отдельные помещения в библиотеке, чаще всего — подвальные, скрытые от посторонних глаз, где хранилась вся запрещенная в СССР литература, как художественная, как религиозная, так и научная, — Разрешите все-таки взглянуть! — настойчиво попросил Вадим аспиранта. Тот очень нехотя, умоляюще глядя то на заведующего, то на замдекана, протянул бывшему музыканту и бывшему ученому старую книгу. Монография оказалась самиздатовской — перешитые суровой ниткой полтораста страниц машинопечатного текста. Заголовок на титульной странице гласил: «Структура пространственно-временного континуума (ПВК). Гипотезы искривления ПВК и смещения узловых точек надпространственных структур в гравитационной сингулярности» «Херня какая-то! Научно-фантастическая ерунда!» — воскликнул про себя Вадим Рудольфович, но затем прочел выше заголовка, написанное мелким шрифтом: «Свердловск. УПИ. Физический факультет. Кафедра квантовой теории и физики высоких энергий. Куратор — проф. Слободин, методист по науч.практ. исслед. — м-р 5 отд. КГБ Грязнов.» «Что?!» — У Вадика глаза на лоб полезли от удивления, — «Майор КГБ инспирировал практику по этому научному труду?!» — И в ту же секунду его осенило… — Вадим Рудольфович! Так нельзя! — жалобно воззвал к нему заведующий библиотекой, видя, как полпред выхватывает из рук аспиранта монографию и быстрым шагом направляется в сторону выхода. Замдекана, спохватившись, бросился за Самойловым. Такие книги запрещалось выносить даже в общий читальный зал, не то, что за пределы библиотеки. Он просидел в машине несколько часов, курил сигарету за сигапретой, изучая труд некоего профессора Слободина. Он понятия не имел кто это. Учась в УПИ, и даже став впоследствии, старшим научным сотрудников, он ни разу не слышал об ученом по фамилии Слободин. Вадим заподозрил, что майор КГБ и профессор одно и то же лицо. «Хоть из-под земли, но достаньте мне этого Слободина и Грязнова! — рычал по спецлинии полпред, обращаясь к начальнику личной охраны, — Если их нет в живых, или они эмигрировали, я так же должен об этом знать! Переройте весь архив Физфака с 50-х по 80-е, но отыщите мне либо этих людей, либо то, что они после себя оставили, вплоть до служебных записок! Вы меня поняли?! Приступайте!» Второй звонок был Насте Полевой. — Бросай все дела и срочно приезжай ко мне! — чуть ли не кричал в мобильник Самойлов. — Я не ваша подчиненная, господин полпред, — насмешливо отвечала бывшая рокерша. — Насть, это касается Глебыча! Я прошу тебя. — Глеба признали умершим. Вадик, смирись… — Черт, нет! Ты сама знаешь, что это не так, и вообще….- у него застыла горечь на губах. Он никак не мог себя заставить признаться в том, что Настя оказалась права, что все, что она говорила — правда. — Тебе для этого понадобилось 30 лет? — каждое слово Полевой, брошенное с горьким упреком, ножом вонзались в его сердце. — Да! Прости, что не верил тебе. Приезжай, пожалуйста. ****** Как и предполагал Самойлов Слободин и Грязнов оказались одним и тем же человеком, и жившим все это время в Екатеринбурге. Это был крепкий старичок, лет под 80, еще в здравом уме и твердой памяти. Его скрутили «люди Суркова» прямо посреди улицы и привезли на загородную дачу Полпреда Президента. — Весьма польщен, что именно вы заинтересовались моими старыми исследованиями, господин полпред, — с самодовольной улыбкой вещал Слободин-Грязнов, — Однако, я не смогу вам помочь расшифровать эти формулы. Подождите до 30-го года, когда гриф секретности спадет, и, может быть, я доживу до тех заветных времен и не впаду в старческий маразм. Вот тогда и поговорим. И, да, кстати, — Бывший гэбешник кивнул в сторону направленного на него пистолета, что держал в руке Вадим, — Убери свой «пугач», он не заряжен. Вы, музыкантишки, вечно строите из себя героев… — «Бывшие» музыкантишки. Благодаря таким, как вы, — раздался осуждающий голос Насти. — Да вы и так неплохо устроились, Анастасия Викторовна, — Грязнов-Слободин ощерился в глумливой ухмылке, сверкая циркониевой фиксой, — Вам напомнить сумму отката, благодаря которой на месте вашего, некогда горячо любимого, ДК Свердлова, вырос замечательный гостиничный комплекс, одним из учредителей которого, «по чистой случайности», оказался наш уважаемый господин полпред? — Я не понимаю, вы же давно на пенсии! — недоумевал Самойлов, — Пятый отдел расформировали много лет назад. Зачем вы нас до сих пор «разрабатываете»? На кого вы сейчас-то работаете? — И не поймешь! — Старичок был «тертым калачом». Бывшие рокеры сразу это почувствовали, — Сейчас такое время, когда нет понятия чести, долга, Родины. Все как один прогнулись — хе-хе «под изменчивый мир». И ты тоже, Вадик, не обольщайся! И дружок твой — Дудаев…* Ведь все знаете же, но молчите, и дальше работаете на «предателя» Я его, суку, еще по Германии помню. «Моль» — она и есть «моль» — Ты нить беседы-то не теряй, Грязнов! — грозно предупредила Настя Полева, поигрывая в руках электрошокером. — Чистяков по паспорту, — снова самодовольно хмыкнул тот, — Вон оно как бывает. Был «Грязнов», а стал «Чистяков»…Ай, блять! Настя пустила слабый заряд гэбешнику в район паха. — У меня слабое сердце, не советую больше этого делать, — стиснув зубы от злости, проговорил старик. — Тогда вернемся к вашим «научным изысканиям» — спокойно сказал Вадим Рудольфович, подошел к Чистякову, и ткнул пальцев в самый непонятный текст в монографии. — Я расскажу тебе, Вадик, но, боюсь, тебе это не поможет найти брата, — Самойлов заглянул в глаза пожилого мужчины и понял, что он говорит правду. — Найду! Я уверен — он жив, я найду его и верну! — Он мог повторять до бесконечности эту мантру. тр — Жив, мертв — все относительно, мой друг! Тебе ли это не знать, как ученому-физику? — загадочно улыбался старик, — Плесните чего-нибудь! У тебя, Вадик, поди, «путинкой» холодильник весь забит, а? Тащи, рассказ будет до-олгий… **** — Теперь ты понимаешь, что Глеба невозможно вернуть? — резюмировал бывший гэбешный ученый, после всего им сказанного, — Никак. От слова «совсем». Глеб не существует в «этом варианте будущего». Его не может быть и в «альтернативной версии будущего», поскольку тот его еще сам не «смоделировал». Скорее всего, его аннигилировала гравитационная сингулярность до кварков, и, в лучшем случае твой брат превратился, извини, в поток фотонов, выброшенный в открытый космос. — Получается, Сергей и Лёша…. — в ужасе закрыв рукой рот, пролепетала Настя, но тут же осеклась, решив, что сболтнула лишнего. — У ваших «гостей из будущего» есть шанс вернуться в изначальную точку своего «путешествия», — хрипло рассмеялся Чистяков. Самойлов и Полева и представить себе не могли, насколько тот оказался осведомленным, — — Их будущее уже «смоделировано». Грубо говоря, из прошлого можно попасть в будущее, но вернуться обратно нельзя, как нельзя в одну и ту же реку войти дважды. — Вы и про «гостей» знаете? — процедил сквозь зубы Вадим Рудольфович. — Да, мы предполагали такой вариант, но мы не могли рассчитать точное время и место их «появления». А когда узнали — было поздно, он уже «вернулись», но… — Что «но»? — вскрикнула Анастасия Викторовна. — Проблема в том, что если Глеб их «опередил», у них могут быть серьезные неприятности… — Да плевать я на них хотел! — Вадик! Это жестоко! — упрекнула его Полева. — Смотрите! На самом деле, ПВК устроен достаточно просто. Представьте пружинный механизм. «Портал», как вы его называете, приводит в действие этот механизм. Вадь, помнишь Третий закон Ньютона? Так же происходит смещение слоев во времени. Тот, кто первый нажимает на «пусковой рычаг» — изменяет реальность для второго, последующего за ним. Это же очевидно! Вы же смотрели «Эффект бабочки» Самойлов крепко озадачился. Его посетила неожиданная мысль. «А что, если я и Настя УЖЕ существуем в измененной Глебом реальности?» — Насть! «Мельники», случайно не говорили точную дату своего «отправного пункта»? — спросил Вадик, когда закончили допрашивать Грязнова-Чистякова. Проверенные люди из ближайшего окружения полпреда накачали старика барбитуратами и отвезли домой. Ближайшую неделю он смутно будет помнить свое похищение. — Кажется, декабрь 2016-го. У них еще концерт был в каком-то «Телеклубе». После концерта, они откололись от группы и поехали ночевать к своему другу, а тот жил напротив ДК Свердлова. Да, блять, я уже миллион раз рассказывала эту историю, зачем ты снова спрашиваешь? — Нам нужно поймать этих «мельников» — Как? — У Полевой округлились глаза, — Сейчас октябрь. Ты, что, предлагаешь дежурить весь декабрь у гостиничного комплекса? — Мне ничего другого не остается. Слушай, а ведь комплекс ты же проектировала, так? — Ну, да, а что? — Ты сможешь совместить топографию бывшего ДК с Комплексом? — Это можно сделать в «Автокаде», но на фига? — И тут до Насти начало понемногу доходить, что тот имел в виду. — Если Пшеничный и Орлов попробуют «высунуться» я их «запихаю обратно», но сам пойду с ними. — Я тебя поняла, но это безумие, Вадик! И не совсем этично по отношению к Сергею и Леше. Они должны сделать это добровольно. Ты не имеешь права решать за них. Надо дать им время прийти в себя и оглядеться. Возможно, хотя навряд ли, конечно, их устроит «наш вариант будущего» — Все еще скучаешь по Пшеничному? — лукаво прищурился Самойлов. — Да не Пшеничный он, Господи! — всплеснула руками бывшая рокерша и архитекторша, — Вишняков - его фамилия! — Теперь уже неважно, ответь честно, ты все еще любишь его? Анастасия Викторовна ничего не ответила, лишь виновато потупила взор. — А ведь, знаешь, я не сказал тогда Егору….- зачем-то стал «ностальгировать» Вадим, — Это сделала Старцева. — Так это ты был с ней тогда, когда мы с Сергеем спустились в пожарную комнату?! ** — Полева подняла на него удивленный взгляд, — Ага, теперь все понятно! Ксюша от тебя «перешла по наследству» к Глебу, и та его привела в этот «траходром», из которого они оба уже не вышли. Проклятие! Самойлов! Ты понимаешь, что ты натворил?! — Да, это полностью моя вина, — виновато опустив голову, тихо произнес Вадик, — Поэтому, я ухожу в 86-й навсегда...