Вернуть Глебсона

Чу! Время пришло, и захлопнулась дверь, Ангел пропел, и полопалась кожа, Мы выпили жизнь, но не стали мудрей, Мы прожили смерть, но не стали моложе. Г. Самойлов «Дворник»

— Серый! Тебя же просили никуда не заходить! — возмутился Белкин, увидев, как Вишняков снова роется в своем айфоне, вытаращив глаза. — Я, что, блядь, не могу сраную «Википедию» почитать? — огрызнулся тот, не поворачивая головы, — Леха! — окликнул Сергей приятеля, — Это вообще пиздец! Прикинь — Цой жив!!! Сейчас — известный кинорежиссер. Янка Дягилева — тоже, у них с Желанной совместный проект. Бля, я хуею! Орлов сидел, облокотившись о стол, обнимая обеими руками свою патлатую голову, и ни на что не реагировал. Он выпил полбутылки водки и выкурил несчетное количество сигарет. Вадим и Настя молча наблюдали за «мельниками» — Леха! — Отъебись! — пробурчал виолончелист. — Зайди на страничку Арефьевой в «фейсбуке»! Услыхав «заветную» фамилию, поднял отяжелевшую голову и вопросительно уставился на Вишню. — Я никуда не могу зайти под собой. Что там? — На, полюбуйся! — Серега подошел к нему и протянул свой телефон, — Вот, ниже читай, пост от второго декабря. Алексей надел очки и стал пристально всматриваться в экран 5S-ки, после чего почувствовал, как на его голове зашевелились волосы. Пост гласил: Его сиятельству, графу Орлову! Ежели вы, ваша светлость, в течение 12 часов не дадите о себе знать, то, боюсь, вам придется покинуть наш маленький, но очень уютный ковчег. Ваш скромный кормчий — Оля. Леша и Сергей переглянулись. — С чего это ты решил, что она обращается именно ко мне? — спросил первый. — А ты на официальный сайт «Ковчега» зайди, — злорадно ухмыляясь, ответил гитарист. — О, Господи! — Бедный Леха отказывался верить в то, что только что прочитал. — Ты сбежал из основного состава «Мельницы» в 2007-м году по первому же ЕЕ зову. Наташка тебе этого ренегатства так и не простила, пусть и позвала сыграть в «Олимпийском» … — Вишня! Заткнись! Я не могу больше это выслушивать! Орлов резко выскочил из-за стола и побежал с Серегиным айфоном куда-то, по коридору, в сторону туалета. -Чего это он? — вопросил Вадим Самойлов, первый из свердловчан, нарушивший затянувшееся молчание. — Я знаю, куда он сейчас будет звонить, — взволнованным голосом произнес Вишняков, — Его надо остановить! — Он уже было собрался тоже сорваться с места, но сильная длань Егора заставила того снова сесть на кухонный стул. — Ты ничего не сможешь изменить, Серега! — сказал Белкин, глядя ему прямо в глаза, — Похоже, это судьба. Оставь его в покое. — Но…- Вишня, чуть ли не плача, переводил взгляд то на Настю, то на Вадика, ища у них поддержки. — Ровно через полчаса мы выходим, — ответил лишь Самойлов, — Я иду в любом случае. Вы, оба, решайте. Хотите, оставайтесь здесь, в этой реальности. — Нет! — закричал Сергей, — Я уговорю его! Егор! Пусти! — Полчаса, — голос Вадима Рудольфовича звучал как приговор. **** — Алло! Барышня? Я не понимаю, в чем проблема? Я всего лишь прошу телефон директора! — Орлов уже минут пять ругался с девушкой из антрепренерской компании, после нескольких неудачных попыток дозвониться до фан-клуба «Ковчега» — Ну, хорошо, — почти сдался Алексей, — Вы можете передать лично Ольге Викторовне, я никуда не пропал, что меня незаконно продержали в полицейском участке 3 дня? Я могу на вас рассчитывать? Алло? Дев.... - Блядь! Ты чего, охуел совсем? — Орлов не заметил, как сзади незаметно подкрался Серега, вырвал из его рук телефон и сбросил исходящий звонок. — Одумайся, Виолеха! — взывал к его разуму друг и коллега. — Я принял решение! — с вызовом отвечал виолончелист. Теперь уже — виолончелист «Ковчега», — Я остаюсь с Ольгой. Я устал ходить по кругу! Устал, понимаешь?! — Я, я — головка от хуя! — разозлился Вишняков, — Ты опять думаешь только о себе! А что я «нашим» скажу? — «Нашим»? — то ли Леша действительно не понимал, о ком шла речь, то ли притворился, что «в танке» — Я про «Мельницу», идиот! — Ах, «Мельница»? — недобро ощерился Орлов, и начал откровенно юродствовать — «Мельница-шмельница», «мельница-хуельница»…Слюшяй, дарагой! Я тэбэ адну вэщ скажу, ти толька нэ абижайса, да? В отличие от тебя, Сереженька у меня на «Мельничке» свет клином не сошелся. — Мне это передать Начальнику? — Да, так и передай, а еще — пламенный привет, и «спасибо за работу. С вами было хорошо, но без вас еще лучше» — Леха! Опомнись! Что ты такое говоришь? Я не понимаю, что с тобой происходит! Откуда эти обиды? Вопросы возникали один за другим, но гитарист инстинктивно чувствовал, что приятель ищет, скорее, повод для ссоры, чтобы… — Значит, все-таки, серьезно… — упавшим голосом произнес Серега. Он внезапно ощутил слабость во всем теле. Он прислонился к стенке и медленно съезжал на пол. — Серый! Ну, реагируй ты так! — Попытался успокоить его Алексей, — Откуда тебе известно, что произойдет в той реальности, в которой ты окажешься, когда снова пройдешь через Портал? Ты же сам говорил — будущее инвариантно. Но я не могу так больше, прости. Я не чувствую себя полезным, и вообще я вам больше не нужен… Сергей очень пристально посмотрел на друга. Тот рассуждал так, словно сжигал все мосты за собой. Вишня даже не догадывался, насколько глубоко у него была затаена обида на «Мельницу», конкретно, на него, Серегу, на Начальника, и, частично, на Бориса Истомина. Видимо, последней каплей, переполнившей чашу терпения виолончелиста, оказалась запись последнего альбома. Спустя некоторое время, Вишняков вынужден был признать, что местами «Химера» звучала чересчур «громоздко». Они так увлеклись наложениями гитар, что при сведении «выпали» Лёшкины партии электровиолончели. Сроки поджимали, и в итоге, звукорежиссер Истомин, посоветовавшись почему-то только с Натальей Андреевной, «засунули» Орлова в средние частоты. На хорошей стерео-аппаратуре еще можно было услышать Лехины «запилы», но в МП3-качестве с битрейтом ниже 328 о звуке виолочели можно было забыть. Но еще, по всей вероятности, очень сильно обиделся на Наташу за «Список кораблей». Он хотел сыграть финальное соло. Попробовали. Всем, в общем-то, понравилось. Кроме Начальника. Ее что-то не «качнуло» и та пригласила Якушенко из «Two Siberians», и Артем своей рок-скрипкой Леху просто «убрал» «Медленный» уход из группы у Орлова начался со странного поведения на сцене. Первыми это заметил «личный фан-клуб» Алексея. Он как будто старался держаться в тени, стоя за спиной Каргина, держась ближе к барабанам, так, чтобы свет софитов не падал на него. Готовясь представить на суд екатеринбургской публике новую «мельничную» программу, Лешка неожиданно воспрял духом, и стал отчаянно рваться почему-то именно в этот город. И только в последствие Вишня догадался — почему. — Сережа! Я понимаю, у тебя семья…. — Орлов опустился перед ним на корточки и по-дружески обнял за плечи, — Ты должен вернуться. «Мельница» — тоже твоя семья. А у меня другая «семья». Я люблю Ольгу. Возможно, между нами и нет ничего — плевать! Я просто хочу быть всегда рядом. — Но она, же тебе в матери годится! — Это был Серегин последний ничтожный аргумент, хотя, впрочем, тот уже осознавал, что и он бесполезен. Алексей действительно принял окончательное и бесповоротное решение. И не сейчас, а задолго до их путешествия в конец 80-х прошлого века. — Хорошо! — сдавленным голосом молвил гитарист, — Поступай, как тебе велит сердце, только не держи ни на кого зла. — Ну, что ты, Серый! — искренне улыбнулся виолончелист «Ковчега» И они крепко обнялись на прощание. *** — Я выкупил подземный гараж месяц назад, — признался Вадик, когда он и Вишняков спускались в цокольный этаж здания гостиничного комплекса, — Пришлось использовать все свое влияние и немалую сумму. — Представляю, — согласился для виду «мельник», хотя думал о чем-то своем. — Труднее всего было закрыть гараж на ремонт, ну, ты понял… — Ага, — кивнул тот, — Чтобы никто ничего странного не увидел. Мы с Лехой как раз отсюда выбегали, но по глупости поднялись наверх, где нас и «приняла» служба безопасности. Мы же не знали, что это уже не ДК Свердлова. — Я хотел подкараулить вас здесь и затолкать обратно, — без тени смущения сказал Вадим, когда они подошли к Порталу, — Но Настя сказала, что это было бы слишком жестоко… Портал представлял собой странное зрелище. Это было похоже на ожившую картину Сальвадора Дали. Заветная «дверь в прошлое» частично «утопала» в железобетонной колонне, частично «уходила» в бетонированный пол. Вообще было не понятно, каким образом она могла «открыться» и впустить в измененное будущее «мельников» — А почему ты сразу не пошел, когда узнал, что Портал открыт? — полюбопытствовал Серега. — Я боялся, — честно признал Самойлов, — Я столько лет в это не верил. Поэтому мы с Настей и Егором решили дождаться вашего возвращения, чтобы окончательно удостовериться, что все это правда. Но, после того, как я узнал, что Глебсона нельзя вернуть «обычным способом», у меня не остается выбора… — То есть, ты хочешь сказать, что оказавшись в 86-м, ты предотвратишь бегство брата, и сам останешься там навсегда? — А как бы ты поступил на моем месте? — Вадик бросил осуждающий взгляд на «мельника» — Ты прав, Вадь, — опустил глаза Вишня, — У меня тоже нет выбора, я не смогу смириться с этой реальностью, в отличие от Орлова. Я хочу увидеть свою семью. Самойлов снова пристально посмотрел на Сергея. — Прежде, чем мы войдем, я хотел бы спросить тебя кое о чем. Я ждал 30 лет, чтобы узнать это лично от тебя. — Спрашивай, — Вишняков внутренне собрался. — Было ли что-то такое, за что ты меня до сих пор не можешь простить? Я мог чем-то обидеть тебя в прошлом? Столь велико было желание у Сереги высказать ему, что все скопилось за те годы, но он также осознавал и опасность этих слов. Вадик должен оставаться «Вадиком». От этого зависят судьбы их обоих, ибо те были неразрывно связаны одним общим событием, произошедшим 16 лет назад*  — Нет, Рудольфыч! — соврал Сергей, — Нас ничего не связывало в прошлом, мы нигде не пересекались, ни в хорошем, ни в плохом смыслах. — Я по глазам вижу, что это неправда. Я могу все исправить, если для это все это имеет значение. Давай, пока представляется такой шанс! — Да нет же! — настаивал Вишня, — Говорю же, никаких обид и претензий! — Ладно! Ты готов? Я иду первый. Если я не откликнусь — значит, меня аннигилировала эта, мать ее, сингулярность. «Мельник» кивнул, и Вадик потянулся к ручке. «Коридор времени», что представлял собой длинный, изогнутый под неестественным углом, лабиринт, оказался намного запутаннее и темнее, чем тогда, когда его впервые «апробировали» на себе Орлов и Вишняков. Но через полчаса блужданий практически вслепую, Вадик и Сергей нашли выход, выведший их прямо в пожарную комнату. Оказавшись в «до боли знакомом» месте, у второго началась форменная паника. Он испугался, что попал дважды в одну и ту же ловушку. Вадим взглянул на экран своего смартфона и показал Сереге. — У нас была та же дата. 20 июня и время — около четырех вечера, — с некоторым облегчением вздохнул Вишня и попробовал улыбнуться, — У тебя, Вадь, хуева туча времени, чтобы найти пиздюка и на пушечный выстрел не подпускать его сюда. — Не подпущу, не волнуйся. Сюда больше вообще никто не войдет, — пообещал Самойлов, и в его голосе явственно чувствовалась уверенность в этом, — Давай, вали уже назад, не нервируй меня! Мне еще надо придумать, как это все провернуть в одиночку, и чтобы следов не оставить…. — О,кей, — сказал на прощание Вишня, и направился к двери, — Надеюсь, мы не прощаемся, в эмпирическом значении слова «Прощай», а, Вадь? — Обернувшись, спросил он. — Встретимся на летнем фесте, там и говорим. Пока, Серега! Будь счастлив! Самойлов убедился, что «мельник» вернулся той же дорогой «домой», а сам принялся за дело. Он достал из сумки монтажную пену и шуруповерт, и начал заделывать дверь. Он понимал, что та «материальна» лишь некоторое время, и, что потом, если верить словами Грязнова-Чистякова, произойдет «смещение узловой точки надпространственной структуры» и Портал исчезнет на неопределенное время. Так что, пока это была временная, но необходимая мера. Он достал рулон белых обоев и начал промазывать клеем всю стену комнаты. Когда он закончил, вид у пожарной комнаты был, конечно, дурацкий, но, по крайней мере, никому бы в голову не пришло, из случайно сюда людей, забредших ковырять обои, в поисках чего-то странного и необычного. Вадик осторожно высунулся за дверь и прислушался к звукам, доносившимся сверху. Он еще раз проверил свою одежду, на которой уничтожил все признаки иностранных брендов, ощупал карманы, чтобы удостовериться, что все документы советского образца на месте. Он заранее приготовил себе новую личность, и изменил внешность. Ну, как, изменил. За месяц наел 5 лишних килограммов, отрастил усы и бороду и стал носить очки с затемнением. Паспорт на чужое имя, поддельные корочки о законченном в Москве высшем техническом образовании, помогут ему хотя бы временно устроиться на работу в УПИ, или в НИИ. Впрочем, денег бы и так хватило. Вадим предусмотрел и это. Он, еще в 2016-ом, в одночасье сделала богачами рыночных нумизматов, скупив у них советские рубли и облигации на сумасшедшую в 1986-ом сумму. На эти деньги он мог бы безбедно просуществовать вплоть до развала СССР,но, прежде всего миссия— Глебсон и их общая «подружка» Ксюша Старцева. Самойлов не знал с чего начать, с какой стороны, к кому подойти. Он поднялся на первый этаж, прошел по коридору и вышел из ДК. Слава Богу, его по пути никто не остановил. Первый день фестиваля Свердловского рок-клуба его не интересовал, как не интересовал и «другого» Вадика, который заперся со своей группой в рубке Радиотеха и обиженно сопел, вспоминая «по матушке» Сан Саныча Пантыкина, за то, что тот не позволил выступить на Первом фестивале, а лишь пообещал аттестацию в «творческой мастреской» в следующем, 87-м году. Он вспомнил, что Глебсон был тогда находился рядом с ним. Поэтому он решил, пока его не трогать, а заняться Старцевой. Вадик нанес визит на Физический факультет УПИ, где училась Ксения, разумно предположив, раз 20 июня — пятница, то она сейчас на занятиях. Наметанным «чиновничьим» взглядом пригляделся к стайке студентов, курящей у крыльца парадного и выбрал паренька, по его мнению, вполне способного «держать рот на замке». Вадим подкараулил парня за углом и предложил за 50 рублей одну сделать для него одну маленькую услугу - всего лишь передать записку. Надо полагать, что предложенная сумма в четверть раз превышала студенческую стипендию, а посему паренек, не раздумывая, не задавая лишних вопросов, сразу же согласился выполнить сей, в сущности, пустяк. Самойлов написал эту записку еще в 2016-м, внимательно сверяя почерки себя в молодости и себя — «сегодняшнего». В записке говорилось, что я, Вадик, все про вас, с Глебом, знаю, и что, между нами, «Ксюшка-хрюшка» все кончено. А еще предупредил девушку, чтобы та вообще держалась подальше от обоих братьев. Дескать, им нужно заняться учебой, а не втягивать друг друга в любовный треугольник. Вадим понимал, что этого было недостаточно. Он, конечно, спас брата от опрометчивого поступка, и совершенного, по сути, по вине Старцевой и его самого, но «источник всех бед» по-прежнему оставался, что называется «на поверхности». Портал. Его нужно было не просто запечатать навеки вечные, но и уничтожить все исследования, касаемо «путешествий во времени» и, заодно и главного «исследователя» Для этой цели он направился прямиком в отдел кадров Физфака, чтобы устроиться на Отделение ядерной физики, на ту самую кафедру, где, раньше, якобы, курировал научно-практическую деятельность, мифический профессор Слободин. Первые полгода он тщетно искал следы «ученого в погонах Госбезопасности». Он получил разрешение пользоваться в любое время библиотекой «спецхрана», но, к удивлению, не обнаружил там никаких подозрительных монографий, и, даже близко, на тему «искривления пространственно-временного континуума». Лишь тогда Вадим Рудольфович понял, что весь проект был, на самом деле, по каким-то неизвестным причинам «свернут», и что дальнейший исследования имели лишь частный характер. И скорее всего, это было связано с тем, что Самойлов все-таки изменил будущее. Рок-клуб существовал, здание ДК Свердлова никуда не делось. Впрочем, не без тайного вмешательства Вадика, все последующие мероприятия СРК перенесли в ДК Уралмаш и другие «богоугодные заведения» В 89-м он лично присутствовал на Третьем фестивале Клуба и воочию лицезрел себя самого, и Глебсона, крутящегося на стуле с бас-гитарой. Признаться, удовольствия от выступления «своей» группы он не ощутил. Вадим чувствовал себя стариком. Он и остался, в сущности, «стариком». Ведь ему, как ни крути, все равно перевалило за 55 лет. Ему, «завязавшему» с рок-музыкой много лет назад все это уже казалось забавной игрой, детской болезнью, которой нужно было «переболеть в детстве» Самойлов продолжал вести тайное наблюдение за Порталом, вплоть до 1991-го. Он надеялся увидеть подозрительных людей в штатском, и очень сильно надеялся узнать среди них ученого-чекиста Грязнова. Он встретил его при очень странных обстоятельствах. Вадим гулял в парке со своим новым другом — бассет-хаундом по кличке Радар. Рядом с ним прогуливался мужчина, примерно того же возраста, что и Самойлов, с ротвейлером. Осанка и уверенный взгляд сразу же выдали в мужчине военного, либо…  — Простите, вы, случайно, в 70-х, на кафедре ядерной физике не работали? — спросил его Вадик, пытаясь оттащить своего кобеля от течной ротвейлерши. — А., я узнал вас, вы преподаете физику элементарных частиц, я угадал? — знакомая улыбка и голос выдали выдали в этом «собачнике» Грязнова с головой — Угадали. Только вот, я вас что-то ни разу не видел в Универе, — ответил ему Вадим той же зловещей улыбкой. Он неделю изучал его маршруты прогулок с собакой, пока не вычислил место, где можно было, наконец, осуществить, задуманное 5 лет назад. Грязнов возвращался к себе домой через лог, проходя по деревянному мосту, через речку «Говнянку», в которую сбрасывал отходы местный завод гипсомолимерных материалов. Место было очень тихое, безлюдное, и по ночам, даже он, не рискнул бы здесь ходить. Грязнова обнаружили через неделю с дыркой в черепе. Советские судмедэксперты, наверняка, долго ломали голову над тем, из какого оружия был произведен выстрел. Однако Самойлов разобрал свой «Уэмбли», привезенный еще из 2016-го специально для этой цели, и незаметно выбрасывал ежедневно в Исеть по частям. Вадим, в день убийства, обыскал квартиру чекиста. Благо, что тот жил один, и в обычной «брежневке», а не в общежития для «гэбешной» братии. Он перерыл все книги в его личной библиотеке, свалил в большую сумку все тетради, блокноты, дневники — все, что могло касаться научной деятельности, затем отвез ночью в лес и устроил «451 градус по Фаренгейту» Самойлову повезло. Случилась Великая Августовская революция, КГБ расформировали, и убийства их бывших сотрудников никто не пожелал расследовать досконально. И впервые, по прошествии столько лет, Вадим наконец-то был счастлив. Нет, конечно, времена наступили нелегкие. Как и для «Агаты», за которой Вадик денно и нощно наблюдал, читал про нее в последних изданиях рок-прессы, смотрел в редких телевизионных передачах о русском роке. Глебсон был жив, здоров и невредим. Играл в «его» группе, писал песни, занял, практически, лидирующее положение… Он был счастлив. Он рад был уступить младшему «пальму первенства», хотя и понимал, что существует еще один «Вадик», тот, что рядом с ним, тот, что вечно напутствует и наставляет. Что ж, так оно и суждено, наверное, этому было случиться. Во всяком случае, первый «Вадик» посчитал, что так будет гораздо лучше для всех. **** Вишняков открыл глаза. И сейчас его взгляд сфокусировался на верхней багажной полке. Он не сразу понял, что находится в данный момент в самолете. Он скосил глаза влево и увидел рядом с собой «Матраскина»** во плоти. Тот спал с открытым ртом и негромко сопел. Он посмотрел направо — иллюминатор, за которым виднелась непроглядная беззвездная черно-синь. «Какого хера?» — подумал гитарист, ошалело озираясь по сторонам. Он, машинально, достал из кармана свой айфон. Тот был выключен и, разумеется, в целях, безопасности, как гласила инструкция на борту самолета. Он высунулся в проем и внимательно присмотрелся, что вообще происходит. А происходило вот что. Он летел на самолете в компании своих неразлучных коллег по группе «Мельница». Серега встал с места и двинулся вдоль салона. Сначала он заметил фиолетовую макушку Начальника, «пригнездившейся» на плече у Лехи «Зеленого» «Чё это, блядь, за хуйня?» — вопрошал Вишня сам себя, искренне полагая, что это очередной его сон. Справа — спали, откинувшись на подушки, Фрол и его тезка — Каргин. Слева — храпел художник по свету Ваня Саввин, и прямо в ухо безмятежно спящему Лешке Орлову*** Серега поискал глазами стюардессу, но в салоне царил полумрак, и тот понял, что в ближайшие 3-4 часа, добиться какой-то информации у него не получиться. И Вишня стал тормошить Лешу. — Те чё надо, Вишня? — сонно пробормотал виолончелист. — Поговорить надо. Срочно, — ответил Сергей, чувствуя, что сердце вот-вот выскочит из груди. — Иди на хуй, дай поспать, — отвернулся от него Алексей и больше не произнес ни слова. «Ебать! Неужели?» — обрадованно подумал гитарист, но тут же вспомнил еще кое-что, и стал снова беспокоить приятеля, — Леш! Мы же, вроде, хотели на автобусе ехать в Москву! Что случилось? — Отъебись, заебал уже! — Не отъебусь! — настойчиво домогался до него Вишняков, — Слушай, можно я тебя сейчас расцелую? — Чего? — поднял патлатую голову приятель — Куда хочешь, так и скажи, и я сделаю это! — Иди, в пизду, уже спать! — знакомый голос друга подтвердил его радостную догадку. - Один единственный вопрос, и я от тебя отстану. У тебя есть знакомый в Е-бурге по фамилии Пшеничный? - У меня вообще нет знакомых в Е-бурге, - пробурчал Леха и как-то подозрительно покосился на коллегу. Его состояние очень сильно отличалось от состояния человека, которых отыграл два концерта за день: первый - в студии ЕТВ, второй - в Телеклубе. А еще от него разило как от табачной фабрики. Но более всего его поразило выражения лица приятеля. Вишня точно выиграл лоторею или, как минимум, сыграл вместе с Джеймсом Хэтфилдом, стоя на одной с ним сцене. Орлов хотел было спросить, какое вещество принял Вишня помимо тех "боевых 200 грамм" коньяка, по традиции, после удачного выступления, но не успел. — Вишенка! — раздался контральто Начальника откуда-то справа, — Завали ебло, и спи, бля, на хуй, реально заебал! И Теперь — то Серега был точно уверен, что направляется ДОМОЙ. Конец.