С любовью, твой Кукловод

Дорогая Оливия, Помнишь ли ты меня? С тех пор, как нас разлучили, любая мысль, приходящая мне в голову, так или иначе связана с тобой. Моя огненная мисс, ты все-таки сумела растопить мое сердце, которое, как считал раньше весь дом, является куском льда. Кажется, я стал очень мягок... честно, не знаю, по душе ли тебе это. Ты, верно, уже поняла, почему я указал две даты. Восемнадцатое июля - это День нашей Петли, в котором мы застряли надолго (как ты сама уже знаешь, в петлях задерживаются отнюдь не навечно). Пятое декабря - это день, который на самом деле наступил во всем обыкновенном мире. Удивительно, но здесь есть те, кому не лень вести календарь! Пожалуй, мне стоит побольше рассказать тебе о своей петле. Мы все живем в 1948-ом году. Да-да, на пять лет я улетел вперед, но не могу сказать, что многое изменилось. Все тот же дом вдали от чужих глаз (кстати, неподалеку от моего родного Лондона), все те же дети. Здесь их восемь, я стал девятым, десятая же - мисс Натхэтч, наша имбрина. Она не сильно старше мисс Перегрин, но у нее белые волосы и странная любовь к пудре, а также оранжевому цвету, из-за чего я сразу же прозвал ее "Апельсинкой в сахаре". И каждый раз, когда я ее вижу, я невольно вспоминаю о твоих мягких волосах, струящихся, будто нектар из самого рая... (не обессудь, я никогда не был автором красивых сравнений). Немного о детях. В большинстве своем они довольно тихие и милые. Своеобразным старостой здесь является парень, выглядящий лет на шестнадцать, зовут которого Родерик. И я до сих пор не знаю, в чем заключается его странность, а также то, почему он всеми так любим. Когда к нему кто-нибудь начинает подходить, расплывшийся в улыбке, у него такое лицо, будто он сам против своей популярности. Хотя... мы ведь все странные. Следующая по возрасту - Эдельвейс, ей на вид где-то тринадцать. На первый взгляд очень милая девочка в розовом платьице... пока не узнаешь о ее странности. Стоит этой прелести только прикоснуться рукой к кому-либо, как этот кто-либо теряет сознание, а Эдельвейс получает ту самую силу, которую "высосала". Если она будет долго кого-либо держать за руку, тот может вообще умереть. Ох, как видишь, дорогая Лив, весело меня здесь приняли. Дальше идет мальчик по имени Николас, которого все зовут Никель. Его способность, как не трудно догадаться из прозвища, заключается в том, что он, как магнит, притягивает к себе определенные металлы. Поэтому в доме стараются держать как можно меньше вещей из железа, никеля и т.д., но, как ты понимаешь, это не так уж и просто. Есть также две близняшки, Эсси и Энни. Они бы тебе понравились: их заботливое отношение ко всему вокруг просто поражает. Их странность, умение проходить сквозь стены, если они в этот момент держатся за руки или просто соприкасаются друг с другом, делает их самыми любопытными и неуемными из всех обитателей дома. Потом идет Агата - удивительное существо. Вы с ней чем-то похожи: она очень мягкая, но очень молчаливая. Первым делом, как я сюда прибыл, она перетрогала все мои вещи. Ее странность - считывать информацию с предметов посредством прикосновения, поэтому слова ей в основном не требуются. Есть еще Кевин, мальчик, управляющий водой (я снова вспомнил тебя) и Моррисон, совсем малыш, тело которого спокойно растягивается, но я с ними виделся мало. На этом, пожалуй, и все. Как жаль, что ты не можешь сейчас быть вместе со мной! Я показал бы тебе наш прекрасный сад. Он не менее красив, чем сад Фионы, и содержит его Эдельвейс, поскольку на цветы ее странность как раз и не распространяется (ее родители дали ей удивительно подходящее имя!). Здесь удивительное множество тюльпанов, которые ты так любишь. Еще здесь растут розы, шиповник, какие-то другие цветы, названия которых мне неизвестны... А какие шикарные фигуры из кустов способен создавать Родерик, когда орудует ножницами! (Может, за это его так любят здесь...) Посередине сада растет огромный дуб. По вечерам, перед самым перезапуском, здесь устраиваются посиделки петли. В основном все рассказывают сказки, и даже не просто сказки, а какие-нибудь истории пожутковатее. Я слышал уже и о девочке, похищенной самой Грозой, и о роковых часах, которые всегда показывали полтретьего, даже если их переводили на другое время, и об отравленной яблоне, яблоки с которой заставляли людей сходить с ума... Одно лишь меня смутило. Либо в этой петле живут одни лишь отпетые рассказчики, либо эти истории и правда происходили с ними или при них. И я даже не знаю, что подумать... Однако ты удивишься, с какой теплотой рассказывается все это. И правда больше похоже на мирное "попивание чая". Ты и представить себе не можешь, как я скучаю по тебе. Вот я пишу тебе все это, а сам понимаю, что ничего из этого мне не нужно - лишь бы ты была рядом. Перед тем, как лечь спать, я медленно глажу рукой мои банки с сердцами, и завидую им, завидую потому, что они уже ничего не чувствуют, и вряд ли будут чувствовать что-то по-настоящему, ведь мое искусство еще не столь велико. И никакие бои собственных марионеток меня не радуют, пока рядом нет тебя. Ох, как бы мне хотелось верить, что ты будешь топить моим письмом камин своей огненной души! (Снова не слишком удачное сравнение.) Здесь я тебя, к сожалению, покину, час уже поздний, и Апельсинка идет проверять, спим ли мы. Завтра или, по крайней мере, скоро надеюсь написать снова. До встречи, в которую я верю, дорогая Оливия! С любовью, Твой Кукловод