tiger moth

Хосок хорошо помнит, как било дрожью его руки, когда он пытался прижать смятую в комок футболку к ране незнакомого парня. Тот дышал тяжело, и с каждым его выдохом все больше крови вытекало наружу. Хёнвон подошел тогда почти сразу, не рискуя как-либо помогать: он, наверное, уже понимал, что это все бессмысленно. Минхёк все еще стоял позади, не выпуская из рук пистолет, из которого и прогремел выстрел пару минут назад. Это была среда, Хосок хорошо помнит. В тот день Минхёк впервые промахнулся, убив обычного человека. Не зараженного. Сейчас, оглядываясь назад и вспоминая тот день, все кажется каким-то слишком мелким, почти бессмысленным. На старшем всё та же футболка: ее так и не удалось отмыть до конца, и чья-то кровь местами проступает сквозь серый рисунок. У Хосока, по правде, был не один шанс сменить ее, переодевшись в одном из пройденных ими магазинов, но тот уверенно отказывается менять потертую футболку на что-то новое. Это, вроде как, память. Минхёк опускается рядом почти бесшумно и не спешит отвлекать старшего от собственных мыслей. На небе уже мелькают первые звезды, и младший действительно засматривается, опуская голову на чужое плечо. Хосок хорошо помнит, как изменился Минхёк. В первые дни он не переставал воровать, тогда это еще имело значение, дешевые газеты, чтобы вечерами читать смешные заголовки как можно громче, пока они оставались в машине. Он выпрашивал у Хёнвона старую гитару, которую младший зачем-то взял с собой, и играл слишком громко, неумело зажимая пальцами самые простые аккорды. Сейчас эти тихие вечера — максимум, который Минхёк может себе позволить. И губы у него кривятся как-то по-особенному, прежде чем он нервно находит ладонь Хосока, не рискуя переплетать пальцы. Старший хорошо помнит, в какой момент все изменилось для него самого. Солнце в тот день светило слишком ярко, делая все похожим на какой-то вестерн, и, Хосок почти уверен, это был последний понедельник августа. У Минхёка волосы переливались на солнце как-то по-особенному, и он, как и всегда, шел впереди с Хёнвоном, тихо о чем переговариваясь. На губах последнего часто мелькала улыбка, и это вселяло спокойствия чуть больше положенного, позволяя отвлекаться на оставленный людьми город. Когда Хосок заметил зараженного, он не был уверен, к кому тот находился ближе: к Минхёку или Хёнвону, но выстрелил практически сразу, заставляя некогда живое тело в очередной раз разбиться о раскаленный асфальт. В тот раз у него не тряслись руки, а разглядывать лицо зараженного было совсем не страшно. Сейчас они убивают даже здоровых, стараясь выжить. Хёнвон отлично чувствует Минхёка, и ему хватает даже трех секунд, чтобы запомнить, куда стрелять. С тех пор как Минхёк начал промахиваться, они работают только так, то ли стараясь сберечь патроны, то ли — собственные жизни, и Хосок не уверен, уместен ли он в этом дуэте. — Интересно, — выдыхает Минхёк совсем тихо, и старший сжимает его ладонь так крепко, как только может, медленно переплетая их пальцы, — я перестану видеть быстрее, чем заражусь? У Хосока пересыхают губы. Следующее утро встречает осенним холодом, проникающим даже в машину, и старший копается в багажнике не меньше получаса, в конце концов все-таки натыкаясь на какую-то легкую куртку, от которой слишком очевидно пахнет бензином. — Ты хочешь оставить его здесь? — Хосок говорит тихо, но все равно выделяет «его» особой интонацией. Хёнвон опирается о машину и смотрит куда-то вниз, на собственную обувь. Старший оглядывает его и никак не понимает, откуда в нем так много минхёковского, и что вообще связывает этих двоих. И почему он сам, находясь настолько близко, ощущает себя лишним. — Так будет безопасней, как для нас, так и для Минхёка, — младший выговаривает имя легко, быстро облизывая губы и поднимая взгляд, — отсюда до города не больше десяти минут, а там точно должно быть что-то вроде оптики, найдем ему очки, может таблетки какие. Хосок дергает плечами неуверенно, все еще оглядываясь на машину, но уже через пару минут они идут по пустующей трассе, разглядывая очертания города. Там они еще не были и не могут знать наверняка, что их ждет. У младшего кроссовки совсем протертые, еще немного и придется ходить босиком, и идея зайти в какой-нибудь магазин возникает сама собой. Зараженные, если и есть, то скорее в спальных районах, где до последнего оставались здоровые люди; в центре должно быть безопасно. Изнутри город оказывается еще более странным, чем виделся с расстояния их машины. Хёнвон достает оружие моментально, легко усмехаясь, когда замечает взгляд старшего на себе. По правде, Хосок ни разу не видел, как тот стреляет. Задумавшись, он вздрагивает, когда младший стреляет по окнам ближайшего дома, отчего те гулко бьются. Где-то за поворотом слышится густой шум, и это точно не эхо. — Я же говорил, херня какая-то, а не город, — низко проговаривает Хёнвон, быстро заталкивая старшего в первую же дверь. То ли это везение, то ли ирония, но дверь оказывается от старого магазина одежды. Хосок не видел столько зараженных даже в первые дни эпидемии, сколько оказывается на этой улице через несколько минут. Младший только присвистывает, проверяя патроны. — Легче на пару пристрелиться, чем попытаться всех тут перестрелять. — Может уйдут, — Хосок, честно, и сам не верит в свои слова, но что остается. Хёнвон только дергает бровями, что ставит прозвучавшие слова под еще больший вопрос, и опускается на запылившееся кресло. Спустя пару часов зараженных действительно становится меньше, вероятно, из живых в городе не одни они, а старший находит что-то из одежды и новую обувь для них двоих. Хёнвон смеется и звучит в точности как Минхёк. И Хосок не может отвести взгляда. По правде, он всегда видел младшего какой-то тенью Минхёка, почти идентичным отражением, впитавшим половину от оригинала. Но сейчас все точно не так. — Будем искать оптику? — у Хёнвона голос глухой, будто простывший, и это вырывает из мыслей. На улице еще можно разглядеть зараженных, что наводит на мысль, что лучше уносить отсюда ноги побыстрее, чем таскаться по заваленному зомбаками городу ради неопределенной пары очков. Хосок переодевается быстро, долго осматривая старую футболку, прежде чем скинуть ее куда-то в угол. Ощущение, что он оставил в том магазине что-то важное, не отступает, даже когда приходится пристрелить пару зараженных. Младший выдергивает руку из чьих-то зубов в последний момент, чудом оставаясь не оцарапанным, но сердце Хосока не сбавляет бешеный ритм еще долго. — Интересно, что тогда творится в Сеуле, — усмехается Хёнвон, когда они уже оторвались от города, еще неуверенно ощупывая руку. Старшему хочется дать ему подзатыльник. — Идиот. Хёнвон смеется нервно и почти неслышно, но как-то по-особенному. Они доходят до машины за полчаса, и это оказывается дольше запланированного, но им и без того повезло выйти из города живыми. Воодушевление Хосока исчезает, когда Минхёка не оказывается ни в машине, ни где-то рядом. Ровно как и оружия в багажнике.