Алхимия

***

      Проводив взглядом раба-раттатаки, Рэм-Джар встал из-за стола. Поездка на Коррибан его измотала. Ему нужен был отдых - и в первую очередь от безжизненности этой проклятой планеты. Разговаривая с рабом, он без труда ощущал всю палитру его эмоций: терпкая смесь восхищения и горечи, приправленная острыми уколами стыда. Приятно, словно освежающий ласси c ягодами фарр и соком чёрной дыни. Для самого Миера, конечно, привлекательного в его душевном состоянии было мало. Ну разве что одна треть. Ситх же находил этот букет... бодрящим. Не менее бодрящим, чем гроза, пришедшая в столицу вслед за проливным дождём.       То, как легко было услышать эхо чужого настроения в очередной раз убедило Рэм-Джара, что Сила связывала его с сородичами крепче, чем с кем-либо ещё. Причем независимо от того, как далеки они были от своей прародины душой и телом. Он заподозрил это, когда прилетел на Раттатак два года назад. Сила, как будто придушенная на этой планете, отзывалась послушно, если была направлена на других раттатаки. Голос крови - или генетическое родство, если выражаться научно - компенсировал недостаток ауры планеты. И каждая встреча с Миером только подтверждала эту теорию.       Рэм-Джар направился в свои покои. Полутёмный зал встретил его неоновой подсветкой недавно установленного здесь бара. Справа поблескивали кисейные шторы из тонких фосфорисцирующих нитей, отделявшие гостиную от спальни. Слева, в тёмном алькове, словно живые статуи сидели две девушки - очередное подношение от дроида. Тела их были расписаны светящейся краской, и в сумеречном свете казалось, что в алькове цветёт подводная манаанская лилия. Такие представления впору было устраивать в театре.       Рэм-Джар с трудом привыкал к роскоши столицы, хотя не мог бы сказать, что роскошь была ему неприятна. Напротив, многое он находил привлекательным. ГЭ-3 неплохо стравлялся с тем, чтобы все прихоти нового хозяина аппартаментов были удовлетворены. Впрочем, самой экзотической прихотью пока что был приказ заменить огромный терминал голонета, занимавший половину гостиной, на не менее огромный бар.       Дроида-бармена там не было - Рэм-Джар предпочитал смешивать напитки сам. Было что-то завораживающее и увлекательное в том, как соединялись вкусы, текстуры и ароматы, порой в самых невообразимых сочетаниях... Он достал из холодильника нужные ингредиенты - йогурт и воду. Ягоды фарр нашлись свежие, а сок чёрной дыни - только в виде концентрата. Впрочем, результат ему всё равно понравился. Ситх перелил напиток в большой стакан, бросил туда лёд, и устроился в глубоком кресле, закинув ноги на журнальный столик. Светящиеся тычинки манаанской лилии подплыли к нему в полутьме, коснулись его руки.       - Помочь вам раздеться, господин? - проворковала одна из рабынь.       - Помочь, - эхом отозвался Рэм-Джар. Мыслями он весь погрузился в смакование приготовленного напитка. Длинные тонкие пальцы заскользили по его ноге, отсоединяя от жёсткой синтеткани брюк пластину, прикрывавшую верхнюю часть бедра, и попутно возвращая ситха к реальности. Несмотря на полутьму, лишних движений рабыня не делала - точнее, не делала таких движений, которые не служили бы какой-то цели. Она точно знала, где расположены все защёлки, замки и магнитные крепления, хотя её руки время от времени порхали вовсе не там, где требовалось. Рэм-Джар подтянулся повыше в кресле, в котором почти уже утонул. Вторая рабыня восприняла это как возможность отстегнуть его нагрудник. Прильнув к груди раттатаки, она обвила его двумя руками, лёгкими и ловкими движениями разъединяя боковые сцепления. В нос ударил приторный аромат розового масла и мёда. Запах сам по себе не был Рэм-Джару неприятен, но эта тягучая сладость резко контрастировала с его настроением, с терпким послевкусием освежающего ласси. Он поморщился, отодвигая девушку в сторону, и тут же почувствовал охватившее её беспокойство.       До сих пор рабыни по эмоциональному фону больше походили на мебель. Да, они старались быть заботливыми и соблазнительными, но страсть не может быть твоей работой. Это уже не страсть, а только её изображение. С точки зрения чувствительного к Силе раттатаки девушки мало чем отличались от кресла, в котором он сидел. Мебель, которая вдруг забеспокоилась? Это что-то новое...       - Как тебя зовут? - спросил Рэм-Джар у рабыни.       - Зоя, мой господин, - пролепетала она.       - Принеси мой шлем и перчатки. Они остались в приёмном зале, - приказал он.       - Сию минуту, мой господин, - отозвалась Зоя и поспешно направилась к выходу. Быть может, слишком поспешно.       - Включи свет, - велел он второй рабыне, опрокидывая в себя остатки терпкого коктейля.       В свете загоревшихся огней он увидел изящную высокую девушку, словно выточенную из розового коралла. Длинные чёрные волосы каскадом спадали ей на плечи. Многие считали это красивым, но Рэм-Джар никогда не мог понять, в чем прелесть длинных волос, которые постоянно лезут, куда не требуется. У раттатаки вообще не было волос - ни длинных, ни коротких, никаких. Он почувствовал, как в ответ на его оценивающий взгляд растёт беспокойство второй рабыни.       Они обе, судя по всему, были зелтронками. Насколько знал Рэм-Джар, все зелтроны были эмпатами и очень тяжело переживали неудачи, вызывавшие недовольство хозяев. Это недовольство сразу отражалось на них, огорчало - и в результате, как правило, приводило к еще большим проступкам. Не самое удобное свойство для рабов, но зелтроны высоко ценились за страстное и искреннее желание всячески угождать хозяевам.       Рэм-Джар поманил рабыню пальцем, и она приблизилась к нему, словно пугливое, настороженное животное. Он поднялся к ней навстречу, обнял рукой за талию и прижал к себе. Она выгнулась, обвивая руками его шею. Чёрные волосы колыхнулись и рассыпались по ее обнажённым плечам. Рэм-Джар отпустил её. Сделал полшага назад. Она смотрела на него глазами полными немой мольбы.       - А тебя как зовут? - поинтересовался Рэм-Джар.       - Ара, господин мой, - выдохнула девушка.       - Приготовь мне ванную, Ара. Не слишком горячую. И сбрей волосы, - велел он.       Девушка замешкалась, пытаясь понять, чего от неё хотят. Когда Рэм-Джар указал пальцем на свою голову, не оставляя места для сомнений, у неё заблестели глаза от еле сдерживаемых слёз. Должно быть, она очень гордилась своими волосами.       - Не заставляй меня ждать, - добавил ситх.       Ара выскочила из гостиной.       Вернувшаяся Зоя принялась собирать с пола детали его брони. Её руки дрожали, и Рэм-Джар мог бы поспорить, что она выронит всё на пол, если её окликнуть.       Окликать он её не стал, и она юркнула в темноту спальни - туда, где за раздвижной стеной располагались и купальня, и гардероб, служивший теперь вдобавок арсеналом.       Он вовсе не намеревался пугать ни одну из этих рабынь. Их беда была в том, что они слишком хорошо чувствовали его настроение, а настроение у него было далеко не радужным.       Рэм-Джар стянул с себя поддоспешник и битловку. В отличие от людей он практически не потел. Серый пигмент кожи раттатаки справлялся с терморегуляцией куда лучше пота, помогая при этом сберегать воду, которой на их родной планете было не слишком много. В результате нижнее белье никогда не намокало, но и не собирало пыль. Под битловкой его тело было покрыто тонким слоем мельчайшего коррибанского песка. Рэм-Джар провел пальцами по руке - на коже появились три светло-серые полосы, а пальцы окрасились тёмно-бордовым.       Наконец-то он сможет смыть с себя кровавый прах почившей цивилизации, так чтобы не осталось и следа... Вышвырнуть из головы этот могильник... Откликнуться на зов Дромунд Кааса, бесконечно живого, бесконечно дикого, хлещущего тугими струями дождя по стенам цитадели, фиолетовыми вспышками молний рассекающего чёрное небо...       Сердце ситха забилось сильнее. Он медленно и глубоко вздохнул, ощущая себя застоявшейся машиной, которую наконец-то подключили к источнику питания, а затем направился в купальню.