Найденыш

Дженсену двадцать шесть http://s019.radikal.ru/i602/1212/6c/d5f9b1caa382.jpg – Джаред, Джаред, скажи немедленно своим детям, пусть не мучают Дженсена! Они его всего обслюнявили, что подумает наша гостья! Дэнни, вы так красиво смеетесь. Джаред, ну скажи же Тому и Кайле, пусть перекинутся, надо поздороваться с нашим, я надеюсь, будущим членом семьи. Мы так счастливы, что Дженсену удалось найти партнершу своего вида! Дженсену тринадцать От голода кружилась голова, еще давали знать о себе последствия вчерашней схватки. Дженсен еле удрал тогда, вслед неслось угрожающее – еще раз появишься тут, костей не соберешь. Рыжий Ори со своими дружками уже несколько раз подлавливал его, и если бы он не был так слаб! Если бы хотя бы один на один! Набрасывались толпой, с извечной ненавистью к его не такой породе, и ему чудом удавалось вырваться. Но не смотря на предупреждение, Дженсен снова пришел сюда, ноги сами привели, стоял, и смотрел на огромный сверкающий дом, и печально размышлял о том, что если не найдет ночлега – до утра не доживет. Сегодня случилось страшное – его выгнали с чердака, где он жил последний месяц, и теперь оставалось либо околевать от холода на улице, либо найти новый уголок – а это было почти нереально. Слишком чистый, тщательно ухоженный, с закрытыми подвалами и чердаками показательно-благополучный город. В котором нет места таким, как он. Дженсен помнил, что когда шарился месяца два назад по пепелищу приюта, в глупой надежде найти хоть что-то съедобное – у чудом уцелевших ворот остановилась крутая тачка и оттуда вышли двое – высокий мужчина и почти такого же роста черноволосая женщина. Они были такими красивыми – из другой, совсем другой жизни, в которой наверняка не бывает ночей, когда не можешь заснуть от голода, страха, и боли. Дженсен немедленно спрятался, и настороженно следил за ними издали – они постояли, посмотрели на разрушенное обгоревшее здание, потом уехали, и Дженсен и не вспомнил бы о них, если бы ветер не донес до него слабый-слабый, почти не различимый – запах ли? Даже не запах, а тень, намек – свои? Свои. Не может этого… Он выскочил из своего импровизированного схрона, бежал, и кричал – но было поздно – они уехали, и Дженсен понятия не имел, показалось ему? Или правда это были свои. Потом он почти забыл о них, приходилось выживать, а мечтать было некогда. Да и кому он нужен? Он не помнил ничего о родных, в приют попал в восемь лет, и о прошлом – ни просвета, ничего. Ему иногда нравилось мечтать, что те двое его вида – приезжали за ним. Заветная, главная мечта сироты – он наслушался в приюте этих баек – каждый надеялся, что за ним когда-нибудь приедут, его родители, или родственники. Или хоть кто-то, лишь бы быть нужным. И одновременно ходили страшные байки об усыновителях, но все равно – каждый сирота в душе мечтал о таком вот чуде – что за ним придут, и он, наконец, обретет семью. *** Он не сразу увидел опасность, заглядевшись на яркие огни празднично украшенного здания супермаркета. Услышал только ликующее, злобное – окружай! И рванул из последних сил прямо к парадному входу. Знал, что преследователи не посмеют броситься за ним. Влился в толпу, прошмыгнул мимо охранников, и оказался – впервые – в громадном холле, раньше он никогда не был тут, и вдруг музыка, одуряющее тепло, шум, яркие краски, он даже забыл на минуту о голоде, смотрел на громадную елку посреди холла, открыв рот, в восхищении разглядывал разгуливающих среди толпы покупателей Санта Клаусов, раздающих какие-то яркие бумажки, на нарядных веселых продавцов шаров. Глазел по сторонам, растерянно улыбаясь, не зная, что же теперь делать – нельзя было попасться на глаза охранникам. И здесь он не может находиться вечно. Ори с дружками ни за что не уйдет, будут дожидаться его у входа, а потом прибьют, за то, что он нарушил границы их зоны. Дженсен быстро устал от впечатлений, и запахов, от них кружилась голова – до тошноты – забиться бы в какой-нибудь уголок, и заснуть, тут тепло, так хорошо, когда не мерзнешь. Вяло уворачивался от спешащих покупателей, и думал печально, что он лишний тут, и везде лишний, и может, и правда, выйти уже, и пусть Ори сделает то, чего так давно хочет. И хватит так отчаянно цепляться за эту никчемную жизнь. Дженсен, как во сне, сделал несколько шагов по направлению к двери, и вдруг… его нагнало то самое чувство, которое он испытал там, на пепелище. Ему даже показалось, что он вспомнил что-то, из прошлого, такой яркий, сильный был запах – нет, опять же, не запах, его учуял бы только представитель своего вида. И еще что-то вроде ауры, такой мощной, накрывшей холл – Дженсен даже плечи поднял, и сгорбился – его нагонял – шел сзади вожак, самец, да как хочешь назови – свой. Дженсен медленно-медленно повернулся, ему казалось, время застыло, все вокруг еле шевелились, а его сердце – бухало тоже медленно и громко. Он, затаив дыхание, посмотрел назад. Это был тот самый оборотень, тот самый, какого он видел на пепелище, и его оглушило этим, вышибло воздух из легких, он ослабел совсем, испугался, от силы охватившей его отчаянной надежды. Но этот – свой – он не смотрел на него – он вообще никого не видел, он глядел вперед, и улыбался кому-то там – такой далекий, красивый, чужой, приближался стремительно, и у Дженсена не было сил даже отползти, сделать шаг в сторону – от сокрушительного горя. Не нужен. Никому, и не будет нужен, жалкий, никчемный. Он закрыл глаза, и тут же был сбит с ног, вспыхнувшая боль в отбитых ребрах заставила его зашипеть от боли. А потом его схватили охранники, он по инерции еще вырывался, но не долго, как будто что-то сломалось в нем – так не по силам ему оказалась эта душевная встряска – надежда, и разочарование, он поплыл, и приближающееся стремительно беспамятство встретил почти с радостью. Последнее, что мелькнуло в голове – горькое, жалкое – вот бы не просыпаться больше совсем. Но нет, очнулся, и застонал жалобно, заскулил почти, от несправедливости подлой жизни, так и не оставляющей его – и тут же услышал взволнованное: – Стив, гони быстрее! Дженсен ощущал себя очень странно – тепло, и как будто… его держат на руках? Точно, в объятиях, и еще закутали в одеяло, или пальто? И кто-то разговаривал с ним, низко наклонившись к лицу: – Потерпи, малыш, сейчас будем дома. Ты слышишь? Слышишь меня? Моргни, если да, не нужно отвечать. Джаред, не жми его так сильно к себе, видишь, он морщится. Вступил другой голос, мужской, и тоже встревоженный: – Рис, он такой бледный. Мне кажется, я ему что-то повредил, когда толкнул его, о боже. Какой ужас. Дома… Дженсен вяло моргнул, чем вызвал оживленный спор между мужчиной и женщиной, попытался сфокусировать взгляд на пятнах лиц, зависающих над ним, но силы отказывали ему, он снова закрыл глаза. Дома. Сил радоваться, или просто подумать о том, что случилось – не было. Но объятия, такие крепкие, и нежные одновременно, и встревоженные голоса – они беспокоились о нем? – воскрешали надежду. Может быть, он правда еще кому-то нужен. И может быть, у него будет дом. Джаред Джаред налетел на него в супермаркете, случайно. Смотрел вперед, поверх моря голов, видел уже, как машет ему у дверей его прекрасная Рис, и вдруг в колени что-то ткнулось. Зашипело болезненно, Джаред опустил голову, что посмотреть, кто там, но охранники тащили уже прочь от него слабо брыкающегося, тощего мальчишку. Они заискивающе улыбались Джареду – не извольте беспокоиться, это так, мусор, сейчас вышвырнем его вон, чтоб неповадно было лезть под ноги приличным людям, но Джаред учуял уже запах боли, страха и болезни. И еще кое-что, отчего волоски на загривке стали дыбом. Свой. Свой? Не может быть, не может этого... Не рявкнул, просто сказал негромко: – Стоять. Охранники замерли сразу от его мысленного приказа, мальчишка уже висел на руках у них мертвым грузом. Джаред соображал быстро – сбил с ног – больного, слабого, из последних сил приползшего на вкусный запах еды, и судя по желтой нашивке на рукаве дешевой курточки, это один из воспитанников недавно сгоревшего приюта. Джаред подошел к застывшим в позе покорности охранникам, поднял голову мальчишки за подбородок, покачал головой расстроено. Сквозь толпу уже пробилась к нему Рис, ахнула, глядя на парнишку, и вцепилась ему в рукав. Джаред искоса взглянул на подругу, они быстро обменивались мыслями – видишь? Да, вижу. Джаред, ты такой везучий, что мне иногда страшно. Мы же так долго искали именно этого… котика. Почему везучий? Посмотри на него, он еле жив. Удастся ли вытащить… Ублюдка Эри убить мало. Растащил все казенные деньги приюта, теперь найди этих несчастных, околевают по подворотням. Джаред, перестань прессовать мозги этим вышибалам, они свою работу делают. Нет уж, Рис, пусть запомнят хорошенько, что нельзя выбрасывать на улицу голодных котят. Подхватил легкое, словно без костей, тело на руки, впереди шла Рис, от ее мысленного посыла шумная праздничная толпа невольно затихала и расступалась, а охранники все стояли в неудобных позах, с бессмысленно вытаращенными глазами. *** Найденыш поправлялся долго и трудно, отталкивал еду, шипел, и выпускал когти, когда пытались кормить насильно, огрызался, или же впадал в апатию, и целыми днями лежал, свернувшись в клубок, и казалось, будто не хочет он выздоравливать. Натерпелся за три месяца скитаний, Джаред подозревал, что и в приюте ему приходилось несладко. Тут, на севере Ринисольды кошаки-оборотни редкость, все больше псовые, да медведи, а каково коту среди собак и объяснять не надо. Рис пробовала подружиться с вредным кошаком, но Дженсен – так звали найденыша - только плотнее сворачивался в клубок, не сводил с нее круглых, недружелюбных глаз и негромко, предупредительно ворчал, мол, отвали, не то цапну. Рис отступилась через неделю, когда в порыве жалости-нежности хотела погладить Дженсена по вихрам, и заработала три глубоких царапины на тыльной стороне ладони. Плакала, и не обращая внимания на манипуляции Чада с ее рукой, изливала Джареду душу: – Джаред, я не могу больше, так жалко его, бедный, бедненький. Как же он напуган, как страшно ему. Не верит никому, и ведь урода этого, Эри, второй раз не посадишь… Ублюдок! – Успокойся, дорогая, – Джаред пробовал свою любимую успокоить, но Рис порывисто схватила его за руку, прижала к щеке, потом к губам: – Джаред, ну пойди к нему ты! Скажи ему – что никто его не обидит, скажи, что попал в семью, что его любить будут, и все наладится, Джаред, пожалуйста! Джаред, с того дня, как нашли Дженсена и поселили в одной из комнат дома, не решался зайти к нему, что-то странное случилось с главой клана Падалеки. Все время вспоминал, как зашипел от боли сбитый с ног Дженсен, каким легким казался, пока нес его, каким бледным и измученным выглядел, и ведь не позволила гордость воровать, так бы сразу попался, и нашли бы его быстрее, на что жил, где, чем питался? Мысли эти не оставляли, и Джаред ловил себя иногда на том, что напредставляв ужасов, злобно и угрожающе рычит, опомнившись, вздыхал, втягивал зубы, останавливал обращение, и звал снова доктора, чтобы еще раз допросить – как там малыш? Крис, невольно потирая располосованные руки, ворчал: – Что ему сделается? Вытащим, не беспокойся, главное, тут шею беречь, ну и случайно не пришибить мелкого. Джаред извиняющее улыбался, как будто это он покусал Криса, но видел все же, что тот, как и Рис, если и сердится, то не на озлобленного Дженсена, а на тех, кто его таким сделал. Крис тоже как-то попросил: – Джаред, может, поговоришь с ним? Как глава клана. Он послушает тебя. Ты умеешь быть убедительным. Не совсем же мелкий, все-таки, тринадцать уже. На юге в таком возрасте вовсю браки заключают. Джаред помнил, что ужаснулся тогда, представив, как тонкого, прозрачного – в чем душа держится – Дженсена отдают в семью младшим супругом. И вдруг задумался, о браке, о младшем супруге, почему бы и… Не сейчас, конечно. А когда встанет на ноги, когда станет самостоятельным, наиграется, самочку себе найдет, чтобы не хуже Рис была, размечтался, как дурак. А теперь Рис просила, и Джаред решился – хватит уже прятаться, надо пойти, поговорить, и, может быть, объясниться. Он чувствовал непонятное волнение, и даже страх. Рис, почуяв, как он волнуется, перестала плакать. Спросила мысленно – что? Джаред, смущенный, потупил взгляд, но она не отставала – Джаред, что? И Джаред, поколебавшись, отправил ей нарисованную в воображении картинку возможного будущего. И затаил дыхание – она могла и не согласиться. Ведь если не даст согласие, то младшего супруга, даже фиктивного, ему не видать. Рис вздохнула тихонько, и сказала вслух: – Ну и дурак же ты, Джаред. Я уж давно все поняла, а ты только сейчас сообразил. Думаешь, я не вижу, как ты маешься? Конечно, да. И иди скорее к нему, вдруг еще натворит чего. Вместе с благодарностью, Джаред испытал беспокойство, чмокнул жену в щечку и скорее помчался к одной из лучших комнат в особняке – и успел вовремя поймать вылезающего в окно мальчишку. Тот бился в руках, выворачивался, кричал – Пусти, нет, не хочу! – но, вот странность, когти и зубы не показывал, и Джареда это слегка воодушевило. Он прижал к себе мальчишку покрепче, рявкнул нарочито сердито: – А ну тихо! И, снова странность, Дженсен послушался. Но кулачками все упирался Джареду в живот. Отворачивался, и пыхтел обиженно, Джаред спросил мирно: – Почему убежать хочешь? Плохо тебе тут? Дженсен вскинул голову, уставился на него круглыми, огромными, обиженно-удивленными глазами, и Джаред подумал, что он, кажется, что-то пропустил. Какого? Обида откуда? – Ну как же… Я же… Твою эту… Поранил. Это твоя жена, да? Ревность, такая яркая, детская, такая очевидная прозвучала в голосе мальчишки, что Джаред восхищенно вздохнул, и не сумев удержать эмоций, таки погладил Дженсена по вихрастой голове. Мальчишка метнул в него злой, непонимающий взгляд, и снова начал вырываться, выкрикивая: – Пусти! Большой, так думаешь, можно издеваться? Отпусти сейчас же! – Если пообещаешь не убегать, отпущу, – ответил Джаред, но Дженсен стал активней дергаться, а Джаред продолжал увещевать, – выслушай меня, ребенок. – Я не ребенок! – Ну хорошо, не ребенок, обещай, что не убежишь, пока меня не выслушаешь. Дженсен перестал вырваться, посопел, буркнул, отводя взгляд: – Ладно. Уселись вдвоем на кровать, и Джаред начал осторожно: – Ты, наверное, знаешь, что наш вид очень редок. Очень. Дженсен, послушай меня, то, что с тобой случилось – не должно было случиться в принципе. Нас очень мало, и мы все друг друга поддерживаем, и ты, Дженсен – теперь с нами. Не знаю, что случилось с твоими родителями, и почему ты оказался в приюте. Это невозможно вообще! Я когда услышал, что один из нас у Эри – подумал, что это шутка глупая. Но все же решил проверить. По документам все подтвердилось, у меня глаза на лоб полезли. Поехали за тобой, но поздно было – приют сгорел. Я искал тебя везде, везде. А ты… Дженсен, если тебе не понравится у нас, я обещаю, спишусь с другими семьями, и они будут очень рады новой крови. Уж поверь. Тебя везде примут с радостью, но Дженсен, я прошу тебя – дай нам шанс. Он, в общем-то, повторял все то, что пытались донести до мальчишки Рис и семейный врач, и казалось, что и в этот раз Дженсен не слушает, и не верит – смотрит так же настороженно, но что-то подсказывало Джареду – его не проигнорировали совсем. Джаред думал еще, чтобы такое сказать проникновенное, но мальчишка вдруг спросил высоким, звенящим от напряжения голосом: – Так меня, значит, наказывать не будут? Джаред потерял нить рассуждений, спросил удивленно: – За что? Дженсен весь залился краской, опустил голову, и пролепетал несчастно: – Она хорошая. Она мне нравится, правда, я не хотел. Я… И замолчал, и вдруг шмыгнул носом, Джаред обнял мальчика за плечи, прижал к себе, и растроганно сказал: – Ты тоже ей нравишься Джен. Можно, я так буду тебя называть? Ты ей нравишься, и она совсем-совсем на тебя не сердится. Так ты и не ответил, дашь нам шанс? Мы бы очень хотели подружиться с тобой. С души упал не то, что камень, а целая скала, Джаред понял это после того, как Дженсен нерешительно взял его за руку и сказал: – Ну… Да. Джаред думал, усмехаясь про себя, что еще только начало, и пройдет много времени, прежде чем он решится предложить Дженсену партнерство, если еще решится – как знать, может, Дженсен захочет создать свою собственную семью и возглавить свой клан. Судя по характеру, вполне может стать вожаком, и какое счастье, что мальчишка немного отмяк. Дженсену четырнадцать Джаред был немного растерян, если не сказать больше. И никто, никто не мог ему помочь в таком деликатном деле! Дженсену стукнуло четырнадцать. И он, как выяснилось, давно вынашивал планы, которые пытался теперь претворить в жизнь со свойственным их виду упрямством. За год жизни в семье Дженсен вытянулся, развернулись плечи, на удивление ладный получался кошак, сильный, гибкий, выносливый, ловкий. Лицо притягивало взгляд правильными чертами, и ровным, молочным цветом нежной кожи, да что там, красивый был кот, только вот что творилось в голове у него, что пряталось за мерцанием зеленых глаз, за ухмылкой, за дерзкими речами, за странными поступками? Джаред, как только они познакомились поближе, взял себе в привычку почти каждый день заходить к Дженсену, и рассказывать ему о том, чем занимался днем, что его удивило, что насмешило, иногда делился своими планами. В начале Дженсен недоверчиво молчал, и бывали еще иногда у него приступы апатии, и страха, и снова – недоверия, тогда он никого к себе не подпускал, кричал – замолчите! Уйдите все! – кидался на кровать, зарывался в подушки, закрывал уши руками, было всякое, но постепенно он отошел, Джареду казалось, немного привык к ним. Джаред даже списался с семьей Белиссов, у них как раз подрастал мальчишка возраста Дженсена. Он не надеялся, что Кайла отпустят к ним, но, чудо, родители согласились, разрешили погостить сыну недельки две у дальних родственников. Две недели превратились в месяц, и подействовали на Дженсена самым положительным образом – он совсем перестал дичиться. Оказалось, это был верный шаг – ровесника Дженсен принял легко, с удивлением, перешедшим в радость – и ему поверил быстрее. Наверное, Дженсен не научился пока разбираться со взрослыми, их желаниями и намерениями, но зато умел распознавать, когда дети говорят правду, или лгут. Но совсем недавно все осложнилось, причем катастрофически – Джаред не готов был к этому абсолютно. Джаред начал подозревать, что Кайл наговорил Дженсену чего-то… хм. Не то. Не того он ожидал. Если честно, Джаред надеялся, что Дженсен увлечется кем-то, ровесником, девочкой, или мальчиком, неважно. В закрытой частной котошколе, пусть небольшой, но выбор был, девочка их вида, две пумы, снежный барс, еще более редкий вид, чем тигр, рысь и еще два десятка кошачьих. Дженсен своим появлением в школе произвел фурор и смятение. Надо ли говорить, что девочки смотрели на него с немым обожанием, а мальчики стремились подружиться? Дженсен охотно дружил со всеми, но вот того интереса, того особого интереса, ни к кому не проявлял. Ну, не то, чтобы совсем ни к кому. Интерес проснулся, да еще как, только объектом преследования молодого кошака стал сам Джаред, глава клана Падалеки. Джаред очень удивился, обнаружив на пороге спальни спящего Дженсена в ночь после с размахом отмеченного его четырнадцатилетия. Пришлось его разбудить. Дженсен принял человеческий облик после долгих уговоров, а когда Джаред потребовал объяснений, обезоруживающе заявил: – Хотел поговорить, ждал-ждал, и заснул. Хочу быть с тобой! Я могу, имею право, Кайл сказал, у них на юге в двенадцать можно трахаться и жениться. А у нас в четырнадцать. Ну вот, мне можно уже. Джаред не нашелся, что ответить. Вот не нашелся, серьезно, онемел просто, и выпучив глаза, смотрел на красивого, рослого, и не скажешь, что четырнадцать – мечта любого! – оборотня, и черт знает что с ним творилось, и хотелось обнять его, и прижать к себе, Джаред подозревал, что не так легко дались Дженсену слова признания, и хотелось убедить, что рано еще ему думать о сексе, и понимал, что ничего не рано – для больших кошек их вида в самый раз, даже поздно, сам он лишился невинности лет в двенадцать с половиной, и жалко Дженсена было до слез. Жалко, и все тут – и не потому, что не откликалось все на призыв молодого оборотня, на приглашение, как можно было не ответить, не загореться ответным огнем, когда так смело, так прямо, так бесхитростно просят – о любви? Весь Дженсен был – как одно желание – стать чем-то важным, нужным, необходимым, и в этом-то и крылась ужасная неправильность происходящего. Пока Джаред размышлял, Дженсен мягко, скользнул-двинулся к нему, и вот уже совсем рядом стоит, и дышит, смотрит снизу вверх, заглядывает Джареду в глаза, и Джареда накрывает от неприкрытой, отчаянной жажды в этих глазах. Дженсен неуверенно, с трепетом, положил руки Джареду на талию, и все так же неуверенно, будто боялся, ждал каждую минуту, что его оттолкнут, тихонечко прижался к нему. – Дженсен, – мягко, ласково сказал Джаред, ужасно боясь хоть одним неверным словом обидеть, оттолкнуть навсегда, – Джен, нам нужно поговорить. И как тут говорить? Что сказать? Дженсен, словно на барьер со всего маху налетел, весь словно потух, поник, опустил голову, Джаред одним движением подхватил его на руки, и понес прочь из спальни, подальше от греха. Как ни странно, Дженсен, обычно не позволяющий с собой так обходиться, не вырывался, обвил его шею руками, и спрятал лицо на груди, а Джаред уговаривал: – Сейчас, я налью тебе горячего чаю, Джен, не делай так больше, нельзя спать на полу. Сейчас, мой хороший, там много вкусного осталось от праздничного застолья, ты же любишь пирог Энни? Дженсен едва заметно кивнул, и Джаред с воодушевлением продолжал: – И я, я тоже очень люблю ее яблочный пирог! Он презирал себя за присущую всем взрослым привычку уходить от прямых ответов, но не мог остановиться, все болтал и болтал, и награжден был за это угрюмым, несчастным взглядом, когда осторожно усадил Дженсена на его стул в столовой. Пока суетился с подогреванием пирогов и заваркой чая, Дженсен водил пальцем по столу, и опять же, едва Джаред сел, снова начал первым. Сказал без всякого выражения: – Я тебе не нравлюсь. Звучало как будто – я тебе не нужен. – Неправда. Джаред осторожно положил кусок пирога обратно на тарелку, есть не хотелось. – Тогда почему? Дженсен смотрел почти зло, без улыбки, с обидой, на грани слез. Джаред искал, лихорадочно искал ответ, такой, чтобы не обидеть, не оттолкнуть, но подозревал, что не найдет слов, чтобы утешили Дженсена, его смогло бы утешить только одно – капитуляция, а Джаред сдаваться не собирался. Просто не имел права. Если сдастся сейчас – он обманет и Рис, которой показывал их будущее, далекое, такое, каким он видит его, где сильный и уверенный в себе Дженсен приводит в дом невесту, и в жизни его, такой полной, счастливой, есть много интересов. Он обманет и самого Дженсена, который просто еще не нашел себя, ни в чем не уверен, не уверен в своем будущем, в своем статусе, и пробует хоть как-то зацепиться за эту жизнь, и вряд ли дело в любви, а даже если он, Джаред, нравится этому маленькому упрямцу – нельзя сделать так, чтобы он закрыл ему весь мир, нет, нет. И он обманет себя, получив в партнеры послушного и влюбленного мальчика, вместо сильного и равного партнера. Слишком много он видел таких, рано вступивших в брак младшими супругами – оставшихся навсегда лишь тенями своих старших партнеров, не умевших выжить без них, слабых и зависимых. Нет. – Дженсен. Я очень люблю тебя. Что бы ты там не думал, я люблю тебя. Я прихожу каждый день к тебе, советуюсь, рассказываю, как провел день. Я провожу с тобой больше времени, чем с Рис! Я интересуюсь твоими успехами в школе, и, должен сказать, ты молодец, успел нагнать пропущенное. Не хотел говорить, но, раз зашел такой разговор – за успехи в учебе тебя ждет очень приятный сюрприз, я надеюсь, что тебе понравится. Дженсен вспыхнул, взгляд его немного смягчился, стал растерянным, будто он не ожидал услышать о любви, и про уделяемое время, и про подарок, но упорно, с восхитившим Джареда упрямством все лез в интересовавшую его тему: – Ну… Ладно. Но почему тогда? Почему ты все это делаешь для меня? Я думал, раз ты так – ты хочешь, чтобы я стал, ну, – Дженсен преодолел смущение, и прямо глядя Джареду в глаза, выложил, – твоим любовником? Джареду стоило огромных усилий остаться серьезным, в самом деле, ничего смешного. Так засмеешься, и нечаянно обидишь навсегда, тем более, что дальняя цель… хм. Да. Джаред прокашлялся и, словно по тонкому льду ступая, заговорил, мягко, но решительно: – Дженсен. На самом деле неважно, чего хочу я. Главное, что хочешь ты. И, мне кажется, ты немного запутался. Ты думаешь, что обязан сделать что-то для меня. Что должен мне. Дженсен смотрел пристально, хмуро, губы дергались, но он не произносил, ни слова. Вцепился в край стола, так, что пальцы побелели, и смотрел, ждал. – Это не так, Джен, ты не обязан отрабатывать хорошее к себе отношение. Ты в семье, тут рады тебе просто потому, что ты есть. Может, прошло не так много времени, но ты поймешь, я надеюсь, что ты поймешь. И если уж так хочется тебе порадовать нас, ты можешь это сделать одним простым способом – не уходи. Останься с нами, будь с нами, живи, учись, вырастай. Я не знаю даже… Учись хорошо? Но ты и так лучший в школе, понимаешь, что это нужно будет тебе, для тебя… Не о том я хочу сказать, будут проблемы с учебой – поможем, от того, как ты учишься, наше, мое отношение к тебе не изменится. Я всегда буду любить тебя. Джаред думал еще, что бы сказать, искал нужные слова, как Дженсен спросил снова, но уже не так напряженно: – А если я уверен? Ты говоришь, из благодарности, и еще много, но если я уверен, что хочу тебя? Джаред еле удержался, чтобы не ругнуться. Вот же… Упрямец, каких свет не видывал. И в груди, вопреки всему его благородному настрою, разливалось предательское тепло, нежность, и почти готовность сдаться, и снова – восхищение, и тут же уверенность, что ну никак нельзя уступать, нет. Испортить такое чудо? Нет, нет. Ответил честно: – Даже если так, мой ответ будет «нет». Не потому, что ты не нравишься мне. Потому, что я уверен – так будет лучше. Для тебя, для нас. Для нашего будущего. Дженсен, против ожиданий Джареда – не вспыхнул, не обиделся на любимую отмазку взрослых «я старше и знаю как лучше» задумчиво покусал нижнюю губу, и вдруг остро, очень как-то по-взрослому посмотрел на Джареда, и спросил, Джареду показалось, с долей сарказма: – Знаешь, как лучше? Встал, и все с таким же задумчивым видом, отряхнул невидимые пылинки с пижамных брюк. Пошел к выходу из столовой, и пока Джаред думал озадаченно – что это было? И почему вдруг он вместе с облегчением испытывает сожаление – Дженсен обернулся на пороге. Улыбнулся ярко, мальчишески-весело, и заявил многообещающе: – Ты ведь понимаешь, что я не перестану делать попытки? Ты знаешь, как лучше? Я тоже знаю! Джаред еще долго смотрел в пустой проем двери, и не знал, то ли смеяться, то ли плакать, и не мог перестать улыбаться. И, черт возьми, он теперь не мог поручиться, кто в этой войне выиграет. *** Дженсен и не думал останавливаться. На следующий день он вечером пробрался в спальню Джареда, разделся, и юркнул под одеяло. К сожалению, первой пришла Рис, и Дженсен трусливо сбежал, роняя шмотки и прикрывая причинное место. Не то, чтобы он ее боялся, но так как с Джаредом с ней не прокатывало. Большая кошка смотрела всегда на него вроде бы с симпатией, но все равно – как на мелкого, несмышленого. Это было немного обидно. Дженсен забился потом на чердак, переживая свой позор, но через час его нашел там Джаред, не иначе как по запаху, и снова начал было с воодушевлением рассказывать что-то про то, как Дженсен вырастет, как найдет дело по душе, как найдет себе обязательно, как полагается, самочку – Дженсен на этом месте, набравшись храбрости, обнял Джареда за шею и заткнул его рот поцелуем. На самом деле это был у Дженсена первый поцелуй, и от страха он зажмурился, и неумело тыкался в губы Джареда. Джаред замер было, а потом взял его за плечи, и осторожно отстранил. Ну вот и все – обреченно подумал Дженсен. Сейчас он разозлится, и выгонит меня из дому. Или запрет в чулане, или еще как-нибудь накажет. А потом избавится от неудобного приставучего мальчишки, и правда, ну зачем он нужен Джареду? Когда у него такая красивая Рис. И он может взять любого, самого лучшего в супруги, а не какого-то там приблудыша с улицы. Дженсен затравленно глянул на Джареда, и все его мрачные мысли ветром сдуло – у вожака потемнели глаза от расширившихся зрачков. Он тяжело дышал, и казалось, прилагает огромные силы, чтобы держаться, а как он смотрел! Так горячо, так жадно – Дженсен невольно потянулся навстречу, но Джаред пришел в себя и все так же осторожно его отодвинул. Дженсен недовольно, горестно застонал-зарычал, но Джаред был непреклонен. – Нет, – выдохнул он, несколько раз вздохнул, успокаиваясь. Дженсен сделал еще одну попытку приникнуть к нему, но Джаред не отпускал его плечи, пробормотал просительно: – Ну пожалей меня, малыш, я же не железный! Дженсен от ярости зашипел, вскочил, отбежал прочь, и выкрикнул с обидой: – Я не малыш! Ну ведь почти получилось, почти! От осознания этого, от обиды, что не вышло, Дженсен чуть не плакал, а тут Джаред еще встал, и шагнул в угол, куда он забился. – Для меня ты ребенок, Джен. А потом неуловимым движением переместился, схватил его крепко, скрутил, Дженсен выворачивался, вырывался из его хватки и протестовал, со слезами в голосе: – Нет, ты врешь! Тебе понравилось, я же видел! Ты хочешь меня, так же, как и я! И врешь, что не хочешь! – Я разве сказал, что не хочу? – как-то устало увещевал его Джаред, – я просто не могу, не имею права, а объяснить… не получается. Джаред унес его в спальню, закутал в одеяло, и долго еще что-то ему рассказывал, но Дженсен и не слушал, отвернулся к стене, и размышлял сердито, почему они не воспринимают его как взрослого? Ну почему?! Джаред все твердит – ребенок, ребенок, Рис тоже – снисходительно улыбается, и все норовит потискать его и погладить по головке, как будто он совсем несмышленыш! Но он же взрослый – он чувствует себя взрослым! Улица быстро делает взрослым, если хочешь выжить – повзрослеешь. Дженсен видел, по своим одноклассникам, какие они – вот они дети! Они не знают, что такое три дня не есть, и спать на холодном чердаке и радоваться даже ему, не знают, что можно не умываться месяцами, и спать в зверином облике – и все равно мерзнуть. А на следующий день в школе к нему пристал с расспросами – чего такой кислый? – Айрис, снежный барс, с кем он успел сдружиться за год. И неожиданно Дженсен все ему вывалил. Айрис ржал, как конь, Дженсен обозлился и стукнул его довольно сильно в плечо, Айрис ответил, они немного повозились на заднем дворе школы, но на полноценную драку это не тянуло – Айрис все время ржал, гад, и выкрикивал: – Ой, не могу! Ты чего, главного кошака Зикерры решил завалить? Ну ты крут! Ох, не пинайся так больно! Аха-ха! Не завалить? Ну кто тебя знает, Дженс, ты иногда так смотришь! Как, ну как. Как будто хочешь в загривок вцепиться, и присунуть! Потом, отдышавшись, они валялись на траве и мирно молчали, Дженсен щурился в небо, и уже не злился. А Айрис сел, скрестив ноги, и глядя на него сверху вниз, рассудительно заявил: – Старик, я думаю, тут все просто. Они бездетные, твои опекуны. Дженсен скосил на него глаз, удивленный тем, что все это время Айрис думал, оказывается, над его проблемой. –И что? – буркнул он. – Ну как что? У них нет детей. Вожак что тебе говорил? Типа, ты ребенок, бла-бла. Я думаю, они тебя вроде как за сына держат, что ли. Дженсен сел тоже, и хмуро уставился на друга. Но это же… неправильно. Ну… то есть… Не то, чтобы это было очень плохо, в каком-то смысле даже хорошо, что касается статуса – но ему точно хотелось другого. Зато это объясняло тогда, почему Джаред шарахается от него, никакой нормальный отец не будет рад увидеть своего ребенка в собственной постели. – И что мне теперь делать? – растерянно спросил Дженсен. – Ну… Тут зависит от того, чего ты хочешь? Потому что Джаред, отвечаю, тебе не даст. Да ладно, шучу, чего глазами сверкаешь! Не тронет он тебя, разве что связать его, и это… Дженсен всерьез задумался над заманчивой перспективой, но Айрис со смехом ткнул его в плечо: – Я пошутил, ты что! Ну и рожу состроил! Ну вот. Нужно определиться. Бегать, как дурак, на потеху всем, за вожаком, который тебя считает сыном, или просто наслаждаться своим положением. Он же, вроде, не против, чтобы ты пару себе нашел? Дженсен вспомнил, как вчера Джаред назойливо талдычил об этом, и уныло кивнул. Эх… Выходило, Джаред и правда относится к нему, как к сыну? Вот черт. – Ну и чего ты паришься? Живи в свое удовольствие, – Айрис упал обратно на траву, и уставясь в небо, заорал: – радуйся жизни! Дженсену шестнадцать Ну, можно считать, что Дженсен последовал его совету. На время оставил свои преследования, хотя по ночам украдкой дрочил, представляя Джареда, и иногда жалел, что вот так все вышло, но привык к своему положению, и даже начал находить в нем прелесть – не шарахался больше от Рис, когда она его обнимала, млел от ее объятий и с удовольствием вдыхал ее запах. Джаред первое время настороженно следил за ним, но потом расслабился, и в семье наступил относительный мир. Единственно, у них возникали время от времени разговоры о предполагаемой подружке, или дружке Дженсена. То Рис, то Джаред – иногда расспрашивали его – как у него дела на личном фронте? Дженсен украдкой вздыхал, и не умея врать, опускал глаза и говорил, что ему никто не нравится. Ну как объяснить, что ему хочется только Джареда? Только на него стоит, на него дрочится, от одного его запаха встают на загривке волосы дыбом. Эх… А за день до шестнадцатилетия Дженсен подслушал разговор, от которого сердце у него упало в пятки, и он снова почувствовал себя потерянным. И ненужным. Он зашел в кабинет Джареда, в поисках своего ноутбука – он часто бывал с ним здесь на коленях, в своем любимом кресле. Они могли так сидеть часами, в уютной тишине, каждый занимаясь своим делом, изредка перебрасываясь словами, а тут что-то дернуло Дженсена спрятаться за широкой портьерой. Дженсен знал уже, что примерно в двадцать – двадцать один год у оборотней проявляется возможность общаться без слов – мысленно, и не у всех, только у особенно сильных особей, такие обычно становились вожаками. Потому не удивился, что Рис и Джаред какое-то время молчали, но потом нервничающая Рис заговорила вслух: – …не понимаешь? Джаред тоже ответил вслух: – … видишь опасность? Дальнейший разговор был таким же отрывистым, и Дженсен решил, что половина слов идет в «прямом эфире» а другая мысленно, и даже не прислушивался особо, ему было неловко, что он подслушивает, пока не ухватил вдруг странное: – … неправильно поймет! Что мы хотим избавиться от него! Дженсен насторожился в своем закутке, а Джаред отвечал жене: – Да ну, какие глупости. Но мы не можем скрывать от него. Не имеем права. Рис возражала, явно волнуясь: – … когда я забеременела. Не сейчас! – … поедет. Мы не можем его задерживать! Это его единственные, самые близкие родственники. *** Джаред и Рис давно вышли из кабинета, а Дженсен тихонько сполз по стене, зажмурившись, сжавшись, заледенев от предчувствия надвигающейся беды, и сидел, не смея шелохнуться. Мир снова стал чужим, и неприветливым, рушилось все, что он так долго строил, никаких, никаких зацепок. Его хотят отправить куда-то. У Рис будет ребенок, и он… Он больше не нужен. Родственники?.. Какие, к черту, родственники, у него нет никого, откуда они взялись? Нет, они просто хотят избавиться от него, потому что у них теперь есть – будет – свой ребенок. Дженсен не помнил, как вышел из дому, пришел в себя от того, что было холодно – он забыл накинуть куртку. Нахохлился, проводя себя по рукам, растерянно оглянулся назад – дом был уже далеко, и как будто – в другой жизни. Он бродил по городу долго, не останавливался, просто шел, шел, и не думал ни о чем, не вспоминал – в голове было пусто. Когда совсем стемнело, он забрался под мост, там можно было спрятаться – он помнил это из обломков прошлой жизни – опять обломков, почему все в его жизни вот так заканчивается? В один миг рушится мир, и снова – в пустоту, холод, одиночество. Усилием воли сдерживал дрожь, и не оборачивался, хотя вся его естество требовало – обернись, сразу станет теплее, свернешься клубком, и заснешь, но Дженсен не хотел этого обманчивого «теплее». *** Джаред так никогда не пугался – это был самый настоящий ужас. Они обшарили весь дом – Дженсена нигде не было. Одежда его была на месте, а самого Дженсена не было! Поздняя осень, дня два назад выпал первый снег, и растаял, но все равно очень холодно, оставалась крохотная надежда, что Дженсен обернулся, и бегает где-то в зверином облике. Но интуиция подсказывала – да что там, кричала – Дженсен в беде. Подняли на ноги всех, позвонили школьным друзьям, в полицию, в больницы, Стив медленно объезжал город, с десятком добровольцев - Дженсен как сквозь землю провалился. Джаред с рыком метался по дому, не выпуская из рук трубку, отвечал отрывисто, и понимал – время убегает, и скоро будет уже поздно. Рис, я думаю, он услышал. Да, он ошибся, он не понял. Что теперь? Не могу сидеть дома, я должен его найти! Выскочил на улицу, на ходу оборачиваясь, выискивая в миллионе запахов тот, единственный, нужный – ускользающий. Он вел – даже не запах, а одна нота, один оттенок запаха, самый тонкий – вел его, Джаред петлял, несся по городу, распугивая редких прохожих своим звериным обличьем – огромный, страшный тигр с обезумевшими глазами. Маленькая скрюченная фигурка под мостом даже не шевельнулась на его рык. Джаред не мог пролезть в узкую щель, лапой вытянул наружу Дженсена, облизал ему лицо, подтянул к животу и, боясь раздавить его, лег на бок, обнял лапами, стараясь согреть. *** Услышав его зов, мчался к мосту Стив, Джаред краем уха слышал рев приближающегося автомобиля, а сам – все прижимал к себе Дженсена, обернулся, только когда рядом взвизгнули шины, и хлопнула дверца. Втащил Дженсена в машину, и все не мог его отпустить, до крайней степени напуганный, не уходил ужас и вместе с ним гнев, злость – как глупо все вышло! Не видел никого вокруг, когда вносил так и не пришедшего в себя Дженсена в дом, принес в свою спальню, раздел, уложил, сам разделся полностью и влез под одеяло, согревая Дженсена своим телом, не отпуская, оберегая в кольце рук, злой, испуганный, и не до принципов и церемоний было – спасти, согреть. Рис, он слышал, успокаивала домочадцев, и благодарен был за ее короткое – велела не беспокоить. Как он? Джаред не ответил, но Рис уловила его настроение, и мысленно попросила не психовать – мягко и настойчиво. И ушла, а Джаред все прижимал к себе Дженсена, и умолял – просил всех богов, каких знал – помочь, спасти, чутко прислушивался к его дыханию и не спал весь остаток ночи. Дженсен отогрелся, выгнулся в руках, касаясь его только животом, словно жарко ему было, и он непроизвольно отстранялся от Джареда, но тот упрямо притягивал его к себе, держал, заставляя себя не замечать, какая нежная под пальцами кожа, как Дженсен дышит, открыв рот, как раскраснелись его щеки, и теперь уж точно – опасности нет, но испуг не проходил, сидел в сердце холодной иглой, и не позволял поверить, что все обошлось. *** Дженсен жалобно застонал и снова попытался оттолкнуть горячую плиту, к которой его прижимала упрямая сила, но снова его к ней придавило. Он обреченно вздохнул, прижимаясь к ней ухом, и вдруг услышал странный грохот, в этой плите что то стучало – бух-бух-бух – тревожно, быстро, сильно. Дженсен стремительно приходил в себя, распахнул глаза и различил перед собой пятно, скоро картинка стала отчетливой. Джаред. Обнаженный, и такой красивый! И злой. Дженсен смутно соображал, как так вышло, что он оказался в своих эротических фантазиях, и вдруг вспомнил вечер, и жестокие слова – поедет, не будем задерживать – они хотят бросить его! Задохнулся, и уперся ладонями в грудь Джареда, чтобы оттолкнуть его, но тот одним движением придавил его к кровати, навис сверху, прижимая его руки выше головы, и разъяренно спросил: – Ты что творишь, Дженсен? Дженсен, не смотря на бесполезность попыток вырваться – вожак был его раза в три тяжелее и сильнее – все равно вырывался, и выкрикивал бессвязное, отчаянное, слезы градом катились из глаз, и он ненавидел себя за то, что не мог перестать плакать: – Уйди! Сволочь, лгун! Прикидывались все время… А теперь, когда Рис!.. Конечно, стал не нужен. Зачем! Зачем вытащил? Оставил бы там подыхать, честно было бы! Миг, и Джаред перестал прижимать одну из его рук к кровати и влепил пощечину, такую мощную, что у Дженсена мотнулась голова и в глазах потемнело. Дженсен, оглушенный, скорчившись, и зажмурившись, лежал в постели – Джаред вдруг отпустил его, и от страха боялся плакать – такого гнева в глазах Джареда он никогда не видел. Гнева и… боли. Он ожидал, что вот сейчас ему влетит по-настоящему, но вдруг услышал необычные звуки. Никак не мог понять, что это, разум отказывался воспринимать, Дженсен осторожно открыл глаза и увидел – Джаред сидит на краю огромной кровати, опустив голову на руки и, кажется… плачет? Сухие, отрывистые рыдания, такие больные, болезненные, такие – так никогда никто не должен плакать, и слышать такое нельзя – Дженсен, позабыв обо всем, ведомый непонятным, неясным инстинктом, подполз к Джареду, обнял его со спины, и не в силах слышать этого больше, взмолился: – Не надо, Джаред, я не… я, прости меня, не надо так, перестань, я не могу… – всхлипнул, уткнулся ему в спину, – слышать. Из-за меня, нет. Ну нет, Джаред, я не буду, прости, ну хочешь, стукни меня еще? Джаред вздохнул несколько раз, успокаиваясь, его еще потряхивало, но Дженсен хотя бы не слышал этих страшных звуков, и сам плакал, снова ревел – теперь уже потому, что настигло запоздалое озарение. Понимание – как он был глуп, и как жесток, и как тяжело Джареду с ним, и ерунда это все – что он не нужен, потому что не плачут так взрослые мужчины, из страха потерять, а он, Дженсен, просто дурак-дурак. Джаред теперь успокаивал его, посадил к себе на колени, провел пальцем по разбитой губе. Смотрел так виновато, а Дженсен целовал его пальцы и улыбался сквозь слезы. Дженсен льнул к нему, обнимал за шею, прижимался, весь дрожа, и что-то шептал, а Джаред прилагал все усилия, чтобы не завалить мальчишку на кровать, понимал, не то ему нужно, хочет просто тепла, просто обнять, просто быть рядом. Осторожно развел его руки, завернул в кокон одеяла, уложил, обнял это кокон руками-ногами, и тихонечко, как ребенка, успокаивал: – Тихо, маленький, не дрожи, все будет хорошо, никто тебя никому не отдаст, ты мой. Спи. От пережитых волнений Дженсен совсем обессилел, но еще дернулся в своем коконе, старательно тараща на Джареда закрывающиеся глаза: – Но ты же сказал, я должен поехать? Кто они? Ты говорил, родственники? Джаред снова уложил пытавшийся принять вертикальное положение кулек: – Дженсен, мы потом все решим, ты, главное, запомни – тут твой дом. И никто тебя не выгонял, и не выгонит никогда. Просто нашлись твои родственники, дальние – со стороны отца. Ты знаешь, Дженсен, свою фамилию? Древний род Эклзов… Джаред видел, что Дженсен почти не слушает его, глаза закрывались у маленького оборотня сами собой, а на своей фамилии он уже, кажется, спал. Так перенервничал, что сейчас просто отрубился, но Джаред не решился оставить его одного, так и окутывал своим телом, сторожил, не сдвинулся с места даже когда пришла Рис. Жена потрогала влажный лоб Дженсена. Тот спал, приоткрыв рот, весь красный, дышал с трудом, Рис сказала недовольно: Джаред, отпусти его. Задушишь. Видишь, ему жарко! Но… Уловив все еще не отпускающее мужа беспокойство, погладила его по плечу: Спокойно, дорогой, думаю, все обошлось. Он не заболеет. Джаред нехотя выпустил из объятий Дженсена и тот завозился беспокойно, выматываясь из одеяла. Развернулся наполовину, вздохнул свободно. И невольно начал искать, нащупывать что-то рукой, наткнулся на бок Джареда и тут же притулился к нему, сладко посапывая. За его манипуляциями с улыбкой следили двое, потом Рис покачала головой, и усмехаясь, ушла. Джаред не смог заснуть, не получалось, так и пролежал до утра. А утром, когда Дженсен распахнул глаза и вздрогнув всем телом, испуганно уставился в чужой потолок, Джаред наклонился над ним, замечая, как испуг в зеленых глазах сменяется радостью и смущением – прошептал ласково: – С днем рождения, малыш. И поцеловал в нос. Дженсен смешно сморщился, но, как ни странно, на нелюбимое «малыш» не протестовал, улыбнулся и сказал тихо, весь светясь от радости: – Ты первый меня поздравил! *** А вечером Джаред внимательно наблюдал, как Дженсен сидя во главе праздничного стола, непривычно тихий, и сосредоточенный, с мягкой и какой-то взрослой улыбкой слушает поздравления своих друзей. Джаред подсматривал из прохода в кухню, откуда в гостиную все несли и несли новые угощения слуги, смотрел, как Дженсен принимает подарки, как смеется, как переговаривается с друзьями – и с удивлением понимал, что его мальчик, его маленький Дженсен – вырос, за три года в семье он сильно изменился. Почти взрослый, но все равно – еще слишком мал. Сердце сжималось от непонятного волнения – Джаред слишком хорошо знал своего Дженсена. Вот Дженсен сидит, улыбается, и отвечает на вопросы и смеется шуткам, но во всем облике его видна была решимость – тихая, и оттого еще более пугающая – как будто мальчик все время думает, и почти принял уже какое-то решение, и Джаред, как бы не хотел – изменить ничего не сможет. Маленький, упрямый. Сильный. Поздно вечером, когда гости разошлись, Дженсен пришел к нему. Спокойно сел в кресло, и все такой же задумчивый и сосредоточенный, тихо поздоровался. Сердце у Джареда застучало, чуть не выскакивая из груди, он тщательно сложил газету, отложил в сторону, и вопросительно посмотрел на Дженсена. Он полулежал в кровати, Рис предпочитала после того, как узнала о беременности ночевать в своей спальне. Никто им не мешал, но Джаред не решался начать с этим новым, повзрослевшим Дженсеном разговор. Начал снова, как часто бывало, Дженсен. Кашлянул, и сказал: – Джаред, я хотел узнать. Джаред все смотрел выжидающе. Дженсен спросил, запнувшись: – Ты разговаривал с моим дедом? – С двоюродным дедом. Это вторая линия вашего рода. Ты из первой, которая официально считается угасшей. – Значит, – Дженсен был очень сосредоточен, – я могу войти в их семью, и более того, буду считаться… – Да, – Джаред с трудом сглотнул, и заставил себя сказать, – ты можешь возглавить в будущем этот род. Насколько я знаю, у Ричмонда трое детей, но женат лишь один, и у них нет потомков. Ты, как представитель первого рода, главной линии – после всех бюрократических проволочек и проверок – станешь автоматически наследником огромного состояния. Дженсен поморщился, сделал жест, словно отмахивается от назойливого насекомого, и сказал: – Мне не нужны их деньги. Джаред хмыкнул. Если бы все было так просто. Но Дженсен продолжил, настойчиво глядя Джареду в глаза: – Я не хочу к ним ехать, мне не нравится эта затея. Я боюсь. Джаред, онемев, смотрел на Дженсена, и не узнавал. Где истерики? Слезы? Как будто повзрослел, за один день, как будто его изменило одно осознание того, что он нужен и любим, изменился, когда поверил всем сердцем? Джаред снова сглотнул, с трудом просипел: – Малыш, ну что ты. Это же твоя родня. – Я знаю, – Дженсен внешне оставался невозмутим, только руки, сжатые между колен, свидетельствовали о том, что он волнуется, – знаю. Но я знаю еще, что меня никто не искал, и никому я не был нужен, а еще я порылся в интернете, и знаю, что мой отец был отлучен от семьи. Потому что выбрал пару по любви, а не ту, что ему нашла семья. И мне не нравится, что все они погибли. Мой дед, моя бабушка. Мой отец, мой дядя, и моя мать. Я не хочу быть следующим. Джаред нахмурился – Ричмонд показался ему честным, сильным, настоящий глава клана – и он выглядел на сеансе видеосвязи крайне обрадованным и заинтересованным, узнав, что Дженсен – его двоюродный внук, жив, но следовало все-таки узнать, что там происходит, в их клане, прежде чем отпускать к ним Дженсена даже на день. – Дженсен, даю слово – пока мы все не узнаем, ты никуда не поедешь. Но Дженсен продолжал все так же серьезно и пристально смотреть на Джареда, тот, всерьез перепугавшись, спросил: – Ну что еще? Дженсен вздохнул, и сказал подавленно: – Что-то мне так неспокойно. Дженсен еще раз вздохнул, поднялся и все так же тихо пожелав ему спокойной ночи, двинулся к двери, и тут у Джареда вспыхнуло перед глазами – редко, но бывало с ним такое предчувствие, как картинка из будущего – раннее утро, и двери открываются, и быстро наполняется дом чужаками в черном – они все заходят и заходят, их так много, и они везде, рыщут по комнатам, находят Дженсена, тащат вниз, он сопротивляется, кричит, но его не слушают, и он, Джаред, поделать ничего не может, не может их остановить – они в своем праве, это «их» тигр, учитывая, что у них пока нет наследника, они будут драться за Дженсена. Джаред рыкнул вслед: – Стой. Дженсен вздрогнул, оглянулся испуганно в дверях, Джаред уже вылетел из кровати, и мысленно вызывал жену, Стива, Криса – всех. Он звал всех, до кого мог дотянуться, одевался быстро, рявкнул на удивленно моргающего Дженсена: – Не отходи от меня. Дженсен непонимающе покачал головой, Джаред пояснил: – Они едут сюда, их много. Я сейчас «увидел», утром будут здесь. Я должен спрятать тебя, пока не придумаю, как… избавиться от гостей. Дженсен, побелев, прислонился к стенке, в спальню влетела Рис, встревожено спросила: – Что?.. Сразу поняла, подбежала к Дженсену, будто защищая его, обняла, но тот не реагировал, расширившимся от страха глазами следил за Джаредом, и что-то бормотал. Рис наклонилась к его губам, потом выпрямилась, тоже посмотрела на Джареда. Сказала напряженно: – Он прав. Это единственный выход. – Что он сказал? – грубо спросил Джаред. – Твоего супруга никто не посмеет забрать, Джаред. *** Джаред медленно разжал кулаки – еще оставалось время. Если провести обряд… Убежать далеко от оборотней не получится, задержать их – тоже. А вот если сделать Дженсена по-настоящему своим – им ничего не останется, как уйти. Джаред разговаривал с Рис, без слов. Еще так рано, Рис. Я не хотел так рано. Джаред, мы можем потерять его. Там сильный клан, и без наследника. Сильный, и как будто проклятый. Опасно отпускать к ним… Джаред, я вызову Эльбиани? Он проведет обряд. Да. Рис выскользнула из спальни, напоследок погладив Дженсена по руке, а Джаред вздохнул, и сел снова на кровать. Похлопал рядом с собой, Дженсен понял, и подошел, сел рядом, все стараясь заглянуть ему в лицо, спросил взволнованно: – Куда она побежала? Джаред ответил, через паузу: – За жрецом. Он нас соединит, тогда никто не посмеет тебя увести. Дженсен, радостно взвизгнув, полез на Джареда, как на дерево, тот, не умея удержаться от смеха, отбивался: – Но это ничего не значит! Дженсен, я делаю это только для того, чтобы… Джаред упал, смеясь, на спину, пока восторженный, будто снова превратившийся в маленького ребенка Дженсен радостно скакал по нему, лез целоваться, и терся, словно самый настоящий кот, о подбородок. Потом Дженсен притих, и разлегся на нем, блаженно урча, а Джаред погладил его по растрепанным волосам и и строго сказал: – И даже не думай, что будешь спать со мной. Сегодня ночью, для наших гостей, что так спешат к нам, ладно, после обряда продемонстрируем супружескую идиллию, но как только наши гости уедут – вернешься в свою детскую. Дженсен, к его удивлению, не возразил, хотя урчать перестал. Поднял голову, заглянул в глаза Джареду и негромко признался: – Я… ты знаешь, теперь понимаю, теперь только понимаю, чего ты хотел… хочешь от меня. Весь день думал. Вспоминал, как жил у вас… у нас. И… наверное, ты прав, я еще не стал таким, чтобы ты мог гордиться мной. Но я обязательно стану! Вот увидишь! Дженсен потянулся, осторожно поцеловал онемевшего Джареда в губы и упрямо повторил: – Вот увидишь. В дом Джареда все прибывали и прибывали растревоженные, услышавшие зов вожака оборотни, Стив встречал каждого, коротко объяснял – ждем гостей, может быть всякое – отправлял в гостиную, куда уже набилось десятка полтора больших кошек. Дженсен, сидевший на корточках на втором этаже у лестницы, сквозь деревянную решетку с любопытством рассматривал оборотней внизу, и слышал краем уха, как Джаред разговаривал с кем-то по телефону, долетали из спальни до него обрывки фраз: – … утром, сегодня. Их больше. Ну… Пятьдесят, примерно. Драка? Вряд ли, не посмеют, мы на своей территории, и мы в своем праве. Жрец? Едет уже, Рис везет. А чиновника из мэрии и нотариуса привезет Крис. Должны успеть, – вздох, – ну что поделать, мама, так вышло, потом как следует отпразднуем. Джаред закончил разговор, подошел к Дженсену, и в эту же минуту распахнулись внизу двери, вошла Рис в длинном белом пальто, за нею шел высокий в оранжево-черном балахоне жрец. – Пойдем, – тихо сказал Джаред, опуская Дженсену руку на плечо, – пора. *** Дженсен и не слышал ничего от волнения, все вокруг слилось в неясный шум – голос жреца, монотонно выводивший слова древней клятвы, мягкий голос Рис, уверенный голос Джареда. Вокруг них – Дженсена, Джареда, Рис и жреца – плотным кольцом стояли члены клана, они молчали, но Дженсену казалось, будто он слышит какой-то неясный шум, гул, он не мог различить слов, но общий фон был такой, словно они все – хотели поддержать его, и одновременно давали клятву верности ему, как младшему супругу вожака. Это было так странно, и жутковато, что у Дженсена поджимались от страха и восторга пальцы на ногах. После жрец обратился к нему, и Дженсен повторял за ним слова клятвы. А потом все буднично засуетились, кто-то схватил Дженсена, затряс, Рис поцеловала в щеку, Стив хлопнул по плечу – неясный шум-гул распался на отдельные слова: – Поздравляем! – … здоровья… – …не дрейфь, парень, теперь ты с нами! – ну оставьте его, не дергайте, он растерялся… Пробился к нему Джаред и попытался загородить собой от всех, спросил встревожено-ласково: – Ты чего? Дженсен, эй… все хорошо? Дженсен кивнул, весь переполненный эмоциями и подозрениями, и – ну как, это все? Все? Спросил, не удержался: – Так мы женаты? Ты теперь мой? Вокруг грянул хохот, Дженсен недоуменно моргнул, и отчаянно покраснел, залепетал: – Я хотел сказать, ну… мы же… мы… И уткнулся в грудь Джареду, сгорая от смущения, а тот, насмеявшись, и утирая глаза, прошептал ему в ухо, все так же ласково: – Твой, котенок. Я теперь весь твой, с потрохами.