Как приручить дракона 3: Рагнарок

      Иккинг пробежался по долине сломя голову. По полю одуванчиков и галечному берегу речки, сквозь кустистый можжевельник и толпу зевак, через осиновую рощу и драконьи стаи. Он нёсся напрямик к Ясеню вне себя от волнения и ликования. Его лучший друг отыскал семью, родителей, сородичей, целое племя! Иккингу хотелось петь от счастья. Он подбежал к Ясеню, где его окликнула Валка.        — Иккинг, — просипела она. — Есть и другие ночные фурии!        — Не надрывайся, мам, — предупредил Иккинг, присев рядом. — Я знаю. Отдыхай и набирайся сил, пожалуйста. Я пойду познакомлюсь с ними.        — Хорошо, сынок, — она поперхнулась. — Уверена, ты ждал этого момента многие годы. Иди к Беззубику, он нуждается в дружеской поддержке.       Иккинг улыбнулся ей и бережно убрал волос со лба. Затем, вдохнув полную грудь воздуха, он направился прямиком в тенистую Тисовую рощу. Сумеречная мгла, едкий запах хвои и прохлада стали его спутниками. Он ступал осторожно, вглядываясь в шишковатые стволы и перистые кисти тисов.        — Беззубик? — протянул Иккинг.       Как только он вышел на небольшую полянку, в переплетении ветвей вдали мелькнул чёрный силуэт. Хвоя и клочья мха всполошились под взмахом могучих крыльев. Это Беззубик летел к другу на всех порах, а в погоне за ним драли когти о стволы тисов по крайней мере пять приземистых драконов. Беззубик вынырнул из-под нависших веток и с видом загнанного кролика спрятался за Иккингом.        — Тише, друг, — успокоил тот, поглаживая его по лбу. Дракон округлил глаза, встал в оборонительную стойку, вздыбив хвост и прижав уши. — Не понравились тебе сородичи?       Иккинг бросил взгляд в тисовую чащобу, где горели кошачьи глаза всяких цветов. Без сомнения, это были ночные фурии. Целая стая! Они настороженно принюхивались к незваному гостю, косясь на новичка своего же вида. Иккинг обвёл их спокойным взглядом, немного беглым и отстранённым, чтобы не спровоцировать враждебность к себе, так как в мире драконов пристальный взгляд глаза в глаза — верный признак агрессии. Он понял, что ночные фурии не очень-то жалуют посетителей, в особенности людей, причинивших им столько бед. Что же касается Беззубика, то они ни разу не принимали к себе ночную фурию, которая по какой-то причине росла далеко от них. Семья их слишком замкнута. Иккинг решил во что бы то ни стало помочь другу, хотя в случае с его семьёй он понимал ограниченность своих возможностей.        — Беззуб, малыш, — шепнул он. — Не бойся. Помнишь, ты бросил вызов левиафану десятого разряда? Ты заступился за меня и проявил смелость. Пусть она же ведёт тебя и к семье.       Беззубик фыркнул, вспоминая о том вызове, и посмотрел на Иккинга выразительными глазами в знак признательности. Подняв голову, он принял дружелюбный вид и вышел из-за спины друга. Тогда Иккинг понял, в чём состояла дополнительная проблема.       Любопытные собратья Беззубика осторожно приблизились к нему. Как только они скинули мантию теней, выйдя из-под тисовой кровли на полянку, Иккинг рассмотрел их получше. Ночные фурии были разных возрастов и пола, отчего варьировалась их внешность. Так младшая особь не имела дополнительных выростов под подбородком, а цвет её шкуры и глаза отливали серебром — выходит, юные фурии маскируются в скалах, пока учатся искусству полёта, а потом линяют, приобретая характерный чёрный окрас. Самая старшая отличалась двойным рядом наспинных шипов, широкими и длинными отростками на голове и тонкими спиральными полосами по всему телу.       Беззубик хотел показаться милым и доброжелательным. Он сел прямо так, что его передние лапы не касались земли, совсем по-человечьи, а потом расплылся в беззубой улыбке, вывалив язык. Для большего эффекта, он помахал лапой, как недавно научился у людей, и буркнул невнятное приветствие. Ночные фурии в замешательстве прищурились. Их зрачки сузились, а сверкающие клыки вытянулись из дёсен во всю длину. Иккинг с горечью осознал, что проживание среди людей изменило привычки его друга. Беззубик совсем не знал о повадках сородичей, поэтому его возращение в семейную чету попало под угрозу. Фурии оскалились на Беззубика, будто он был вооружённым человеком. Будто перед ними стоял Салазар Синезубый — смертоносный чёрный дракон с долей человеческих привычек.       Иккинг готов был броситься на защиту друга, как вдруг из тисовой чащи вылетел рёв. Ночные фурии покорно втянули клыки и преклонились перед мрачной драконьей фигурой, застывшей в сумеречной мгле. Из тьмы вышел их вожак. Несмотря на преклонный возраст, особь обладала отнюдь не дряхлыми, а могучими лапами. Острые когти с хрустом рассекали подвернувшиеся под ноги корни и ветки. Широкая грудь и морда пестрели тонкими ярко-оранжевыми разводами, напоминающими свежие разливы лавы на угольно-чёрных камнях. Сильные крылья местами имели неровности из-за рубцов и других давних увечий. Венец из отростков был богаче, чем у остальных ночных фурий, а мелкий зубцы доходили до подбородка, выдавая приличный возраст. На уплощённых ушах торчали острые кисточки, как у рыси. Глаза и ноздри горели оранжевым пламенем, оттеняя многочисленные шрамы на висках и шее. Гордый вождь возвысился над Беззубиком и взглянул сверху. Тот даже съёжился от страха.       У Иккинга перехватило дыхание от этого зрелища. Неужели он узрел легендарного Фенрира собственными глазами? Это ли отец Беззубика? Он замер, стараясь не привлекать внимания, чтобы не накликать беду своим присутствием. Кто знает, что Фенрир может сделать с одиноким человеком, одетым в драконий образ. Пока вожака интересовал только Беззубик, и Иккинг молился, чтобы всё обошлось. Где же Адамина, когда она так нужна?       Фенрир со строгим видом оглядывал новичка, и голова его ходила из стороны в сторону, словно совиная. В томительном ожидании Иккингу так и хотелось выкрикнуть: «Это твой сын, как же ты не узнаёшь его?» Но он держался до конца. Тогда Фенрир словно услышал его мысли. Зрачки дракона из узких щёлок, не толще волоса, выросли в широкие круги, уши сложились, а зубы спрятались в дёснах. В нежно-зелёных глазах, в ослепительно-синем пламени, в узорах полос Беззубика он увидел Кало, свою вечную спутницу. Фенрир узнал сына, который когда-то был похищен жестокими и бездушными тварями в драконьих шкурах. Он уже не надеялся увидеть Хати в этом мире, в мире живых. Судьба оказалась благосклонной на закате жизни старого вожака, повидавшего беды, горе и войну.       Беззубик поднял уши. Он почувствовал, что бурлящая в его жилах кровь сродни той, что течёт у Фенрира, что сердце его бьётся в унисон с его сердцем, а в горле пульсирует та же пламенная сила. Это ощущение, такое непривычное и приятное, волной прокатилось по телу, раздваивая спинные шипы. Глаза Беззубика заблестели, словно отполированные камни, и хрустальная слеза скатилась по подбородку, когда он уткнулся в широкую отцовскую грудь. Могучий Фенрир принял его в объятья обширными крыльями.       Так сын встретил отца. Иккинг тихонько спрятался за ближайшим деревом, чтобы не мешать семейному торжеству. Цепи тревог спали с его души, и он вздохнул свободно. Слава Тору, всё обошлось. Он вышел на опушку Тисовой рощи, где его встретила Адамина.        — Я уже засомневался, что выйду оттуда живым, — выдохнул Иккинг. — Фенрир… никакой дракон ещё не вызывал у меня такого… трепета!        — Он вожак всех трёх кланов ночных фурий, — пояснила Адамина.        — Три клана? — удивился Иккинг. — Эх, как бы мне хотелось их всех увидеть!        — Хм, думаю, ты заслужил, — улыбнулась Адамина. — Я покажу тебе. Идём!       И она повела за собой. Они взошли на утёс, выступавший из недр долины, словно гигантский драконий шип. С вершины просматривалась вся Тисовая роща.        — Это утёс Фенрира, — пропела Адамина. — Считай, что это королевский трон ночных фурий. Только вожак имеет право сюда взойти. Только он и я. Не беспокойся, ты со мной, поэтому тебе ничего не угрожает.        — Я верю вам, — кивнул Иккинг.        — Итак, посмотри на Рощу, — Адамина окинула рукой владения ночных фурий. — Там, в её глубине видишь луг? Это логово трёх кланов. Если хочешь, чтобы я более научно изъяснялась, скажу, что три клана — это три подвида ночных фурий. Промежуточных не бывает. Есть фурии Растущей, Полной и Убывающей луны. Первый клан олицетворяет лунное рождение — глаза у них зелёные, как трава, а огонь — синий, как вода. Вода и зелень — символы жизни.        — Это же Беззубик! — воскликнул Иккинг. — Он из подвида фурий Растущей луны!        — Правильно, — согласилась Адамина. — Хати похож на Кало, свою мать. Она тоже из первого клана.        — А кто же тогда его отец?        — Фенрир принадлежит к клану Убывающей луны. Его пламя самое мощное и разрушительное — красное, а чешуя исчерчена полосами заката. Фурии Убывающей луны олицетворяют лунную смерть.        — А третий клан?        — О, его легко узнать по мерцающим чешуям на ушах, крапчатой шкуре и ослепительно белым глазам и огню. Это клан Полной луны. Он — лицо лунного расцвета.        — Очень интересно, — подметил Иккинг, записывая всё новое на листок с помощью карандаша. Его экипировка исследователя снова пришлась кстати. — Рыбьеног будет, как и я, в восторге! — он дописал видовую систематику и задал ещё один вопрос. — А как кланы относятся друг к другу?        — Они абсолютно равны, — ответила Адамина. — Титул вожака передаётся от отца к сыну, вне зависимости от принадлежности к клану. Все фурии являются последней линией обороны Ясеня и Колыбели драконов. Иккинг, позволь я сразу отвечу на тот вопрос, который созрел в твоей умной голове, — она ласково потрепала его по волосам. — Да, совсем не за горами то время, когда принц Хати станет королём.