Как приручить дракона 3: Рагнарок

      Иккинг никак не мог оторваться от вида Тисовой рощи. Таинственные обитатели этого волшебного места завораживали его воображение. Он сидел и сидел на краю утёса Фенрира, всматриваясь в сумеречный мир под собой. Там, под густыми тисовыми кронами, находили приют ночные фурии всех трёх мастей, включая и его лучшего друга — Беззубика.        — Иккинг, — окликнула его Адамина своим нежным голосом.        — Да?        — Помнишь, я дала обещание излечить твою маму? — Иккинг поднялся и обеспокоенно кивнул. Адамина продолжила: — Я обязательно выполню своё обещание. Магия Ясеня излечивает любые раны и болезни, но если ты пожелаешь помочь, то время выздоровления значительно сократится.        — Я в деле, — категорично заявил Иккинг. — Я на многое пойду, лишь бы маме стало лучше!        — Прекрасно, — у растроганной Адамины заблестели глаза. Она приблизилась к Иккингу и прошептала: — Я открою тебе по секрету рецепт самой действенной панацеи…        — Постойте, — осадил Иккинг, вынимая карандаш и чистый листок. — Я должен записать ингредиенты. Их, наверное, непросто раздобыть, а запомнить тем более!       Адамина тихонько посмеялась.        — Нет, Иккинг, — ласково произнесла она. — Всё очень просто. Надеюсь, ты когда-нибудь это поймёшь.        — Что же я должен понять? — Иккинг от нетерпения перемялся с ноги на ногу. Ему явно не доставляла удовольствия манера собеседницы говорить загадками.        — Лучшее лекарство для родителя, — Адамина посмотрела ему в глаза. — Это радость за своё дитя. Пусть Валка порадуется за тебя! Материнская любовь поможет исцелиться её душе, понёсшей потрясение. Здоровая душа исправит физические увечья — таков закон Ясеневого острова. Подумай и будь смелей, Иккинг! Я видела, как твой дух тяготился сожалениями, когда ты прибыл сюда. Не пора ли освободиться от них? Знай, всё в твоих руках.       Адамина растворилась в воздухе, оставив Иккинга наедине с его мыслями. Опять она говорила загадками! В раздумьях Иккинг опустился на колено и устремил взгляд на обрыв. «Сожаления? — подумал он. — Неужели они настолько очевидны во мне?» Раньше Иккинг и представить не мог, насколько сильны его сожаления. Только стоя на грани смерти в пучине холодных морей, он ощутил тяжкий сердечный груз и, избавившись от самообмана, принял его как свою часть. Но как избавление от собственных сожалений поможет матери?       Иккинг отчаянно завертелся в поисках ответа, и взгляд его снова пал на Тисовую рощу. Под кроной тиса, одиноко возвышавшегося на лужайке, он приметил ночную фурию. Она была необыкновенно красива — белоснежные глаза, подобные полным лунам, всматривались в небеса, мерцающая чешуя на ушах белым отблеском напоминала звёзды, а крапчатая шкура словно была соткана из полотна ясного ночного неба. Иккинг сразу определил её масть — ночная фурия Полной луны, причём достаточно молодая — но не понимал, почему она так одинока. Быть может, она изгнана? Или ей по душе уединение?       Ответ не заставил себя ждать. Он чёрной молнией вылетел из рощи, неся в пасти различные предметы. Иккинг узнал в нём лучшего друга — Беззубика — и расплылся в улыбке. Его дракон по-львиному гордо прошагал к белоглазой фурии и вежливо склонил голову. Тогда Иккинг понял, что другая ночная фурия — чрезвычайно обаятельная самочка. Он усмехнулся, когда Беззубик бросил к ногам избранницы букет всевозможных цветов — от лилий до хризантем. Да, это в обычаях людей дарить их, но бедный дракон не понимал, какие из его знаний даны природой, а какие — человеком. Ночные фурии любят подражать, и для Беззубика повторение человеческих привычек в его племени едва не стоило ему жизни. Слишком долго он прожил с людьми. Видя, что букет не произвёл должного впечатления, он положил на ковёр цветов ключ, который изготовил сам из чистейшего золота. У викингов связка ключей всегда была символом ведения хозяйства, а обмен ключами значил объединение двух домов. «Ох, брат, — вздохнул про себя Иккинг. — Ты прекрасно освоил ювелирное дело, но среди твоих сородичей оно не в ходу. Как жаль…»       Белоглазая фурия потеряла терпение. Она смахнула ключ и цветы пышными крыльями, бросая бесполезные лепестки на ветер, а золотое изделие — в грязный овраг. Но Беззубик не растерялся — у него имелся «козырь в рукаве», а если по-драконьему выражаться, то «пятый коготь на лапе». Он вывалил из пасти целую гору чищенного мяса краба. Иккинг изумился изобретательности, целеустремлённости и терпению друга. Это как он так изловчился снять крабовые панцири без вреда для мяса? Если «человеческие» подарки отгородили Беззубика от избранницы, то это подношение разрушило между ними стену. Белоглазка не смогла устоять перед райским угощением и тут же отхватила половину. Она закатила глаза от удовольствия, чувствуя, как божественная пища проскальзывает в горло. Другую половину угощения она предоставила Беззубику, и тот с радостью отозвался на её щедрость. Покончив с вкуснейшим деликатесом, они потёрлись носами. Беззубик гордо взмахнул крыльями, как делала Белоглазка, а она в свою очередь повторила его беззубую улыбку.       Так принц фурий, как Иккинг про себя и в шутку нарёк Беззубика, нашёл прекрасную пару. Они смотрелись так восхитительно, поднимаясь в небеса, залитые пурпурным светом заката! Так свободно, что даже хвостовой протез Беззубка не нарушал величественного естества их парного танца!       Вдруг частички ребуса Адамины сложились в единое целое. Иккинг снова ощутил тяжёлое сожаление, опалившее сердце. Оно вспыхнуло ослепительной зарницей и пронзило невидимой иглой, когда он пытался вырваться из морского плена. Тогда он боролся за жизнь, но эта тяжесть вцепилась в него ледяной хваткой. «Ох, Адамина, — вздохнул Иккинг. — Не так просто подговорить вольную птицу Астрид на союз, который расторгает лишь Валхалла…» Он сжал всё самообладание в кулак, вспомнив напутствие души Ясеня. Если его ждёт удача в этом нелёгком деле, требующем недюжинной смелости, то он не только принесёт радость матери. На кону большее — он может осчастливить самого себя.       Хотя неужто союз означает плен? Плен для свободолюбивой птицы — это маленькая клетка с ржавыми прутьями, где её перья мнутся, а крылья слабеют. Нет, союз это далеко не плен. Он создаётся для того, чтобы эта птица летела с кем-то бок о бок, не зная одиночества и вместе преодолевая капризы судьбы. Разве это не благо? Так Иккинг думал, пока искал подходящие кольца в сокровищнице дымодышащих душителей, расположенной в гроте на юго-восточном Туманном кряже. Хозяева мирно посапывали под пение стайки крапивников, пуская узкие струйки дыма из носа. Иккинг был бесшумен, так как предусмотрительно обмотал протез красным платком. Его манил сундук в тёмном углу пещеры так, будто у него проснулось драконье чутьё на металлические безделушки. Он тихонько приоткрыл его и увидел горы браслетов, подвесок и украшений для волос.       Взгляд его лёг на изгибы сотен колец. Здесь были золотые и серебряные, бронзовые и медные, простые и с орнаментом, даже с кельтской вязью и камнями из южных стран. Иккинг подобрал два серебряных лучшей пробы (а как подмастерье кузнеца он в этом здорово разбирался) и пару бронзовых, где блестела сапфировая крошка. Собрав необходимое, он неслышно выбрался из грота, уединился в укромном месте на восточном глухом берегу и принялся за дело. Как знал, что встроенные в протез инструменты кузнеца ему пригодятся! Беззубика под боком не оказалось, потому пришлось приручить змеевика — его магниевое пламя с искрами неплохо заменило плазму. Так кольца были готовы за час, и Иккинг, удовлетворившись проделанной работой, вытер пот со лба. Слава Тору… юноша думал, что кропотливость сведёт его с ума. Он отблагодарил змеевика по кличке Горн, почесав его за венцов шипов, и отправился совершать подвиг.       По пути в берёзовую рощу, которую облюбовала Астрид для тренировок, Иккинг чувствовал взгляды со спины. Сначала тайно, затем открыто дочери Магнуса Вилобородого шли за ним по пятам. Они танцевали под пение соловья. Их рыжие волосы вились по ветру, словно языки пламени, их глаза светились малахитом, а изящные руки цвета слоновой кости скользили по его плечам. Иккинг всегда внимал прекрасному, ибо прекрасное жило и в нём самом, но он так же упорно шагал к цели, поскольку его сердце навеки покорилось одной красотой. Обворожительные нимфы вскоре оставили его, расстроенные безответностью, и помчались к более радушным кандидатам в женихи.       На ходу Иккинг замечтался. Он снова осознал, насколько ему по сердцу Астрид. Дочери Магнуса, несомненно, обладали небесной красотой и способностью её правильно подать — одеждой, танцем, пением и флиртом. А что же Астрид? Она совсем иная. У неё есть свои причуды, как, например…       Летящая секира! Иккинг успел только пригнуться и зажмуриться. Лезвие пронеслось над макушкой и с треском вонзилось в дерево.        — Тор помилуй! — воскликнула Астрид. Она подбежала к нему и принялась трясти за плечи. — Иккинг! Ты же знаешь! Никогда, НИКОГДА, не стоит подходить с северной стороны тренировочной рощи! Я же всех предупреждала! И тебя в том числе, — её голос сел. Она обняла его и прошептала: — Прости…        — Да это я виноват, задумался, — оправдался он, стряхивая щепки с волос.        — О чём же таком ты задумался, чтобы забыть про опасность?       Астрид отпрянула и с любопытством покосилась на него. Тогда Иккинг, полностью завладев её вниманием, собрался с духом и стал напевать песню собственного сочинения. Он — кавалер — вёл и танец, который когда-то исполнял его отец.             Я лишь одно сказать желал!             Оно мне не даёт покоя,             И, где бы я не побывал,             В портах, где слышен плеск прибоя,             В морях и тихих, и сердитых,             В холодном небе, средь штормов             И в сердце вражеских костров —             Везде,             Во всяких радостях прожитых             И в горестных слезах пролитых             Я думал о тебе.             В глазах твоих простор небес —             Он чист, не омрачён грозой,             И сколько много в них чудес!             Они отлиты бирюзой.             А дух твой?             Его хватило б человек на пять,             Боевой!             Он не страшится умирать…             В душе твоей добро и яркий свет             Куются молотом надежды,             И искрой дружбы тот пригрет,             Кто не видывал приюта прежде…       Танец достиг кульминации, и Иккинг, сбавив его обороты, медленно опустился на колено. Он говорил искренне, с открытым сердцем.             Тот юноша, чей путь лежал в тумане,             Перед тобой стоит сейчас.             Твердит: «Судьба связала нас,             Давай же настоящей парой станем…»       Он поднял глаза и раскрыл ладонь, где засверкало серебристое кольцо в виде миниатюрного дракона с мелкой чешуей, крохотными крылышками и миниатюрным сапфировым глазом. Дракоша держался зубами за хвост, как Уроборос превращаясь в круг — символ вечности.        — Астрид, ты выйдешь за меня?       Несмотря на идеальный танец, полный жизнерадостности, Астрид вдруг по непонятной причине стала холодно неприступной.        — Ты предлагаешь руку и сердце девушке, которая тебя едва не убила дважды? — она говорила строго, и Иккингу показалось, будто он подсудимый. Дар речи его покинул. Но потом Астрид добродушно засмеялась, и щёки её налились румянцем. — Конечно, да, Иккинг…        — А я уж подумал…        — Не задумывайся понапрасну, — игриво посоветовала она, поднимая его на ноги. — Иногда это тебе вредит. Кстати, я ответила на твой вопрос, теперь ответь на мой. Почему же?        — Ну почему вдруг для тебя это стало так важно?        — А ты не знаешь? Я хотела бы запомнить, что ты скажешь.        — Да, действительно, — Иккинг улыбнулся. — Как же тебе… я… ты знаешь, большой любитель подвергнуть свою жизнь опасности. Этот случай не исключение. Враги меня били, похищали, держали в заложниках, пытали, норовили скормить драконам. Ничего нового они не придумали, и мне пришлось самому найти себе «опасность». Вот и всё.        — А, ты считаешь меня опасной, — с шутливой вкрадчивостью произнесла Астрид.        — Скорее опасно красивой, — уточнил Иккинг.       Он подался вперёд и поцеловал её.       Свадьба, как и полагается, была знатной. Драконья Колыбель со всеми её обитателями не знавала раньше праздничных гуляний, но сумела к ним быстро пристраститься, потому как торжество жизни — главное её достояние. Сокровищница, охраняемая вором мечей, предоставила всё, что нужно — даже оружие, фарфоровые тарелки и наряды. Традиционное одеяние вождя викингов, найденное там, повисло на Иккинге, как на вешалке — оттого пришлось скроить костюм специально. Его благородство подчёркивалось драконьей мантией. Для Астрид всё было не проще — выбрать наряд ей помогали вездесущие рыжеволосые нимфы, которые, занимаясь делом, трещали без умолку, как сороки. Особенно долго спорили насчёт подходящей к платью фибулы — слава Тору, сошлись на трёхлистной.       Шафером Иккинг назначил харизматического и ответственного Эрета, который, естественно, посчитал эту должность большой честью. Для церемонии необходимы были и «злые духи», похищающие невесту для выкупа — на эту роль в тайне от Астрид её родители взяли самых отважных бесов племени, близнецов Торстонов. Сморкала же благоразумно отказался, боясь получить от невесты заслуженного тумака. Самым главными свидетелями сего действа был старший брат Ингвара, Аркелл, который обладал полномочиями проводить обряд венчания и принимать клятвы, и, конечно же, старейшина племени — Готти.       Плодородные земли и живые леса острова одарили людей разнообразными яствами, которые были мастерски приготовлены лучшими гурманами обоих племён. Банкетный стол был один — длинный, для людей и драконов. Гостями были все желающие — даже Адамина и королевская семья ночных фурий почтили молодую пару своим присутствием. Фенрир косо смотрел на своего сына Хати, который бесконечно крутился вокруг человека-вождя, деля с ним счастье. Король драконов держался сдержанно, скромно и поодаль, на страже всеобщего веселья.       После тостов, речей и обмена кольцами, начался танец с драконами. Первыми в небо поднялись Иккинг и Астрид. Им задавала ритм знаменитая локи-н-ролл группа из племени Зализанных паинек под названием «Ригштайн». Невероятная синхронность и согласованность молодой пары в небе завораживали всех, даже самых тонких ценителей эстетических наслаждений. А в песне пелось:             Кто сможет беречь — не будет терять,             Кто сможет любить — не сможет солгать,             Себя не жалеть, другим отдавать,             Быть может, тому и не умирать…       Иккинг слышал, какие овации гремели на земле, но он был поглощён песней. Его сердце жило этим танцем! Следующие строки песни он подхватил сам, и с упоением уловил, как его голос слился с голосом Астрид.             Под звёздным небом здесь с тобой             Так ясно стало — мир живой!       Всё больше и больше всадников и драконов поднимались в небеса, чтобы украсить торжество и собственными пируэтами. Правда, скоро рассудок их помутился драконьим хмелем и мятой. Тогда торжество вернулось с небес на землю, и ещё до полуночи играли праздничные огни.       Исцеление Валки не заставило себя ждать. Она, будто проснувшаяся птаха, встрепенулась, и ран как и не бывало. Вот оно, лучшее лекарство, в действии.