The Nameless Wanderer. / Безымянная Странница.

      Сквозь бесконечную тишину в абсолютной темноте вдруг прорвались новые звуки. Их было так много и все такие разные. Где-то со стороны мерно тикали часы, ветер свистел в приоткрытом окне и шелестел страницами открытой книги, шелестела свой тканью занавеска, под половицей пискнула мышь. Был слышен трепет пламени и треск сырого хвороста. Противно булькала вязкая масса, но в воздухе витал аромат трав. За стенами очень близко шумела вода. Кажется, это маленькая река. И маленький дождь бил по листьям деревьев.       Глубоко вздохнув, девушка приоткрыла свинцовые веки с дрожащими серыми ресницами. Повернув голову на бок, выцветшими глазами она стала осматриваться. Комната освещалась огнем на небольшой железной жаровне, что стояла на деревянном столе. Над ней в невесомости парила глубокая стеклянная чаша, в которой булькала вязкая зеленая масса. На столе была стопка книг с цветным переплетом, несколько связок разных трав, стеклянная чернильница и несколько перьев рядом с ней. Одна из книг была открыта. Ее и листал ветер. К стене над столом большими иглами прикреплены разных размеров потрепанные листы. Они все были расписаны и изрисованы. А между ними висели часы в виде маленького домика с окном-циферблатом. К балкам под потолком привязаны травы, свежие и совсем сухие они раскачивались под дуновением вера. Их тени причудливо играли на стенах и полках с книгами и стеклянными склянками. Пустые и полные они приковали к себе взгляд неизвестной блеском чистого стекла и необычным цветом содержимого.       Это все было знакомо неизвестной. Она здесь уже была когда-то давно. Но когда? Когда стены не были столь серы и обшарпаны, когда здесь пахло зерном, не прерывался скрип большой конструкции из дерева, железа и камня. Как это называлось? Она не помнила. Ничего не помнила. Только понимала, что она здесь была когда-то давно. "Почему?.. Почему я не помню?" — это было первой осознанной мыслью неизвестной после пробуждения.       Из другого помещения послышался звон колокольчиков, звуки шагов двух пар ног и голоса. Тихие, почти не слышимые за стеной и всем остальным шумом, но все же различимые. — Я благодарна тебе за помощ-щь, друг, — растягивая гласные, звучал шипящий женский голос, — Ни на кого другого я не могла ее ос-ставить. — Никто другой не согласился бы, — отозвался ей мужской голос. Такой мягкий, ласкающий слух, словно голос певца, — Даже за плату. — Конеш-шно, — возникшая в другой комнате тишина прервалась звоном стеклянных сосудов, — Вот, этого х-хватит до месяца Первых Цветов... Должно хватить.       На мгновение воцарилось молчание, прерванное на миг внезапной вспышкой молнии и характерным громом. — Ты не спрос-сиш-шь? — в голосе не было ни удивления, ни какой-либо другой эмоции. — В чем смысл, если ты мне все равно не ответишь? — безразлично ответил мужчина и, судя по звуку шагов, решил наконец уйти, — Ах, да, Имуги, — окликнул на прощание признанный певцом, — она очнулась.       Больше голосов слышно не было. Только вскоре мелодично зазвучали колокольчики и тихо хлопнула дверь.       Недолгую относительную тишину прервал шорох тканей и торопливый топот босых ног по скрипучим ступеням. Видимо, в этом домике было два этажа. Дверь скрипнула на старых петлях, на что неизвестная повернула свою тяжелую голову и увидела, как в комнату вошла женщина с тряпичным свертком и ботинками в руках. Огонек осветил ее странную, высокую и тонкую фигуру. На ней была только простая, темно-красная, полуоткрытая мантия с капюшоном, скрепленная крупной булавкой на груди и поясом на талии. На шее сверкало золотое ожерелье с драгоценным камнем, и на голове, поверх капюшона, так же сверкал такой же золотой обруч с таким же камнем. На открытых участках ее чешуйчатого, в свете огня кажущимся золотым, тела, как и на лице, словно украшения, были полосы из крупных, плотных, черных чешуек с острыми краями. Ногти имели форму загнутых когтей. На скрытой капюшоном голове волос, кажется, не было, а роль бровей выполняли тонкие полосы из тех же черных чешуек. Маленькие уши прижаты к голове, в правом круглая золотая серьга, но без камня. Горящие, оранжево-желтые, как углем подведенные, глаза со зрачком-щелью внимательно смотрели на девушку. — Как ты с-себя чувс-ствуеш-шь? — спросила она. Было легко заметно ее телепание тонким раздвоенным языком.       Неизвестная приоткрыла свои бледные губы, но не смогла ничего сказать. Только беспомощный хрип вырвался из ее горла, заставляя кратко закашляться. Резко сев на жесткой кровати, она глубоко вздохнула и прочистила горло. — Странно... — голос ее был хриплый, кажется, она спала очень долго. — Хорош-шо, — женщина-змея прошла в комнату и положила вещи на стул у стола, там же оставила и ботинки, — Я должна представиться, — поведя рукой, она увела стеклянную чашу с огня, — Мое Имя - Имуги, я - Наг, — продолжила она, а неизвестная просто наблюдала за ней. Сорвав со свежей ветки, привязанной к деревянному брусу, ягоду, бросила ее во все еще кипящую массу. Через несколько секунд стекло покрылось инеем, — Ш-шес-сть дней назад я наш-шла тебя на пес-счаном берегу у ус-стья Черной реки, — назвавшаяся Имуги достала из сундука, который скрывался в тени под столом и не был виден, светлые ленты - бинты. — Ре-ка... — прохрипела девушка, прикрыв глаза, — да, помню... я упала... — Тиш-ше, — прервала наг бормотание неизвестной, — Рас-с-скажеш-шь вс-се, когда взойдет с-солнце.       Повесив на сгиб локтя бинты и взяв холодную чашу в руки, женщина-змея подошла к кровати. Большая часть тела бедняжки была уже перемотана бинтами, где-то они пропитались кровью. Оставив чашу на тумбе, нага присела на край кровати и принялась развязывать простой узелок на на запястье левой руки девушки, Имуги начала медленно разматывать мягкую на ощупь ткань бинтов. — Тебе не больно, Безымянная? — спросила нага, проводя по ране на предплечье. Аккуратно, чтобы когтем не задеть.       В ответ девушка только отрицательно покачала головой. Она чувствовала касание, но не боль. — Ты знаеш-шь, э... — Имуги прервалась, поняв, что не верно начала задавать вопрос, — Помнишь, что значит Имя для вс-сех нас-с? — продолжила спрашивать женщина. Девушка повторила свой жест, — Наш-ше Имя - ес-сть мы с-сами. Ес-сли с-стереть имя, можно потерять с-себя, — Имуги провела рукой по внутренней стороне руки от локтя к запястью, — Тех, у кого нет Имени, зовут Безымянными. — Где Имя? — просипела неизвестная. — Здес-сь, — Имуги закатала рукав на левой руке. От запястья к локтю, но не доставая до изгиба, собраны из черной чешуи шесть рун. Неизвестная посмотрела на свою руку. Бледная кожа была чистой, не было ни одного пятнышка, что даже отдаленно могло походить на руны Имени Имуги, — Все Имена напис-саны на языке наш-ших Богов, и у вс-сех они здес-сь, — Имуги опустила рукав и продолжила процедуру перевязки, — Читать эти руны очень с-сложно. Не много тех, кто на это с-способен, ос-сталось в этом мире, — почерпнув из чаши массу двумя пальцами, нанесла ее на рану, — Безымянных называют монс-страми. С-со временем они теряют человечес-ский облик и приобретают разные, но в больш-шинстве с-схожие с-спос-собности. Одна из них - регенерация. — Холодно, — отозвалась неизвестная, когда холод коснулся ее руки. — Так и должно быть. Эта мазь не ос-ставляет ш-шрамов. — Шрам? — Ш-шрам - это с-след от раны, — взяв свежий бинт, нага стала перевязывать рану на предплечье. Локоть на этот раз она оставила свободным. Рана на нем уже зажила, — Кажетс-ся, ты забыла почти вс-се. — Забыла? — голос к ней возвращался быстро и уже почти не хрипел, но все, что говорила неизвестная, не отражало ни единой эмоции. Холодный тон, ни следа заинтересованности. — Безымянные забывают с-свою жизнь. Вс-сю, до пос-следнего дня, — Имуги стало грустно от этого, — Их новая жизнь начинаетс-ся много позже. — Откуда вы это знаете? — речь становилась связной, не ограничиваясь только парой слов. — Я уже вс-стречала двух Безымянных. Ты - третья, — Имуги завязала бинт и приступила к снятию следующего, — Я закончу перевязку. Ночь только началась. Рас-с-скажешь все, когда взойдет с-солнце. А я рас-с-сскажу все тебе, — повторив себя, нага молча продолжила работу.       Неизвестная не стала больше задавать вопросов. Дождалась, когда женщина-змея закончит и оставит ее, неизвестная снова легла на кровать. Прикрыв глаза, стала дожидаться рассвета.

***

      Солнце встало давно, но многовековые деревья и размытая водой скала не давали летним солнечным лучам пробраться до окна на втором этаже ветхого домика, чтобы разбудить Безымянную девушку. Но этого и не требовалось. Она, пролежавшая без движения несколько часов, поднялась еще до рассвета. Слабость не дала ей сразу встать с постели, а темнота, пришедшая с потухшей жаровней, не дала лучше осмотреть знакомо-незнакомое место. Но сейчас было уже достаточно светло и слабость отступала.       Скинув с себя немного колючее одеяло, неизвестная легко встала с кровати. На ней не было ничего, кроме лент-бинтов, окутывающих после последней перевязки не так много ее тела. Бинты скрывали все сокровенное, но прекрасно выдавали ее тонкую, очень красивую для молодой девушки, фигуру. Серые волосы оказались очень длинными, их немного спутанный, местами в крови и грязи, водопад спускался до самых колен. Пройдясь по комнате босыми ногами, неизвестная с неким безразличием отметила, что обшарпанные доски колются.       Подойдя к столу, неизвестная стала рассматривать открытую книгу. Текст был рукописным, мелким и почти неразборчивым, читать его было тяжело, но все же возможно. Но читать Безымянная не могла, просто пролистав несколько страниц, девушка поняла, что в этой книге описываются разные растения, их вид и алхимические свойства, а рядом с текстом всегда присутствовало ручное изображение цветка или листьев.       Оторвавшись от книги, неизвестная взяла в руки перо. Большое, пушистое, не совсем белое и с испачканным в чернилах кончиком. На обложке одной из книг рядом, тоже было изображено перо. Оно было выдавлено на кожаном переплете с потертыми углами и серебристо поблескивало в глубоких жилках. Посеребренность стерлась от времени и осталась только в узких углублениях складок пера и в уголках крупных прописных букв. Открыв книгу на случайной странице, неизвестная обратила внимание на картину, занимающую всю страницу. На ней была изображена большая светлая площадь, по ее краям выстроенные в круг стояли роскошные особняки, огромный дворец чуть дальше на холме, а в центре площади стояла стела, от основания и почти до вершины покрытая именными рунами. Вот только что-то странное было в этой картине. Снова о себе дало вспомнить что-то знакомо-незнакомое.       Скрипнула дверь, но не отвлекла неизвестную от книги. — Ты уже прос-снулас-сь? — спросила вошедшая в комнату Имуги. Она была немного удивлена тем, что девушка не спит, — Как ты с-себя чувс-ствуеш-шь? — Это не правильно, — Безымянная не ответила наге, поглощенная каким-то странным чувством, — Эта стела... ее не должно быть.       Под картиной было написано:

"Восточный Меридиан, Дворцовая площадь 52 год от начала правления Лорда Немезиды" Автор неизвестен