Сомнения и страхи
12 апреля 2017 г., 15:14
Весь следующий день Сириус провёл в доме Римуса. Парни болтали обо всём, как и раньше, Сириус рассказал другу подробнее о своих неудачных похождениях. Лунатик только посмеивался и восклицал порой: «Я бы никогда не решился пойти туда!» или «Ох, бедняга, как это ты прожил так долго без секса». Это была больная тема, ведь Сириус, как и обещал, не притрагивался к Римусу, в страхе, что тот снова закроется от него и будет недосягаем. Лунатик же наоборот, всё острее чувствовал необходимость в прикосновениях, ему с каждой минутой сложнее было сдерживать свои фантазии. Порой он подходил к Сириусу ближе, чем мог подойти бы к другу, будто проверял границы дозволенного, испытывал Бродягу, который смотрел на него сверху вниз, улыбаясь, и, секунду помедлив, делал шаг назад.
Римус весь день готовил домашнюю еду, ворча что-то вроде: «Я не твоя девушка, почему я вообще должен это делать». Несмотря на летнюю жару, им не хотелось выходить на улицу, они закрылись в своём маленьком идеальном мире и были вдвоём. Они играли в карты, в другие настольные игры, читали друг другу новости, оплакивали погибших друзей, страшились войны. В один момент, они тогда сидели на полу, прижавшись спинами к стене, речь зашла о Доркас Медоуз, которую убили меньше месяца назад, сразу после свадьбы Джеймса и Лили. Плечи Сириуса поникли, на лице появилась безграничная тоска и отчаяние: они все её любили. Тогда Римус встал на колени перед другом и обнял его, прижимая к груди голову, гладя длинные тёмные волосы.
Они не заметили, как наступил вечер. Римус разжег огонь в камине и подошел к Сириусу, который читал, сидя в кресле, ту же книгу, что и его друг сутки назад. Бродяга отвел взгляд от строк и посмотрел на друга снизу вверх. Во взгляде Римуса было то, чего он не видел никогда раньше, то, что оборотень многие годы скрывал от остальных, прятал в себе. Лунатик подошел вплотную, встав у него между ног, и Сириус почувствовал, как напрягается в штанах член.
— Сириус, — и без того тихий голос Римуса сломался на конце слова, перешёл на шепот, — утром… Ты говорил всё серьёзно?
Впервые за весь день Лунатик завёл об этом разговор. Сириус отложил книгу и позволил себе дотронуться до его рук, которые друг мгновенно одёрнул.
— Было похоже на то, что я шутил? — вопросом на вопрос ответил он.
— Нет… Просто… Может быть ты передумал, вот и спрашиваю, — Римус отвёл упрямый взгляд, неопытность, неумение вести себя в подобных ситуациях, переросло в раздражение и равнодушно-надменный тон речи. Сириус внимательно смотрел за всеми его движениями, улавливал каждое изменение в его лице.
— Я не передумал. Пока, — произнёс он, выделив последнее слово, услышав которое Римус резко повернул голову обратно к нему и нахмурился.
— Что это значит?
— Это значит, что если ты продолжишь стоять ко мне так близко, я пересмотрю своё последнее обещание, — губы Блэка тронула хитрая улыбка, Римус, казалось, выдохнул с облегчением. Он поставил колено на кресло между ног Сириуса, а руками опёрся на спинку, с вызовом глядя прямо в глаза анимагу, облизывая пересохшие губы.
— Ну как? — спросил он, — Это не вызывает у тебя рвотных рефлексов?
Сириус молча покачал головой и прикрыл глаза, из-за всех сил стараясь подавлять в себе дикое желание. Римус наклонился к нему ещё ближе и коснулся губ губами. Горячее дыхание обжигало, Бродяга замер, боясь пошевелиться, как охотник, который ждал, когда жертва поглубже залезет в его ловушку. Губы Римуса сухо гладили его собственные, едва касаясь, парень дрогнул, когда язык скользнул между них и тут же исчез. Оборотень над ним раскалялся всё сильнее, волосы на затылке стянула его ладонь, заставляя запрокинуть голову, и Сириус беспрекословно подчинился, гадая, до чего дойдёт его друг в своей странной игре. Римус поцеловал его подбородок и стал спускаться ниже, покрывая колючую шею лёгкими поцелуями. Дойдя до воротника рубашки, он прихватил губами кожу на ключице и больно укусил, оставляя след. Сириус тихо зашипел.
— Мне больно вообще-то.
— Ты влюбился не в милую девочку, Сириус Блэк, а в оборотня. Привыкай к боли.
Следующие поцелуи стали ещё более болезненными. Римус порвал на Сириусе рубашку, целовал его грудь и соски, не стесняясь оставлять белёсые следы укусов. Сириус не мог больше сдерживать своё рваное дыхание, тихие стоны, которые ласкали слух его друга. Руки взметнулись к русым волосам, пальцы зарылись в их мягкость, толкая поцелуи ниже. Римус уже опустился коленями на пол, покрывая поцелуями живот Сириуса, прихватывая губами чёрные волосы, проложившие дорожку туда, куда он сейчас стремился, отбросив все мысли, всё целомудрие, бережно хранимое годами. Парень поднял взгляд в затуманенные страстью глаза Бродяги. Тот лишь гладил его по волосам, давая полную свободу действиям. Пуговица на джинсах порвалась вместе с молнией, Сириус приподнялся, помогая снять с себя лишнюю одежду.
Мгновение Римус просто смотрел, как завороженный, на член Сириуса. Он был возбуждён до предела, с головки цвета спелой вишни стекала капля смазки, ствол, увитый венами, призывно пульсировал. Парень поймал языком терпкую капельку, прижался носом к нежной коже, вдохнул полной грудью невыносимо пошлый запах. Сириус, наверное, впервые в своей жизни смутился. Он запрокинул голову с нетерпеливым стоном, пробормотал заплетающимся языком:
— Черт… Кто бы знал, что ты такой горячий, невинный, правильный Римус, — шептал он, крепче сжимая русые волосы в кулаке, неосознанно прижимая друга ближе к своей плоти.
— Я сам не знал, — усмехнулся Римус, — это всё ты, Сириус. Ты сотворил со мной такое.
— Я много чего ещё собираюсь сотворить с тобой, — отрезал Сириус, прижимая друга губами к своему члену.
Лунатик послушно провёл языком по головке, облизнул губы и пустил Сириуса в свой рот.
***
Огонь в камине уютно потрескивал, а в кресле напротив Римуса с любопытством облизывал свои онемевшие губы, прижимаясь всем телом к сонному, полному блаженства Сириусу. Парни спокойно уместились вдвоём в широком кресле, тесная близость их больше не смущала. — Рем… Ты лучше всех девушек вместе взятых, — заключил Блэк, поглаживая волосы своего новообретённого любовника. — Только вот скажи мне честно… У тебя же не было никого до меня? Римус загадочно улыбнулся. — Нет. Ты первый, — гордо признался он. — Несмотря на это, у тебя чертовски хорошо получилось, — выдохнул Сириус. — Всё дело в теории, Бродяга, — Римус говорил так, словно объяснял, как решать очередную задачку. — Избавь меня от подробностей, пожалуйста, — простонал тот в ответ и прижал друга покрепче к себе.***
На следующее утро Римус переехал к Сириусу. Они чувствовали себя сытыми котами, которые всё своё время проводили, валяясь на большой кровати, обнимаясь и целуясь. Изредка Римус уходил на кухню, а потом возвращался с подносом в руках, на котором каждый раз было что-то вкусное, каждый раз при этом парень делал недовольное лицо и шутил по поводу того, что чувствует себя женушкой. Ему это не нравилось, но довольное лицо Сириуса, его похвалы, стоили многого. На собрании Ордена Феникса они сидели рядом, как обычно, но теперь их объединял общий пошлый секрет, который каждого заставлял краснеть всякий раз, когда кто-то обращался к ним. Пожиратели смерти затихли на какое-то время, и Орден жил относительно спокойно. Обсуждались дополнительные меры по охране министерства Магии и других важных объектов и людей. Молодых старались не привлекать к боевым действиям, загружая их теоретической работой и учебой. Для Римуса это был рай: он строил на кровати баррикады из книг, читал, выписывал, подчеркивал, но Сириус сходил с ума от скуки. Сириусу хотелось оказаться в самой гуще событий, проявить себя. Римус отсасывал Сириусу по несколько раз на дню. Он стал уже гуру минета, мог вбирать в себя член друга до самого основания, глотать всю сперму до капли и выглядеть при этом необычайно красиво. Его припухшие красные губы мгновенно возбуждали Сириуса снова, он снова был готов к подвигам, но вскоре Римусу стало этого мало. Друг никогда не делал ничего подобного для него, Ласки Сириуса заканчивались легкими касаниями, неуверенным подрачиванием горячей плоти Римуса, и в голове Лунатика стали появляться нехорошие, вредные мысли. Однажды он наблюдал, как Сириус тренируется, пытается выучить новое заклинание, которое по теории должно в пару секунд связать противника магическими цепями. Парень тренировался на диванной подушке, подвешенной заклинанием в воздухе на уровне торса среднего мужчины. Движения Сириуса были плавными и уверенными, ими вполне можно было залюбоваться и забыть обо всём на свете. Но Римус не забыл. — Сириус… Сириус не отвечал, он был слишком сосредоточен, чтобы обратить внимание на робкий голос. — Сириус, — произнёс Римус уверенней и громче. Цепи, направленные в подушку пролетели мимо, ударились об стену и упали на пол. — Что? — глаза Бродяги яростно сверкали, ему не нравилось, когда его отвлекают, но Римуса это не смутило. — Я хочу поговорить с тобой, — заявил он. — Я слушаю, — отозвался Сириус всё с тем же раздражением. — Может ты сядешь хотя бы? Бродяга закусил губу, чтобы не нагрубить, и сел на край кровати, выжидающе глядя на Римуса, который сидел на ней в одной рубашке, сложив ноги в позе лотоса. — Скажи, тебе приятно трогать меня? Целовать, ласкать? — Если бы было неприятно, я бы не делал этого, — просто ответил Сириус. — Но ты и не делаешь это почти, — тихо заметил Римус. — Что? — не понял Бродяга. Он сверлил друга глазами не в силах понять, что тот от него хочет, что хочет сказать своими робкими намёками. Разве он, Сириус, не доводит его до оргазма каждый раз, когда кончает сам в узкое горло? — Ты ни разу не делал для меня того, что я делал для тебя, Сириус. Возможно… Тебе неприятно, потому что ты натурал… — Римус отвел взгляд, не желая смотреть, как друг придумывает оправдания. Сириус стиснул зубы от злости. Меньше всего ему сейчас хотелось обсуждать их отношения. Переборов себя, он подался вперёд и поцеловал Римуса так нежно, как только мог. — Похоже, что я натурал? — парень попытался улыбнуться, умоляя в душе Римуса не продолжать этот неприятный разговор. Римус облизнул губы, но не чувствовал удовлетворения от ответа. — Ты ни разу не удовлетворял меня так, как я тебя, — он опустил глаза. — Так ты хочешь минет, Римус? Я правильно тебя понял? — голос Сириуса был похож на звериное рычание, — я обязательно сделаю его тебе, но сначала закончу с этим грёбанным заклинанием, ладно? Ты не против? Теперь Сириус почти кричал. Римус в удивлении смотрел на него во все глаза. Он молча наблюдал, как друг встал с кровати и вернулся к подушке, по щекам было видно, как сильно сжаты его зубы. — Мне не нужно одолжение, — прошипел Римус, и в то же время отпрянул в сторону, увернувшись от магических цепей. Палочка Сириуса была направлена на него, грудь тяжело вздымалась, когда в окно влетела серебристая сова. Это был патронус. — На дом Пруэттов напали пожиратели смерти. Нам нужны любые силы. Срочно, — голосом Аластора Грюма возвестила она и полетела дальше. Римус вскочил с кровати. Все личные капризы мгновенно улетучились из его головы, меньше всего сейчас он хотел оплакивать друзей. Парни взялись за руки и трансгрессировали в самый центр сражения. Встав спиной друг к другу они умело отражали заклинания врагов, среди которых Римус узнал несколько Слезиринцев со своего выпуска, а Сириус нехотя признал голос нападавшего на него — это был Ивен Розье. Справа от них Фабиан и Гидеон отражали заклятия пожирателей смерти постарше, ещё пятеро мракобоцев оттесняли восемь неизвестных пожирателей. Вдруг Люциуса Малфоя, с которым сражался Римус, отбросило куда-то в сторону, а его место занял ужас, преследовавший оборотня с детства, — Фенрир Сивый. На мгновение Лунатик замер не в силах преодолеть страх, и эта заминка едва ли не стоила ему жизни. Сивый в одно мгновение оказался рядом, отшвырнул парня заклятием подальше от Сириуса и набросился на него со всей своей жестокостью. Когда Римус понял, что палочка выпала из его рук, было поздно. Сивый рвал его на части заклинаниями, когтями и зубами, весь мир наполнил его дикий смех и боль. Мракоборцы обездвижили уже шестерых пожирателей, их собственные же силы были непоколебимы. Ивен Розье дрался теперь с Грюмом, оставив Сириуса Люциусу. Аластор был единственным, кто заметил, что творится с Римусом, и попытался ему помочь, бросив заклинание в Сивого, который чудом от не отвернулся. В этот момент Розье полоснул заклинанием по лицу Аластора Грюма, и тот взвыл от боли, закрывая правый глаз одной рукой. Ивен был слишком рад своей маленькой победе, и зелёная вспышка света беспрепятственно ударила его прямо в грудь. — Римус! — закричал Грюм, кидаясь на помощь мальчику: он не мог позволить умереть такому молодому бойцу в первой же битве, но путь ему преградил другой пожиратель смерти, узнать которого из-за маски было невозможно. Его крик достиг ушей Сириуса, всё нутро которого в один миг похолодело при мысли о том, что с другом случилась беда. Не желая больше тратить время на Люциуса, он использовал новое заклинание, и Пожиратель смерти упал на землю, тщетно пытаясь освободиться от окутавших его цепей. Уже через секунду, подобно ему, на землю повалился Фенрир Сивый. Римус лежал на земле неподвижно, через порванную одежду виднелись рваные кровавые раны. Сириус оглядел взглядом остальных, а когда Грюм едва заметно кивнул ему, бросился к другу. По лицу текли слёзы, застилая глаза, мешая осмотреть израненное тело. — Римус… Пожалуйста, скажи, что ты жив! — умолял Сириус, пытаясь нащупать пульс дрожащими руками, прислушиваясь к дыханию. Римус слабо приоткрыл глаза, и Блэк, не помня себя от счастья, прижался губами к его губам. — Блэк, как он? — сзади подошел Грюм, в воздухе над ним висели четырнадцать пожирателей смерти, мёртвый Ивен Розье лежал в стороне, за ним шли братья Пруэтт, их сестра, и ещё четверо мракоборцев. Вместо правого глаза Грюма зияла открытая рана, кровь стекала по лицу и по шее. — Жив, — ответил Сириус, сделав вид, что прислушивался к дыханию. — Его нужно срочно доставить в больницу святого Мунго, займись этим, — отдал приказ Грюм, после чего добавил более мягким тоном, — Ты отлично сражался, сынок. Римус тоже. Передай ему, что я им горжусь. Сириус коротко кивнул наставнику и трансгрессировал, унося за собой раненого друга. Он не помнил, что именно заставило его поступить так безрассудно, но вместо больницы он принёс его в собственную ванную. Этот поступок мог обернуться тяжелыми последствиями, но всё обошлось, и Блэк убедил себя, что так всё и должно было быть, несмотря на то, что он напрямую нарушил приказ. Разорвав остатки одежды, Сириус осторожно положил Римуса в своё джакузи и включил тёплую воду. Раны оказались не такими серьёзными, как ему показалось на первый взгляд: множество слабых волшебных порезов, два укуса, царапины по всему телу. Все органы целы, никаких глубоких ран, только слабость из-за значительной потери крови. Вода, стекая с тела Римуса становилась алой, больше этого допускать было нельзя. Сириус быстро достал из шкафчика аптечку, влил в рот друга зелье, останавливающее кровь, потом — восстанавливающее её, и последнее — экстракт бадьяна. Проглотив последнее, Римус протяжно застонал, выгнулся в спине, но раны на его теле, к большой радости Сириуса, стали затягиваться. Вздохнув с облегчением, парень прижал друга к себе, пытаясь унять его боль. — Потерпи, пожалуйста, скоро все пройдёт, — шептал он, гладя мокрые волосы. Римус, стал потихоньку приходить в себя, все его тело задрожало при мысли о Сивом. Сириус залез в ванную прямо в одежде, теперь он покачивал друга на руках как ребёнка, пока тот, наконец, не перестал дрожать, а на щеках не появился лёгкий румянец. — Почему ты не привёл меня в больницу? — слабо спросил оборотень. Блэк задумался над его словами, после чего сказал виновато: — Я не мог оставить тебя там одного на всю ночь, зная, что последнее, что между нами было, — та нелепая ссора, — признался он. — Я рад, — прошептал Римус. Сириус дотянулся до губки и мыла, стал осторожно отирать тело Лунатика, который поначалу болезненно морщился от каждого прикосновения, но вскоре привык. Друг изучал его новые шрамы, смывая всю грязь и воспоминания об ужасном вечере. — Я так слаб, — горько признался через минуту Римус, — Я не продержался на поле боя и пяти минут. — Это был Сивый, Реми. Никто тебя не винит, — серьёзно успокаивал его Сириус, а затем улыбнулся, — Грюм, кстати, просил тебе передать, что гордится тобой. Римус залился краской, а потом фыркнул: — Просто он знал, что это будет меня мучить, вот и всё. — И что с того? — Сириус пресёк на корню все попытки Римуса вымыться самому. Он уже смыл всю грязь с ног любимого и теперь по бедрам поднимался выше, сверху на них лилась вода. Лунатик смущенно наблюдал, как Сириус водит губкой по его животу и бедрам, избегая пока задевать самое чувствительное место любовника. Римуса снова стали мучить сомнения по поводу того, как друг относится к нему, но они мгновенно улетучились в тот миг, когда Сириус отложил губку и стал намыливать маленький пока член голыми руками. Оборотень тихонько застонал, чувствуя, как напрягается его плоть под робкими ласками, но рука друга скользнула дальше между ног. Дыхание Римуса участилось, голова закружилась, когда палец Сириуса коснулся его ануса. — Сири… — прошептал он. — Ты мог бы встать на колени? Как себя чувствуешь? — заботливо спросил Бродяга. Римус кивнул и, выбравшись из нежных объятий, выполнил просьбу. Сириус надавил на его плечи, вынуждая наклониться, лечь грудью на сидение джакузи. Лунатик покраснел, представив картину, что открылась его другу, но тот лишь погладил исполосованную шрамами спину, призывая расслабиться. Сириус вылил на руку побольше мыла и стал осторожно намыливать спину Римуса, спускаясь всё ниже. Когда он дошел до ягодиц, друг вздрогнул, а когда вновь коснулся ануса — застонал. Бродяга подвинулся поближе к своему любовнику, снял, наконец, с себя куртку и рубашку, после чего продолжил ласкать напряженное колечко мышц, целуя при этом каждый шрамик на спине. Римус стонал, трясь попой о ласковую руку, его тело хотело большего. Почувствовав, что он расслабился, Сириус стал медленно и осторожно вводить внутрь палец, Лунатик заскулил, как собака, но когда Бродяга хотел уже было прекратить, прошептал: «Нет-нет… Всё хорошо… Прекрасно». Тело Римуса стало вдруг необычайно горячим, вода, казавшаяся раньше тёплой, приятно охлаждала кожу. Введя палец полностью, Сириус стал ласкать друга изнутри, любуясь реакцией на едва уловимые движения. Когда Бродяга убрал палец, Лунатик повернулся к нему, глядя в глаза своим затуманенным, пошлым взором. Сириус улыбнулся ему и прижал его голову обратно к сидению джакузи, после чего смыл пену и припал к узкой дырочке языком. Римус едва не закричал от неожиданно приятных ощущений, но всеми силами попытался расслабиться, наслаждаясь тем, как шершавый язык щекочет его обострившиеся нервы. Сириус самозабвенно вылизывал Римуса, получая дикое удовольствие от каждого его движения, от каждого вздоха и стона. Дикое напряжение в штанах уже приносило нестерпимую боль, и парень нехотя оторвался, снимая с себя остатки одежды. Его член стоял, но Сириус медлил. — Реми… Я должен спросить разрешения… — Римус взглянул на него из-под ресниц и кивнул. — Только будь осторожен… Прошу, — еле слышно попросил он. Сириус пообещал, что не сделает ему больно, но от первого же толчка тело друга болезненно сжалось, он подавлял порывы податься вперёд, чтобы избавиться от разрывающего чувства сзади. — Прости-прости, мне перестать? — испугано запричитал Сириус, но Римус помотал головой. — Просто подожди. Дай я сам… Это длилось мучительно долго. Колени парней начинали болеть, вода стекала по их телам, и утекала в слив, унося с собой остатки сомнений. Римус чувствовал, как пульсирует член Сириуса, каждый раз распирая его сильнее. Он начал медленно двигаться назад, глубже насаживаясь на член, и Бродяга выдохнул, терпеливо ожидая, когда закончится эта сладкая пытка. Римус несколько раз медленно насадился до самого конца и уже начал двигаться быстрее, когда Сириус не выдержал и взял ситуацию в свои руки. Римус кончил, когда почувствовал, что семя Сириуса наполняет его изнутри. Осознание собственной развратности было самой чувствительной его эрогенной зоной, которую Сириус потом изучит вдоль и поперёк.***
Теперь они лежали в сухой постели, прижавшись друг к другу так близко, как только могли. Римус засыпал, чувствуя, как Сириус перебирает пальцами густые волосы на его лобке. — Прости, что отвлекал тебя, когда ты занимался, — сонно произнёс он, — ты спас мне жизнь этим заклинанием. — Я не мог иначе, — Сириус поцеловал шрам на шее Римуса, — надеюсь, ты больше не думаешь, что неприятен мне. Лунатик счастливо улыбнулся. — Нет… не думаю.
