Крылья Ангела(Эрик)

То, что Кристин рассердилась, я смог убедиться в тот же вечер. На ее лице не отражалось ни одной эмоции, ни одного чувства. Ни-че-го!!! Ситуация вышла из-под контроля, и ее надо было срочно исправлять. — Кристин, ты сегодня необычайно молчалива. Тебя что-то тревожит? Она лишь отрицательно покачала головой. Тааак, и как это понять? Ладно, тогда зайдем с другой стороны: — Ангел мой, как давно ты занималась вокалом? Может… порепетируем, как в старые добрые времена? Или, может, я сыграю что-нибудь просто, для тебя? Пожимает плечами, мол, как хочешь. Хм… Ладно, лучшее лекарство от хандры — музыка! За роялем я забыл об окружающем меня пространстве напрочь. Очнулся, лишь когда моей макушки коснулись губы Кристин. — Уже поздно, Эрик, я пойду спать. Да и ты ложись. Когда за девушкой закрылась дверь ее комнаты, у меня возникло желание последовать за ней, схватить за плечи и как следует встряхнуть. Или целовать, целовать, целовать до боли! Но теперь я не должен торопиться. Сейчас я твердо намерен дождаться первого шага с ее стороны. Мне осталось и впрямь пойти спать. Утро покажет, что у моего Ангела на уме. Утро показало лишь одно, я — непревзойденный осел! Первое, что я заметил на ночном столике — записка у графина с водой. И написана она явно рукой Кристин. Ее детский почерк я узнаю всегда.

«Эрик! Не волнуйся, я уехала к М.Жири, по делу. Буду скоро. Потом все расскажу. К.»

Вот так. Уехала то ли к Мег Жири, то ли к мадам Жири? Вот и гадай, Эрик, что у женщин на уме. В гостиной часы пробили девять утра. Я сидел за роялем и музицировал, твердо помня о своем обещании Кристин — трудиться лишь за роялем. Около дома послышался звук подъехавшего экипажа. Выглянув в окно, я убедился, что вернулась моя пропажа. И не одна. С нею Нетти и… целая компания мужчин в рабочей одежде. Заметавшись по комнате, я ударился в панику — кто они? Что им здесь надо? Зачем Кристин и Нетти их привели? Ответ не заставил себя ждать: рабочие ушли за дом, в сторону сада. А в прихожей послышались легкие шаги моей певуньи. — Давно проснулся? Завтракал? Эрик? — глаза Кристин выражали беспокойство. — О нет! Ты что себе напредставлял? Это рабочие, пришли привести наш сад в порядок! О Господи! Глупый ты! — Кристин подбежала, повиснув у меня на плечах. Сидя в столовой и завтракая в компании Кристин и Нетти, я не переставал удивляться тому, какая все-таки загадка моя Кристин. То, что я принял за «рассердилась Кристин», на поверку оказалось «я обдумывала, как провести работы в саду, без твоего участия, Эрик!» Вдруг, я явственно увидел — а ведь я фактически не знаю Кристин Дае. За прошедшие годы она не просто изменилась, она повзрослела. Из милой девушки-подростка с волшебным голосом она превратилась в молодую, прекрасную женщину, очень самостоятельную, которая знает себе цену. Я понял, что повторись та ситуация пятилетней давности, с Призраком, но с «нынешней» Кристин и не было бы никакого Рауля. Она не позволила б произойти многим событиям. Тогда на руку виконту сыграли ее страх и наивность. А сейчас, Кристин, читала меня, как открытую книгу. Она знала, чего я жду. Но и сама не торопилась раскрывать карты. Она ждала тот момент, когда и вправду все мосты сгорят. Когда назад пути не будет. Так странно, но я все еще почти уверен что «Торжествующий Дон Жуан» пропитан какой-то пророческой аурой. Несколько дней я просидел в четырех стенах. Это было в целях моей безопасности. В целях безопасности Кристин, Антуанетта Жири изображала из себя строгую тетушку, которая сурово бдит целомудрие мадемуазель Дае. И вот, наконец, работы в саду и на дворе завершены. Это событие было омрачено враз испортившейся погодой. Осенний дождь привел с собой холодный, пронизывающий ветер. В нашем доме теперь день и ночь горел огонь в каминах. Это добавляло уюта и какого-то интима. По вечерам мы с Кристин собирались в гостиной у этого камина и читали. А еще, очень много говорили. За этими разговорами мы узнавали друг друга все лучше и лучше. Постепенно исчезало напряжение и недоверие. Я узнавал и о себе много нового — оказывается, я обладаю иронией и чувством юмора. А Кристин была лучшим собеседником, чем кто-либо. Она умела слушать. И у нее был особый дар — слышать собеседника. Кристин чутко реагировала на малейшее изменение интонации и настроения. Это приятно волновало и радовало. Я всегда знал, что мы созданы друг для друга. Писать утром записки у нас вошло в привычку после того, как, кажется, в первую неделю своего проживания со мной под одной крышей Кристин вдруг обнаружила, что закончилась провизия. Поднявшись с утра пораньше, она решила, что успеет сходить в лавку за продуктами (благо та находилась через пять домов). А я, проснувшись и не услышав, а позднее и не обнаружив мадемуазель Дае, сначала запаниковал, потом сокрушил два новеньких стула. После этого просто сполз по стенке в прихожей и вновь впал в то черное уныние, в котором меня, за неделю до этого, нашла Кристин. Так, сидя на полу, около входной двери, я мысленно прощался с нею. В очередной раз проклиная себя за доверчивость и глупость, вдруг услышал знакомый шаг. Дверь отворилась, и в дом вошла Кристин. — Ангел, что ты здесь делаешь? — ее глаза удивленно смотрели на меня. — Ты ведь ушла, Кристин, зачем же вернулась? — этот вопрос вырвался у меня до того, как я увидел у нее в руках тяжелую корзинку с покупками. Поставив на пол свою ношу, Кристин опустилась около меня на колени и произнесла: — Эрик, пойми наконец — ты самый родной человек для меня. Ты ― моя семья. Как я могу бросить свою семью? Так что поднимайся, и идем, посидишь со мной на кухне, пока я завтрак для нас приготовлю. Вот и сегодня, едва открыв глаза, я обнаружил очередное милое послание:

«Эрик, я ушла в лавку за провизией. К.»

Ну что ж, наскоро приведя себя в порядок и проглотив сэндвич, запивая его какао, я подумал, что непогода решила дать людям небольшую передышку. Будет неплохо, если я наколю дров: все-таки зима приближалась — на дворе был ноябрь. Вооружившись топором, я отправился к сараю, где хранились дрова, бревна, распиленные колоды и принялся за работу. Время летело незаметно, небольшая горка поленьев уже возвышалась у входа в дровяной сарай. Шум шагов ― и из-за угла дома появляется Кристин. Глаза девушки излучали такой свет, они буквально фонтанировали какими-то радостными эмоциями. Да и вся она выглядела немного странно, как будто после долгого и тяжелого пути добралась до цели. — Кристин что случилось? Ты вся запыхалась, словно за тобой Призрак Оперы гонится! — моя шутка была встречена легким шлепком по плечу, а сама девушка была поймана в мои объятия и прижата ко мне.Она шумно дышала, но при этом абсолютно счастливо улыбалась. — Эрик, послушай, только не сердись, хорошо? После того, как я услышал рассказ о ее встрече с соседями, о том, что она назвалась моей женой, стало понятно — пути назад нет. Это ТОТ день. Я так занервничал, что буквально перестал владеть голосом. Язык тоже отказался мне подчиняться. В голове колокольчиками звенело: «Кристин Дестлер! Кристин Дестлер!» Она решилась! Господи, мы с нею дожили до того дня, когда сможем соединить наши сердца и души. Я, видимо, выглядел глупо, когда задал вопрос, который волновал меня с тех пор, как понял, что люблю Кристин: — А когда мы и вправду поженимся? Мой Ангел расхохоталась еще громче и сказала самые заветные и желанные слова: — Я люблю тебя, Эрик Дестлер! Я принимаю тебя всего. А главное твой вредный нрав! У моего сердца рухнул последний бастион, а Кристин, вдруг приподнявшись на носочки, приникла устами к моим губам и… Мир перестал существовать! Этот поцелуй не был похож на тот, что она подарила мне тогда, в подвале Оперы. Сейчас все было по-другому. Он был таким жгучим и страстным. Все, что скопилось в наших душах за время, что мы провели под одной крышей, выплеснулось в этом первом и настоящем поцелуе. Мы оторвались друг от друга только, чтобы вдохнуть порцию воздуха. Кристин вдруг развернулась в сторону дома, но я уже совсем потерял голову! Вернув ее в свои объятия, начал лихорадочно покрывать поцелуями всюду, куда попадали мои губы. А потом, подхватив девушку на руки, бегом понес ее в дом. В спальне немного прояснилось в голове, начал подкрадываться страх. Господи, я же никогда не знал женщины физически. Что если я совсем все испорчу своей неопытностью? Из мрачных мыслей меня вывела Кристин, точнее ее действия — она буквально срывала с меня одежду. При этом уже сама была лишь в одной нижней сорочке. И потом, я отпустил себя на волю! Это было ни с чем не сравнимое блаженство — небеса поменялись местами с землей, и ад расцвел райскими кущами. Любовь и природа подсказывали, инстинкты направляли. Когда мы достигли наивысшей точки, то шепот заветных слов любви стал громче набата. Прошли почти сутки с тех пор, как я и моя возлюбленная стали одним целым. Мы все еще не могли оторваться друг от друга. Малейший миг в разлуке, казалось, длился века. Но пришлось возвращаться в нашу повседневность. Точнее, нас вернули — Антуанетта Жири. Она появилась, чтобы убедиться, что у нас все хорошо. Убедилась. Все факты про «хорошо» ей предоставили. Особенно ее порадовала «улика» под названием — «лихорадочно блестящие глаза у обоих». Сначала она возмутилась нашему недостойному поведению, потом, выпив чаю, уехала. Лишь за Нетти захлопнулась дверь, как мы вновь, словно два безумца бросились в объятия друг друга. А поздним вечером вновь появилась Нетти. С нею был священник, который, ни капли не сомневаясь, провел церемонию бракосочетания. Глядя на свою жену, мне показалось, что последний кусочек мозаики нашел свое место. И теперь картина нашей жизни засияла новыми, яркими красками.