Варвара Спиридонова, ныне покойная

Звонок раздался где-то в полночь. Марк, принявший в борьбе с постигшей его бессонницей лёгкое снотворное на ночь, долго не мог проснуться, не понимая, откуда взялась эта ужасная трель. Надо сменить звонок на мелодичный «дин-дон», а то этот длинный «дзииииинь» взрывается в голове. С трудом добравшись до двери, он методично открыл все замки и цепочку, чтобы промокшая насквозь Варвара смогла войти внутрь. Кажется, на улице был ливень. Несмотря на то, что от одежды ночной гостьи веяло холодом, её руки, ухватившие Марка за запястья, пылали. — Простите, — выдохнула Варвара, стуча зубами, — похоже, мы с Катюшей простыли… аааапчхи! Катюшу, сурового вегана, похожего на изящного скелетика, Марк помнил. Кажется, Варвара должна была вылечить ей зубы и кого-то навестить. Бабушку? Тётушку? Дядюшку? — И зачем только ты шляешься по ночам под таким дождём… — сказал он ворчливо и пошел ставить чайник. Варвара поплелась за ним. В тепле прозрачная кожа на её скулах вспыхнула алым, а губы, наоборот, побелели. — Я просто была неподалёку. Думала, быстренько добегу до вас, а тут дождь. А Катюшу с утра знобило. — Если с утра знобило, надо было оставаться дома, — покачал головой Марк, доставая аптечку. — Антибиотики нам нельзя, — сказала Варвара, тревожно наблюдая за ним. — Жаропонижающие тоже. Марк поставил перед ней горячую чашку с чаем. — А ремня? — кротко спросил он, высыпая в турку кофе. — Ремня вам можно? — Секс исключительно традиционный, — напомнила Варвара сухо. Он посмотрел на неё. — Какой уж тут секс… Давайте-ка обе в постель, на вас лица нет. Она подняла на него красные, уставшие глаза. — Не надо в постель, — сказала едва слышно, — я же немедленно усну. Ох, будь неладна эта сессия! Катя у меня, кажется, на ногах целую вечность. А если я засну, то в вашем доме, Марк Генрихович, проснётся совершенно незнакомая женщина. Вы можете не пережить нового удара. — В таком случае отвезём Катю домой. Вы с ней не вырубитесь в такси? — Нет, — сказала Варвара, попыталась встать и медленно, красиво сползла по стеночке вниз. Хорошо, что Катюша весила как цыпленок, — Марк, тихо чертыхаясь, перетащил эту пылающую девицу в свою постель. В свою прекрасную, нежно любимую, родную постель — кого попало ведь! Померил температуру, ужаснулся и — пока его не видели ни Варвара, ни Катерина — всадил в тощую ягодицу димедрол с парацетамолом, а то ведь помрёт у него тут человек от банальной простуды. Выкинул шприц и присел рядом, разглядывая спящую. Вот только что это была Варвара, нормальная, привычная Варвара, разве что непривычно молчаливая, но что-то неуловимое вдруг изменилось в узком лице, и Марк увидел незнакомку, которую не встречал никогда в своей жизни. — Только посмей выйти из этой квартиры, — сердито сказал он в тот угол, куда уставился Бисмарк. Знала ли Катюша про Марка хоть что-нибудь? При мысли о том, что вот эта незнакомка проснётся и закатит Марку типично женскую истерику, у него кофе вставал комом в горле. Утром надо на работу, у него важное совещание, а Варвара ему устроила ночные бдения у постели больной. Может, плюнуть на всё и уехать ночевать в гостиницу? И оставить свой дом на растерзание чужой женщине? Как ни крути, всё было плохо. Марк уселся в кресло у окна, и Бисмарк улёгся возле его ног. На груди словно тёплый шарик приземлился — помесь грелки и пухового платка. — Угораздило же вас, Варвара Николаевна, так несуразно помереть, — вздохнул Марк. «Это потому, что я филолог, — ответила бы она ему, — с филологами вечно всякие несуразности приключаются»… — Эй… как вас там… Марик? — Марк, — ответил он, моментально проснувшись. За окном ещё было темно. Катюша смотрела на него тяжело, не мигая. — Я вас совсем другим представляла, — сказала она, — красивым. — Ну извините, — обиделся он. — Зато нос просто отличный, — утешила его гостья и пожаловалась: — Голова болит, и пить очень хочется. Видимо, я совсем разболелась. Марк прошлёпал на кухню и сделал ещё чая, с малиновым вареньем. Принёс Катюше. Она жадно выпила, приподнявшись на подушках. На её висках блестели бисеринки пота. — Вы не знаете, — спросила она, протянув ему пустую кружку, — как всё прошло? Варвара наказала мерзавца?.. Кружка упала на ковёр, и от неё отлетела ручка. Марк медленно поднял эту ручку и повернулся к Катюше. — Кого она должна была наказать? — севшим голосом спросил он. — Вы совсем с ума посходили? — Да есть одна сволочь, — поморщилась Катюша, — это длинная история. Варвара попросила меня сходить с этим… куда-нибудь. Ну, знаете, вино, домино, кофе в пустой квартире. Я-то как раз в его вкусе… Но вы, кажется, совершенно не в теме… Можно, я ещё посплю? Голова тяжёлая. Сколько сейчас времени? — Половина четвёртого утра. — Она успеет… если захочет вернуться, — сказала Катюша, и глаза её закрылись. И снова Марк наблюдал обратный процесс: как незнакомка превращается в Варвару. Внутри у него всё клокотало и кипело. — Кем ты себя вообразила?! — накинулся на неё он. — Зорро? — Идите сюда, Марк Генрихович, — сонно попросила Варвара. — Полежите рядом со мной. Я так устала. — Конечно, ты устала! Носишься по городу, решая чужие проблемы! Что там у тебя произошло? — Да ничего такого… Взрослый мужик, а к Вере под юбку лазил! — Вера — это подросток? Салон красоты? Мрачный драматизм юности? — Ага. Козёл он. — И что ты с ним сделала? Марк всё-таки лёг рядом, и тощая рука Катюши немедленно ухватилась за его запястье. Ладонь была относительно прохладной, не зря он тут навыки медбрата демонстрировал. — Ну не убивать же его, — слабым голосом сказала Варвара. — Мы с Катюшей сделали разные фотографии. Будем угрожать, что если опять к ребёнку полезет — отправим фотки жене, она у него суровая бизнесменша, прищучит по самые… Неважно. А потом придумаем, что с ним делать, главное, чтобы он к Верочке не подходил больше. Её голос совсем стих. Варвара задремала. — Не давайте мне спать, — попросила она, встрепенувшись. — Я хочу ещё немного побыть рядом с вами. Марк вздохнул, позволяя ей возиться на его груди, устраиваясь поудобнее. Как он докатился до жизни такой? — Варвара, — спросил он, — а где можно увидеть твои фотографии? Ну, настоящей тебя? — Это ещё зачем? — Любопытно. — Любопытно ему! — возмутилась она. — Не вы ли на днях меня убеждали, дорогой мой убивец, что главное в человеке и женщине — душевные качества?! Так вот, душевных качеств у меня — хоть завались! А той Варвары Спиридоновой, которая когда-то так неудачно закурила под мостом, уже и нет нигде больше. — Нет нигде, — эхом повторил Марк, ощущая, как чужая грусть разливается в его груди. Чтобы стряхнуть с себя эту расползающуюся лужицу ненужных эмоций, он повернулся на бок и увидел близко-близко красные от простуды и недосыпа глаза вегетарианки Катюши. На дне их переливался перламутр. Крохотные искорки той, что была когда-то Варварой Спиридоновой, ныне покойной. — Варь, — сказал Марк шёпотом, — ты только не потеряйся в этой толпе разного народа. — Не потеряюсь, — ответила она, — у меня же есть ты. Она была так близко, что он ощутил шершавую растресканность её губ, вдохнул в себя сухое, горячее тепло её дыхания, и, утопая в перламутре, осторожно и нежно поцеловал Варвару. Её ресницы дрогнули, от изумления ли, от возмущения ли, или кто его знает от каких ещё чувств, Варвара охнула и… испарилась. В объятиях Марка осталась только недоумённо моргающая Катюша. — Ну вы, граждане, совсем уже, — фыркнула она. — Дайте поспать больному человеку! — Извините, — кубарем скатываясь с кровати, пробормотал Марк. Он вернулся в своё кресло и до утра не сомкнул глаз, без всякого тёплого шарика на груди.