Варвара Спиридонова, ныне покойная

Варвара дулась не меньше недели. За это время Марк сто раз отругал и простил себя. В конце концов, он же нормальный мужчина, отчего не поцеловать покойницу? «Нормальным» Марка можно было назвать с натяжкой. Конечно, у него был некоторый опыт по части женского полу, но после тридцати лет пришло осознание суетности всего мирского. Всякие там романы требовали чересчур много хлопот и времени. Бисмарк и Васисуалий обходились куда меньшими нервами, а профита от них было больше. В конце концов, даже лучшие из женщин наполняли пространство вокруг себя всякой ерундой. Физика в этом плане была куда проще. Варвара, конечно, не была какой-то там уникальной. Обычная девчонка с филфака. Во времена своего увлечения преподавательской деятельностью Марк вдоволь насмотрелся на подобного рода девиц. И чего его понесло целоваться, скажите на милость? Нет, надо держаться от Варвары подальше. Она хоть сущность и метафорическая, а неприятности от неё вполне реальные. Однако, несмотря на принятое решение, Марку от недельного молчания было всё-таки не по себе. Он сдерживался из последних сил, чтобы не зайти на сайт «Будни бодрого трупика» и не посмотреть, чем там занята эта заноза. Зато закончил научную работу, которая валялась без всякого развития уже пару лет как. В конце концов, пришла смска: «вечером зайду. Можете сбежать из дому, если хотите», и Марк подумал, что да, хочет. Но не будет. Вместо этого он только спросил, что готовить на ужин, мясо или овощи, и получил невнятный ответ: «пиво и воблу». И изрядно обалдел, когда, открыв с доверчивым размахом дверь, увидел на пороге огромного громилу с татухой на блестящей лысине. — Вы к кому? — ужаснулся Марк. — Привет-привет, — пробасил громила, отодвинул его плечом и вошёл в квартиру. Казалось, что пол проседает под поступью его шагов. — Я вызову полицию, — растерянно сказал Марк. Громила оглянулся на него, и в ехидном прищуре серого глаза на небритой морде проступило едва уловимое знакомое лукавство. — В-в-варвара?! — Не признали меня, Марк Генрихович? — Это ещё что за вид? — А вы что? Шовинист? — Я просто не ожидал, — мрачно ответил он, разглядывая внушительные бицепсы. — Так ведь невинным девушкам по нынешним временам опасно ходить в гости к одиноким мужчинам. Марк развернулся и пошёл на кухню. Нужно было всё же купить и пива, и воблы. Посидели бы с Варварой, поговорили бы по-мужски. — Ты это специально? — сердито спросил Марк, накрывая на стол. — Оу. Тушёная рыба? А мяса нет? Понял, заткнулся. Не смотрите на меня так сердито… Кстати, а с чего это вы так раздражены? Неделя не задалась, дражайший убивец? Поди, терзались всякими размышлениями? — Работал, — коротко сказал Марк. Он был возмущён до глубины души: такого подвоха сложно было ожидать. Огромный лысый мужик на его собственной любимой кухне вызывал душевный дискомфорт. И лёгкую панику, чего уж там. Варвара сел (села???) за стол и ухватилась волосатой лапой за кусок хлеба. — Хоть наемся углеводов от души, — с набитым ртом пробубнила она, — сил нет от этих худеющих дамочек. Слушайте, а это довольно забавно — быть мужчиной, верно? Я так и не рискнула пописать стоя. Надо как-то целиться же? Марк закашлялся, не зная, что ответить. — У меня ещё и свидание вечером, — благодушно продолжала Варвара. — Серёженька дал достаточно денег, чтобы вытанцевать девушку. — Серёженька? — Серёженька — это мы. Хай, братан, — и громила протянул ему лапу. — У вас, кажется, принято здороваться за руку? Марк поспешно спрятал руки за спину. — Не хотите — как хотите, — не обиделась Варвара. Она была в великолепном настроении. — Представляете! Всегда мечтала поменяться ролями. Что же это такое?! — думала я, будучи девушкой. Эти бесчувственные деревяшки совершенно не умеют ухаживать за ледями! Вместо авторского букета — какие-нибудь пошлые розы. Обязательно ужасный ресторан с ярким освещением. А комплименты… Ух, какими изящными комплиментами я одарю… Лизу. Вроде бы Лизу. Лизаньку! И громила азартно хлопнул себя пятернёй по могучей ляжке. Марк содрогнулся. — А бекона у вас нет? — озабоченно продолжала Варвара. По тому, как улыбка плутала в зарослях её щетины, было понятно, что она прекрасно осознаёт состояние Марка. — Всегда мечтала попробовать, что это такое. — И как далеко вы собираетесь зайти с Лизанькой? — С Лизанькой-то? А как далеко заходят на третьем свидании? Уже можно лапать или ограничиться поцелуями? О, да вы покраснели. — Знаете, Варвара Николаевна, я как-то никогда даже не догадывался, что за вашей тонкой филологической душой скрывается такой мужлан. — Хо-хо! У меня был богатый биологический материал перед глазами. У нас этажом ниже расположен факультет физвоза. Вот уж я насмотрелась на всевозможных мачо, которые говорят тебе «здрасте», а сальными глазками по сисьскам твоим шарят. — Прекратите это немедленно, — сдался Марк. — Я всё осознал. Я больше так не буду. С лицом громилы что-то сделалось. С него словно слетела молодецкая удаль, и проступили нежные черты. — Что поделать, Марк Генрихович, — грустно сказала Варвара. — Целовать покойниц положено только в лоб, а уж никак не в губы. — Почему вы так сердитесь на меня? Вы же практикуете разнообразные эксперименты, — обиженно сказал Марк. — Значит, со всякими Лизаньками целоваться можно, а со мной нет? Громила встал, надвинулся на него, как живая гора. — Ну хочешь, я тебя поцелую, — угрожающе предложил он. — Варвара! Крик получился на слишком высокой ноте. Марк действительно перепугался. Слишком близко были губы в обрамлении щетины, накачанная шея, кадык. Она отступила, села на табуретку, опустила глаза. Огромная лапища нерешительно теребила бахрому рваных джинсов. — Это же понарошку, с другими-то, — наконец сказала Варвара. — Как в компьютерной игрушке. У меня есть возможность сейвов. И я всегда могу сбежать. Марк молчал, глядя на то, как на лысине склонённой головы отражается свет кухонной лампы. Потом громила вскинул лицо и ухмыльнулся. — Да ладно тебе, братан, проехали. Что там к рыбе? Овощи? Вот бы жареного картофана сейчас! — Я приготовлю, — быстро ответил Марк. — С чесноком или луком? — У меня же свидание! Я должен благоухать аки Нивеа фор мен. Слушайте, а все мужчины так сильно потеют? Зато забавно: я могу отжаться от пола тридцать раз. Хотите, покажу? — Я обойдусь без этого зрелища. — Спорим, вы и десяти раз не отожмётесь, интеллектуал мой! А хотите, устроим спарринг? — Сломаной рукой картошку будет чистить не так удобно, как целой. — Это да. — Варвара задумалась, каким бы ещё откровением поделиться, и по выражению её лица Марк понял, что вот-вот услышит что-то совершенно непотребное. — А дрочить-то как удобнее стало! Марк не удержался, швырнул в громилу картофелем. — Знаете что, — завопил он, — ступайте вон! Приходите, когда опять станете человеком. — Всё-таки шовинист, я угадала. Подавай вам красивых тётенек! — Красивых?! Да вы приходите в ком попало. — Зато приношу с собой богатый внутренний мир! — Вы приносите хаос и бедлам! — Вы первый начали овощами в живых людей кидаться. — Нет, кидался я как раз-таки в мёртвых! — А с мертвецами, значит, можно по-всякому обращаться! Захотели — картошкой в них кинули, а захотели — целоваться полезли без спроса! — Я же уже извинился, — успокаиваясь, проворчал Марк. — Ничего вы не извинились. Вы сказали, что больше так не будете. И всё, — упрямо возразила она. — Ну хорошо, — терпеливо произнес Марк, — я прошу прощения. Довольны? — Более-менее, — высокомерно задрала вверх квадратную челюсть Варвара. И добавила задумчиво: — Я уведомлю вас, если решу позволить вам поцеловать меня снова. Специальное письмо напишу. Чернилами. Я к вам пишу, и всё такое. — Я всё-таки сойду с ума, — пожаловался Марк недочищенному картофелю. — Детский сад с бицепсами!