Тот, кто приходит с темнотой

Порывы ветра настолько сильны, что мне кажется, я не лечу, а завис на одном месте. Ненавижу холод и снег. Но все же упрямо двигаюсь на север. Там нет ночи, и, значит, он не сможет там до меня добраться. Вечный день будет охранять меня. От непривычно долгого перелета мышцы уже не сводило, они просто не переставая болели. Каждый взмах крыльев давался с трудом. Там, внизу, проносились сожженные города и селения, и на белом снежном покрове чернеющие пепелища выглядели чем-то неуместно страшным. Еще недавно там жили люди. До того, как мой народ прилетел на эти земли. Истинные драконы теснили нас с юга, выживая с насиженных мест, заставляя переселяться на север. С запада наших владений было море. А на востоке проходила граница, густая черная стена тумана, сквозь которую пройти было невозможно. Ночной народ ограждал себя от незваных гостей лучше всех остальных. Они могли бы на равных противостоять истинным, остановить столкновения, указать драконам на их место. Вот только жители ночи не вмешивались, позволяя сжигать наши города. И мы отступали на север, тесня людей. За сотню лет истинные отобрали у моей расы почти все земли, а Младший род, в свою очередь, вытеснил людей уже на край вечной мерзлоты. И началась настоящая война. Отчаявшиеся люди стояли насмерть за каждый метр земли, понимая, что уходить дальше уже нельзя. За их спиной были только горы и вечный лед, там невозможно ничего вырастить. А значит, каждое потерянное поле, каждое уступленное селение — это еще один шаг к голодной смерти. * * * Он мог бы остановить истинных. Сын правителя ночного народа. Совет Младшего рода принимал его с почестями, пытаясь убедить, уговорить вмешаться. Настаивая на том, что истинные стали угрозой для всех. Он стоял в центре, окутанная черным мороком фигура, и молчал. Не сочтя необходимым даже представиться. За тысячелетнюю историю нашего соседства никто ни разу не видел их, представителей ночного народа. Мой отец пригласил его остаться в нашем доме на ночь, чтобы утром вновь вернуться на Совет. И мне начали сниться странные кошмары, казалось, что вся моя комната, погруженная во тьму, живет своей жизнью. Чудились прикосновения, слышались шорохи. Но самым страшным оказалось ощущение, что какой-то ментальный маг роется в моей голове. Я пытался выставлять блоки, но маг ломал их, обходил, и мерзкое ощущение чужого вмешательства вновь возвращалось. Он пробыл у нас три ночи, когда посол уехал, я вздохнул с облегчением. Но кошмары продолжились, и с каждым днем я острее и острее чувствовал чужое присутствие. Временами мне казалось, что я схожу с ума. Пробовал не спать ночами, и тьма, липкая и холодная заполняла мою комнату, ежась под чьим-то пристальным взглядом, я натягивал одеяло на голову, чтобы оградить себя от неё. Я предпочитал спать днем, чтобы не подпускать к себе темноту. Вся комната была заставлена свечами, и на какое-то время кошмарное ощущение чужого присутствия исчезло. Но в одну ночь я проснулся, и что-то заставило меня не открывать глаза, лежать тихо. Мне слышалось чье-то дыхание рядом, я словно чувствовал пристальный взгляд. Страх липкими пальцами забирался мне под кожу, хотелось закричать, но ужас сковывал, мешал дышать. И я открыл глаза. Он исчез через мгновение, но я видел высокую абсолютно черную фигуру. Даже рассмотрел его глаза, темно-синие, без зрачков. Отчего-то я был уверен — только что в моей комнате был посол ночного народа. Время шло, и я привыкал делить свою комнату с незваным гостем. Иногда я притворялся спящим, и сквозь ресницы следил за своей спальней. Первым делом затухали свечи, и тьма сгущалась в одном месте, постепенно принимая облик высокой черной фигуры. Его движения были плавными и медленными, беззвучно он подходил ко мне. Не пытался заговорить или прикоснуться, он просто смотрел на меня своими странными глазами. Иногда тянул руку к моему лицу, но всегда отдергивал её, так и не коснувшись кожи. Постояв рядом с моей постелью час или два, он исчезал. * * * Порывы ветра становились все сильнее, и крылья сводило от боли. Лететь дальше я не мог, и, приземлившись на снег, принял человеческий облик. Упрямо идя вперед, проваливаясь в снег, дрожа от холода. Я боялся только одного — не успеть до темноты. Все вокруг было холодным и белым. Порывы ветра хлестали по лицу, забирались под одежду. Обжигающе ледяной снег забивался в обувь. Морозный воздух рвал легкие, заставлял кашлять. Я упрямо шел вперед, подсчитывая пройденные шаги. Падая, раз за разом, и вновь поднимаясь. В какой-то момент я понял, что больше не могу. Опустился прямо на снег, обнял себя руками, в глупой надежде сберечь хоть частичку тепла. Усталость навалилась разом. Глаза сами собой закрылись, засыпая, и зная, что уже не проснусь, я успокоился. Почему-то стало теплее. * * * Спустя две недели, гостю надоело за мной наблюдать, и я вновь почувствовал, как кто-то копается в моем сознании. Я упрямо ставил блоки, пытаясь защитить от чужого разума хоть что-то. Но он ломал их, мастерски, не причиняя боли. И я чувствовал, как в моих воспоминаниях, мыслях и чувствах роется кто-то чужой. Оскверняя своим присутствием даже самое святое — то немногое, что я помнил о маме. Я и не думал, что умею так ненавидеть. Теперь даже днем, когда мачеха, в очередной раз, унижала меня, и я по привычке вспоминал, как мама шептала мне на ночь «я тебя люблю», я чувствовал его присутствие. Казалось, он оставил мерзкие грязные отпечатки на моей душе. И вдруг все прекратилось. Первые несколько дней я не верил в это, но он больше не приходил. И я начал жить, пытаясь забыть, вычеркнуть из памяти последний месяц своей жизни. Лето уступило свою власть осени, а визитер больше не появлялся. Я успокоился. И от этого еще неожиданнее и больнее оказалась новость — посол ночного народа вновь прибыл на Совет Младшего Драконьего рода. Откуда взялось мужество я не знаю, но решительно подойдя к отцу, я сказал: — Папа, у меня к тебе огромная просьба, не приглашай больше к нам в дом посла ночного народа. — Ирои, ты забываешься! — отец почти шипел. — Я твой наследник, и уже почти взрослый, значит, имею право голоса, — страх не давал мне остановиться. — Я против его присутствия в этом доме. Отец порол меня долго, разрывая кнутом мышцы, затем утащил в подвал и запер меня там. Даже боль не смогла сравниться с тем ужасом, который внушала мне царившая там тьма. Я орал, плакал, умолял, колотил кулаками о дверь, пока руки не разбил в кровь. Ночью он вновь оказался рядом. Я не видел его, просто почувствовал, как сгустилась тьма. Но в этот раз он не смотрел на меня, не лез в мой разум. Просто подошел к тому углу, где я лежал, и я почувствовал прикосновение теплой шершавой руки к своему лицу. Боль исчезла, стало тепло, и я мгновенно заснул. На следующий день, когда меня выпустили из подвала, мой отец избегал смотреть мне в глаза. Сердце пропустило пару ударов. Никто из семьи не желал отвечать на мои вопросы, но их неожиданная учтивость пугала меня все больше и больше. Я словно был дорогим и очень влиятельным гостем. Отчего-то рождалась уверенность, что я стал той ценой, которую потребовал ночной народ за помощь. * * * Я проснулся в собственной комнате. И мой безумный побег на север казался нелепым сном. Разбитый и обессиленный: словно бы только что отошел от продолжительной и тяжелой болезни. На долгие две минуты я смог убедить себя, что все мне лишь приснилось, и только тут заметил сидящего у моей постели отца. — Очнулся, идиот. Ирои, ты хоть понимаешь, как сильно мог подвести свой род? Свою семью? Если бы Стража не нашла тебя? Что было бы с нами? Злые слезы потекли сами собой, и я всхлипывал, не пытаясь сдерживать себя. — А ну прекрати! Ты же не девчонка, — отец почти нежно потрепал меня по волосам, почти так, как это делал до смерти мамы.— Неужели ты не понимаешь? Если бы у нас был выбор, я бы не стал отдавать тебя сыну правителя ночного народа. Это же позор для семьи — отдавать старшего сына в супруги, да еще представителю другой расы. — Убирайся вон из моей комнаты! — Не смей огрызаться, щенок! — Отец, или ты сейчас же уйдешь, или клянусь, я сделаю все, чтобы мой будущий супруг решил уничтожить весь Младший Драконий род! И впервые в жизни мой отец послушался. Меня разобрал дикий смех. Какой же я дурак, хоть на мгновение, но поверить, что кому-то есть до меня дело. * * * Я ни разу до этого не слышал про свадьбу двух мужчин. Это был почти забытый ритуал, в котором мне была отведена незавидная роль — того, кого отдавали в чужую семью. Если истинные драконы считали обоих брачующихся равными в правах, и оставляли за ними право развестись, то моя раса приравняла одного из них к рабам. Одетый в самую дешевую одежду, со скованными руками, я уныло брел за отцом. Он периодически дергал за цепь, прикованную к ошейнику, заставляя идти быстрее. Меня толкнули, и я неловко упал на каменный пол, возле окутанного морокам посла. Жрец быстро читал свой текст, затем спросил у представителя ночного народа, согласен ли он на брак. — Да. Я впервые услышал его голос, низкий, мягкий, будто обволакивающий. Следом жрец спросил у моего отца, отдает ли он меня. Отец ответил, одновременно отдавая цепь послу. Но вместо того, чтобы дернуть за неё, заставляя меня встать, ночной нагнулся, и, ухватив меня за руку, помог подняться. Прежде чем я успел что-либо сообразить, мы оказались в абсолютно другом месте. Только вдвоем. Морока на нем не было, и я смог впервые его рассмотреть. Абсолютно черная кожа, длинные иссиня-черные заплетенные во множество косичек волосы, темно-синие, без зрачков глаза. Он был выше меня на голову, лицо, с резковатыми чертами, и какими-то хищным выражением, от него веяло силой и опасностью. Я невольно отступил на пару шагов, и, споткнувшись, упал прямо на кровать, натянув цепь. В горле резко пересохло, и отчаянно зажмурившись, я прошептал: — Не надо. Словно это могло его остановить.