Ликвидация

      Загнав в себя новую дозу снотворного, Норн подумал, что некоторые вещи действительно лучше не знать. Пока он считал это сном, он не задумывался ни о чем, кроме того, что видит. А теперь, значит, вот как — Медуза, дубль два. Сколько еще этих Медуз будет повторяться у них в жизни? Мало, что ли, одной?       Вместо обычного удушающего страха к нему пришло холодное бешенство. Это ведь и есть пиратская победа — заставить двух взрослых людей всю жизнь трястись в страхе повторения, воспоминания, черта в ступе, хотя тела давно зажили. Неужели и психику им с Кимкой изуродовали так надежно, что нельзя и жить как нормальным людям, всю жизнь неся на себе клеймо уродов?       Красный туман «Чайки» материализовался перед ним, как ответ на его вопрос. Норн погасил в себе все эмоции, легко ступил в коридор, заваленный мусором, щурясь на зарубки. Не так уж много времени прошло с его последнего визита, едва ли Ким здоров. Однако в противоречие с его ожиданием обломки фиксатора валялись тут же, в коридоре.       — Я здоров, — услышал он голос Кима из рубки. — Открой дверь.       — Запрещено, — хрустально звякнул голос корабельной системы. — Нарушения опорно-двигательного аппарата.       — Да какого черта! — Норн успел увидеть, как Ким врезал кулаком по поручню кресла, в котором сидел. — Я здесь главный! Открой немедленно!       — Запрещено, — повторил голос.       — Я отключу питание главного блока и вскрою ее механически, поняла?       — Доступ к главному блоку блокирован. Аварийная ситуация. Вернитесь в лечебную камеру.       — Послушай, — Ким просительно поднял голову к потолку, словно голос говорил с ним оттуда. — Ты очень умный корабль, но есть ситуации, когда не надо следовать инструкциям. Я никогда не буду ходить, и ты это знаешь. И я знаю. Мы оба знаем. Что изменится от того, что я еще неделю проведу в лечебке? Иннервация позвоночника не восстановится, нужна операция, нейрохирургическая, понимаешь? А здесь нет никого. Ни одной чертовой души тут нет, это ты понимаешь?       Голос ничего не ответил. Норн разглядел и костыли возле кресла, и россыпь синих таблеток, снимающих боль, и даже говоруна, жалко сидящего нахохленным комком в своем вольере.       — Я должен ее увидеть, — сказал Ким, глядя перед собой. — Я хочу этого больше жизни. Никогда еще ни один человек не был мне так нужен, понимаешь? Я сплю и вижу ее во сне, я просыпаюсь и думаю о ней, я не успокоюсь, пока не увижу ее. Открой дверь, Сенейя, пожалуйста.       Норн удивился. Сенейя? Ах, да, Синяя — Сенейя. Персонификация корабля, тайное имя, известное только пилоту. Ему стало неловко, точно он подслушал очень личную тайну Кима. Тот с напряжением ждал ответа.       — Вернитесь в лечебную камеру, — наконец звякнул голос.       — Ревнивая… — Ким добавил неприятное словцо, но корабль сделал вид, что не услышал его.       Ким подтащил к себе костыли, кое-как поднялся и неуклюже выбрался из кресла. Норн заметил, что обе его ноги одинаково не держат вес, опираясь на них, он просто за счет секунды равновесия успевал выбросить костыли вперед, чтобы подтянуться на них для следующего шага. Почему Ким никогда об этом не рассказывал? Норн проследовал за ним и увидел, как тот повис на поручнях в стене, чтобы дотянуться до динамика. Мышцы у него на руках были полной противоположностью его ногам. Норн подавил в себе желание помочь ему, заставил себя только смотреть и слушать.       — Ну что? — спросил его нежный голос сирены. — Опять не получилось?       — Не получилось, — ответил Ким. — Она упряма, как баран. Но я придумаю что-нибудь. Я обязательно придумаю. Я открою эту чертову дверь, чего бы мне это не стоило.       — Не переживай, — сочувственно ответила сирена. — Мы можем еще подождать. Не спорь с ней и не ломай ее, пожалуйста. Ты можешь пострадать.       — Хуже уже не будет, — Ким сполз на пол, вытер взмокший лоб рукой. — Видела бы ты…       — Еще увижу, — шелестнула сирена. — Я обязательно тебя увижу, Кимушка. Ты откроешь дверь, и мы будем вместе.       — Говори со мной, — попросил Ким. — Иначе я просто пойду и наберу взрывчатки, чтобы разворотить тут все к чертовой матери. Ты единственный человек, который мне нужен больше воздуха, и я не могу до тебя дотянуться из-за придури какого-то искусственного интеллекта. Я не могу больше так, я сойду с ума.       Сирена начала какую-то длинную и нудную песню, при первых тактах которой Ким успокоился и закрыл глаза, черты его лица разгладились.       Холодная ярость снова подняла в Норне голову. Мало того, что эта мразь продолжает свое воздействие, так она еще тут и роман разыграла. Хочешь увидеться, значит?       Норн вернулся в рубку и протянул руку в вольер к говоруну. Тот недоуменно покосился на ладонь Норна, потом на него самого, и, наконец, признав, дружелюбно клюнул в центр ладони сначала одним клювом, потом другим. Твердость роговой пластины Норн ощутил плотным покалыванием, не полное ощущение, но уже что-то. Он отошел в сторону и показал говоруну на предмет на столе, постучал пальцем по столешнице. Говорун вышел из загончика и осторожно приблизился к столу.       — Отнеси это Киму, — передал Норн птице с помощью эмпатической волны. — Это — Киму. Отдай ему. Понимаешь?       — Птица говорун отличается умом и сообразительностью, — сказал говорун.       Он взял в клюв предложенную вещь и подпрыгнул на месте, ожидая похвалы. Норн послал ему теплый желтый луч признательности. Бесшумно взмахнув крыльями, говорун низко вылетел в коридор и повернул в сторону выхода — туда, где был Ким. Норн последовал за птицей, в душе надеясь на то, что Ким не уступит птице в догадливости.       Песня в динамике уже утихла, только какое-то мерное щелканье металла о металл нарушало тишину, но звук был легким и не опасным. Говорун с высоты своего полета уронил предмет Киму на голову, отчего тот немедленно открыл глаза.       — Ты что? — спросил он говоруна. — Есть хочешь?       Говорун помотал обоими клювами поочередно и поднял лапу, словно протягивая ее Киму. Тот недоуменно посмотрел на него, потом на предмет в своей руке, и просиял. Норн мстительно выкрутил за его спиной звук динамика до нуля — незачем радовать сирену раньше времени, пусть будет сюрприз.       Ким дотянулся до мотка скотча, которым пользовался раньше для того, чтобы не терять сцепления с поручнями, обматывал их клейкой стороной наружу. Он подставил руку говоруну, и тот немедленно перелетел к нему на предплечье.       Предмет был миниатюрным видеорегистратором.       — Найди девушку, — приказал Ким птице, прикрепляя камеру в режиме записи ей на лапу. — Она здесь, в подземелье, облети его целиком, посмотри в каждый уголок, сделай запись и возвращайся. Ты меня понял?       Говорун важно кивнул, растопырил крылья в стороны, надулся как шар и с громким хлопком исчез. Норн зачарованно понаблюдал за этой сценой — никогда раньше он не видел, как говоруны конвертируют пространство. Уникальные птицы, умеющие по легендам, летать между звезд, на самом деле летали очень редко, предпочитая с помощью дарованных природой органов собирать пространство в складки и выныривать уже в нужном месте. Но уж если они летали, то делали это абсолютно беззвучно. Ким с нетерпением поерзал на месте, снова поднялся на свои костыли и потащился к рубке. Норн медленно шел за ним следом, и когда Ким споткнулся о сломанный ящик, подставил руки, чтобы не дать ему упасть. Ким ухватился рукой за стену и оглянулся. У Норна сжалось сердце, когда он увидел щетину на его лице и темные круги под глазами. Он опустил руку и остался стоять перед другом, и Ким осторожно, как слепой, протянул в его сторону ладонь, но в этот момент говорун с таким же громким хлопком материализовался между ними.       Забыв обо всем, Ким содрал у говоруна с лапы регистратор, и насколько мог, быстро прохромал в рубку, вытащил чип из прибора и воткнул его в разъем.       — Покажи, — приказал он кораблю.       На экране поплыли темные разводы — говорун вышел в воздушное пространство подземелья. Кирпичные голые стены, обломки чужих кораблей, кучи мусора…       Лицо Кима было жадным и каким-то до истерики ожидающим. Говорун кругами облетал помещение, постепенно снижаясь, и камера повторяла и повторяла изображение черного силуэта в свете фонарика, не давая его толком разглядеть.       Но вот полоса света остановилась, расчертила экран и проявились сначала руки, держащие банку тушенки, потом ложка, скребущая по дну, и металлический звук Норну стал понятен. Камера безжалостно сняла толстую брюзгливую морду, черный прорезиненный комбинезон и свиные уши фальшивой сирены. Вверх Весельчак не смотрел, поскольку все его внимание было сосредоточено на банке с едой. Он коснулся своего горла и вопросительно пропел:       — Кимушка, ты спишь?       Норн украдкой взглянул на Кима — тот с каменным лицом смотрел в экран, все еще не хотел верить, отказывался. Не дождавшись ответа, толстяк кивнул.       — Спи, мой хороший, ты поправишься, откроешь дверь, и мы обязательно будем вместе.       Толстая рука снова нажала собственное горло, отключила волшебный звук, после чего Весельчак громко и смачно рыгнул. Говорун, напуганный звуком, взмыл вверх, изображение погасло.       Несколько секунд в рубке стояла тишина, после чего кулак Кима разнес ни в чем не повинный черный экран вдребезги.