Ликвидация

      — Ну и как дела в Академии? Сто лет там не бывал.       Миловидная официантка поставила перед ними поднос с двумя чашками кофе, одним чаем и горкой аппетитного печенья в вазочке. Всеволод подождал, пока она отойдет, и незаметно выдохнул — все-таки приятно бывать в таких вот местах, которые будто вынырнули из прошлого. В подобных ресторанчиках меньше интересуются прогрессом и космосом а, значит, есть шанс остаться неузнанными. Норн машинально считал его эмоции, понимающе улыбнулся и осторожно взял свой кофе, на котором дрожала белая сладкая пена, посыпанная тертым шоколадом, подул на него.       — Там спокойно, — задумчиво ответил он, и в этих простых словах для Всеволода прозвучало гораздо больше, чем понял бы любой гражданский. — Мне нравится, что каждый день такой вот предсказуемый и тихий.       Всеволод хмыкнул.       — Нравится, потому что это ненадолго, — со знанием дела сказал он, размешивая сахар в своем чае. — Космос скоро позовет со страшной силой, уж поверь, я на этом собаку съел.       Ким ничего не сказал, молча взял с подноса горький черный и сделал обжигающий глоток. И хотя он промолчал, Норн без труда считал из эмофона друга, что слова Всеволода ему не по душе. И Норн понимал Кима — впервые за долгое время они жили спокойной жизнью, не трясясь друг за друга каждую секунду, зная, что вечером обязательно вернутся домой, понимая, что вокруг только мирные граждане Содружества. И никаких пиратов, погонь и ловушек. Ким даже открыл свою мастерскую, которая пользовалась среди фиксианцев бешеным успехом. Но с другой стороны, Норн не мог не признать, что слова Всеволода правдивы, и что день, когда космос снова вспомнит о них — это лишь вопрос времени.       — А как молодое поколение? — полюбопытствовал Всеволод, делая глоток чая и беря печенье в форме дельфина. — Похожи на нас?       Норн усмехнулся.       — Наверное. Я уже не помню, какими были мы, а на вас в студенчестве да, похожи. Очень активные и жизнерадостные, интересуются буквально всем. Я иногда половину лекции трачу, только лишь отвечая на их вопросы. Наши биографии до дыр затерли.       — Цветы выращивают, — вставил Ким, раздувшись от гордости, как Говорун перед телепортацией.       Всеволод непонимающе воззрился сперва на Кима, потом на Норна, и Третий обреченно закатил глаза.       — Не спрашивай, — шепнул он ему, когда Ким отвлекся на кофе. — Потом расскажу.       Возможность представилась буквально через минуту, когда Ким отправился к барной стойке за второй порцией напитка.       — Это ужас, — трагически прошептал Норн. — У нас в аудитории цветок растет, сансевиерия. Высокий и лохматый. И одна из кадетов углядела в нем сходство с Кимкой. В итоге так и назвали. Теперь каждый считает своим долгом с утра поздороваться с ним, вместо талисмана стал. Киму это страшно нравится, не упускает случая напомнить, что в его честь теперь даже цветы называют.       От хохота Всеволода звякнула посуда на столе.       — И все-таки, — выдавил он, отсмеявшись, когда Ким вернулся, подозрительно глядя на них. — Как считаешь, эта смена будет достойной нас? Удержит космос?       Норн наклонил голову к плечу, взгляд его стал задумчивым.       — Они очень смелые, — негромко сказал он. — Считают, что им любые трудности по плечу, и космос тоже.       — А мы разве не так считали? — удивился Ким, и Норн улыбнулся, а Всеволод удовлетворенно кивнул, будто услышал именно то, что хотел.