Ликвидация

      Норн сел на пол рядом с капсулой, в которой закрылся Ким, и положил голову на колени, обхватив их руками. Возможно, ждать придется недолго, и парадокс как-нибудь развалится сам. Насколько хватит полного шприца по времени? Ответ не был однозначным, время в парадоксе идет по-другому, а то и не идет вовсе. Если отталкиваться от исходных данных, то Ким проспит в камере четыре года.       Когда-то они смотрели фильм, в котором экипаж должен был спать в анабиозе около сотни лет, но один из людей внезапно проснулся и был вынужден несколько десятилетий провести в одиночестве на борту корабля, полном спящих людей. Ким тогда спорил до хрипоты, что правильным решением было разбудить кого-нибудь еще, а Норн утверждал, что следовало отнестись к ситуации философски, как к шансу, предоставленному жизнью для оценки собственной значимости и полезности. Теперь, сидя возле камеры с другом, Норн был вынужден признать, что был неправ.       Философствовать в такой ситуации хотелось меньше всего, а вот иметь возможность протянуть руку и коснуться живого человека — больше всего. Когда-то они спасли с астероида потерпевшую крушение женщину, которая провела там почти полгода. Она не давалась безопасникам Содружества и врачам, у нее была острая форма психоза, и было высказано предположение, что придется стрелять снотворным с расстояния. Ким тогда быстро перехватил ее, но вместо того, чтобы дать врачам возможность выстрелить, просто поцеловал ее. И это сработало, даже более чем. Она позволила взять себя за руку и увести на медицинский бот, и все время оглядывалась по дороге. Откуда-то Ким, при всей его нелюбви к психологии и философии, угадывал такие вещи. А вот они с Севкой оказались тупицами, и даже хваленая эмпатическая связь не помогла, Киму пришлось выстроить парадокс, чтобы привлечь их внимание к своей беде. Избавился ли он до конца от своих кошмаров? Как узнать?       Одновременно с этим Норну в голову пришла странная мысль, что вот он здесь на «Чайке», одновременно с этим он у себя дома, но ведь есть и третья позиция, в которой он сейчас… неважно что. Парадокс поддерживает его сразу в трех позициях, а сам парадокс продолжает поддерживать Ким. Что же еще не закончено?       Почему у него три позиции вместо двух?       Эта мысль заставила Норна подняться. В парадокс с самого начала были вовлечены они оба. И если Ким свой выбор сделал, то получается, что теперь его, Норна, очередь. Что же он должен выбрать? Одна позиция лишняя? Которая? Вот сейчас он в Медузе, в той самой, которая заставляла его задыхаться в кошмарах столько лет. Что он чувствует прямо сейчас? Норн прислушался к собственным ощущениям и был вынужден признать, что ничего. Не то воспоминания ему настолько осточертели, не то борьба за Кимкину жизнь вытеснила в нем собственные страхи, но подземелье теперь оставалось для него просто подземельем, глупым устройством из камня и цемента. Ни «Чайку», ни свой дом он не забудет, даже если просидит тут на полу все четыре года. Это лучшее, что было и есть у него в жизни, то, ради чего он живет. И если нужно отказаться от одной из позиций, то он выбирает Медузу, пусть она горит синим пламенем, ее не жалко.       — У меня есть будущее, — сказал Норн неизвестно кому. — Прошлое мертво.       Стены «Чайки» внезапно дрогнули и поплыли в знакомом размытии, четкость изображения упала, и рывок в середине живота дал ему понять, что сон наконец-то теряет плотность. Сквозь стены корабля начали проступать стены его собственного дома, и они качались самым странным образом. Когда Норн понял, что происходит, было уже поздно — Ким оторвал у него от руки шприц, отбросил в сторону, поднял его с лежанки и остался стоять, держа его на весу.       — Я не ранен, — неловко пробормотал Норн, вспомнив кровь на своей рубашке. — Парадокс распался.       Но Ким помотал головой.       — Знаешь, о чем я жалел всю жизнь? — тихо сказал он ему, опустив голову к его уху.       Норн замер. Неужели не все кошмары остались в Медузе?       — О чем? — одними губами спросил он.       — О том, что не я, а Севка вытащил тогда тебя из этой одиночки, — ответил Ким, глядя в пустоту перед собой. — Мне силенок не хватило после стазиса, тащился следом, как дурак. Я бы тогда и говоруна не удержал, не то что…       Он не договорил. Норн тоже промолчал, вспомнил собственное идиотское «спасибо, что пришли», ничего лучше тогда не придумал, и было мучительно стыдно все эти годы, что не нашел других слов. Может быть, это шанс для них обоих?       — А знаешь, мы сейчас все переиграем, — деловито сказал Ким. — Сиди тихо.       С Норном на руках он дошел до двери и долбанул в нее ногой, железо ответило дрожью.       — Севка, — гаркнул Ким в переговорное устройство. — Открой-ка нам дверь, как ты умеешь, будь человеком.       — Я сам могу, — возразил Норн.       — Нет, пусть он, — упрямо сказал Ким. — Севка, открывай!       Он подтвердил серьезность своих намерений еще одним ударом, от которого дверь издала жалобный звук.       — Норн? — недоуменно спросил Всеволод с той стороны. — Он что, серьезно?       Где-то рядом засмеялся Валерка и что-то протестующе начала говорить Элла.       — Серьезно, — поддержал друга Норн. — Сделай, как он хочет, сегодня его день, а бункер больше все равно не нужен.       — Сам попросил, — предупредил Всеволод.       Железная дверь выгнулась дугой вместе с косяками, по стенам зазмеились трещины, и металлическое тяжелое полотно вылетело из пазов, как кусок пенопласта, подняв облако старой штукатурки. В темную комнату ударил яркий свет, Норн зажмурился, ожидая оглушительного падения двери, но его не последовало. Пыль стояла в воздухе столбом, дверь покачивалась под потолком, точно триумфальная арка, под которой Ким торжественно протащил Норна к дивану и сгрузил его на узорчатые подушки.       Подчиняясь движению руки Всеволода, покореженная дверь ткнулась в противоположную стену и с лязгом рухнула на пол в углу. Следом раздался звук бьющихся стаканов, которые сползли у Эллы с подноса, пока она огромными глазами смотрела на мужа, который стряхивал пыль со свитера, избегая ее взгляда.       — Я не понимаю… — начала она и замолчала.       — Эллочка, ну что ты не понимаешь? — попытался исправить положение Валерка. — Подумаешь, дверь. Ты что, дверей никогда не видела? Честное слово, ты меня удивляешь. Я вот за свою жизнь миллион дверей видел, и даже не таких примитивных, а очень серьезных.       Всеволод смущенно потер шею, украдкой показал Киму кулак, который тот демонстративно не заметил, отворачивая крышку с бутылки лимонада.       — Я не понимаю, — снова сказала Элла, оборачиваясь к мужу. — Зачем мы вызывали роботов-грузчиков, чтобы перевезти пианино?       Норн не выдержал и захохотал, уткнувшись в плечо Кима головой, жмурясь от того, что в окна гостиной светило ослепительно-яркое солнце без всяких темных пятен.