Zugzwang

Everyone has one's own path

Прошлое Юнги. Меня греет только моя мечта. Only my dream keeps me alive.

~flasback~

— Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств, Юнги. Позволь мне помочь тебе. Знаешь, когда начинаешь много думать о прошлом, оно становиться настоящим, и ты уже не видишь будущего без него. Ночная пелена вновь застилала город, грозясь ночными морозами. Лишь помятая купюра красовалась в ржавой банке. Люди всё чаще и чаще мелькали мимо, мозоля глаза ещё больше и оставляя в памяти их силуэты. Всё чаще и наглее проходили мимо, специально цепляя безобидную банку носком ботинок и, откидывая её в сторону, рассыпая мелодично звучащие пятидолларовые монеты. Юнги уже давным-давно привык к такой жизни, и ему уже не впервой получать очередные оскорбления в свою сторону от детишек, старательно показывающих язык и кричащих едкие слова. Их тут же отдёргивали, и они получали лёгкий подзатыльник от своих родителей и пару нравоучительных речей. Это бывало в самых лучших случаях. А иногда даже родители, можно сказать, взрослые люди, пример для детей, превращались в таких же невоспитанных существ. Они косились глазами, в которых читалось явное отвращение к таким подобиям, как он. А ведь они даже не имели понятия, каково это каждую ночь, лёжа на холодном асфальте, глушить рвущиеся слёзы отчаяния. Боль, которая каждый раз, как клинок, оставляла всё больше глубоких увечий. Лёгкий поворот головы, и он снова видел перед собой знакомое лицо, кажется, навсегда запомнившегося ему парня. Наверное, он был единственным человеком, который его не забыл. Только в своих снах он мог услышать его так полюбившийся голос. Хоть Юнги имел собственный дом, полуразрушенный и с несколькими выбитыми местными хулиганами окнами, он всё равно не хотел туда возвращаться, предпочитая просто находиться среди большого скопления людей. Разве не так мы чувствуем себя менее одиноко, окруженные толпой мнимых людей? Сны. Они заставляют ненавидеть реальность тем, что воплощают наши идеалы только на время, каждый раз прерываясь на длительный неопределённый период. Самое ужасное — это ожидание того, чего не будет. Сны лишь безумный плод нашего воображения, сладкий, манящий, но в то же время горький с примесью дёгтя.

5 сентября 15:45

Как же Юнги ненавидел давать слабину. Быть хоть чуточку слабее. Ведь в жизни каждого человека иногда срабатывает рефлекс хищника. Кто слабее, тот и погибает. Идёт на корм более сильным. Таков закон природы, который, к сожалению, срабатывает и в наши дни. Время медленно, но верно приближалось к своей заветной точке — тёмной и непроглядной ночи. Многие любят это время суток, объясняя это тем, что им нравится спокойствие, блуждающее по переулкам улиц, и тусклое освещение фонарей. Юнги было этого не понять. Он с детства боялся пугающую тёмную пелену ночи, она будоражила сознание, создавая в ней несуществующие образы монстров. Детский страх. Лёгкая игра воображения. С шести лет он начал бояться всего, остался один на произвол судьбы в борьбе со своим вторым "я". Отец часто уходил куда-то ночью, объясняясь тем, что ему срочно нужно по делам и вернётся он не скоро. Юнги знал, что он врал, но не придавал этому должного внимания. Однажды он просто не вернулся домой. — Папочка, ты куда? — маленький Юнги шустро бегал вокруг взрослого мужчины, крепко держа в руках плюшевого мишку. Его детские глазки мелькали неподдельной игривостью, а тоненькие губки расплывались в широкой улыбке, показывая совсем молоденькие молочные зубки. — Я по делам, дорогой, и скоро вернусь,— мужчина легонько потрепал своего сынишку по кудрявым волосам, целуя его в маленький лобик. — Но, папа, ты обещал, что… — на грани истерики, — Мы отпразднуем Рождество всей семьёй. — Я, как закончу работу, вернусь к вам первым же такси, а пока это тебе, — он аккуратно достал коробочку, обвёрнутую золотистой ленточкой с надписью: «Любимому сыну». — Откроешь её только тогда, когда наступит двенадцать, хорошо? Тогда он ждал его, как ошпаренный, рвался к каждому звонку в дверь квартиры, но его всё не было. Приходило много гостей, знакомых, но в их толпе Юнги не видел того единственного человека, который каждый день дарил ему искреннюю улыбку. Все были чужими, кроме него. Его отец научил его многому, привил желание совершенствоваться в робототехнике. Он верил, что в будущем Юнги станет великим изобретателем, которым он сам так и не смог стать. На следующий день в новостях показали, что он погиб. Грубо говоря, ходил слух, что он пьяный сел за руль и вылетел с дороги в обрыв. Чистая ложь. Перебирая детали робота, Юнги отшвырнул их в сторону и зашёлся в дикой истерике, сворачиваясь в клубок. Его отец никогда не притрагивался к спиртному, даже от маленькой рюмки шампанского ему становилось плохо, но, судя по записям в полиции, он выпил не меньше 0.05 промилле. Тонкие ладошки скользили по любимому почерку в записке, подаренной в тот злополучный день.

«Дорогой Юнги, я надеюсь, что ты открыл мой подарок ровно тогда, когда прозвенели куранты, и сейчас читаешь эту записку. Ты моё единственное сокровище, помни это. Ты, наверное, часто наблюдал моё странное поведение в последнее время, ночные уходы на работу. У твоего папы небольшие неполадки на работе, родной, но он быстро их уладит. Я просто хочу сказать тебе, что очень скучаю и надеюсь, что ты не рассердишься на то, что я не появлюсь на праздник. Только не расстраивайся, золотце, я всегда с тобой. Твой папа»

Юнги слишком много знал и абсолютно не верил в то, что его родной человек мог так легко распрощаться с жизнью. У его отца было много ненавистников, все хотели заполучить его место в корпорации, но все их усилия сводились только к тому, что им приходилось работать сверхурочно. Наверное, этот период стал одним из решающих в их знакомстве с Чонгуком. Два одиночества, две судьбы, жаждущие только одного — мести. Это было единственным двигателем продолжать жить и наконец найти того падонка, который разломал его жизнь на до и после. — Юнги, всё в порядке? — Чонгук тщательно следил за каждым выражением его лица, и то, что он заметил еле заметное движение, не удивляет. — Всё в полном порядке, — Юнги в сотый раз пыталась размешать содержимое красной кружки, стараясь унять дрожь в бледных жилистых руках, — а что? — Ты слишком напряжен, ты так не считаешь? — С чего бы это? — Ты слишком часто мешаешь чай, ни разу даже не притронувшись к нему и… — парень лениво удалил свой взор на тёмную улицу, которую украшали лишь несколько фонарей и одинокая ёлка, — знаешь, у меня сегодня в планах было съездить к маме, но меня срочно вызвали в одно место около Рэйда. Как бы незапланированный рабочий день. Многие из людей напоминали мне того человека, которого я видел на похоронах родителей. У меня такое предчувствие, что он замешан в их убийстве. — Ты явно переохладился, — Юнги осторожно приложил руку ко лбу друга, ловя на себе его удивлённый взгляд, — странно. Нормальному и не выпившему человеку такой бред не придёт в голову вовсе, но ты явно индивидуум. Я удивлён. — А ты, смотрю, сегодня плакал? — Чонгук тихонечко присел рядом с парнем на корточки, пытаясь разглядеть его немного распухшее от слёз лицо, которые с его приходом Юнги надёжно стёр рукавом кофты. Но лопнувшие сосуды в глазах выдавали его с потрохами. Мин хоть и старался держать себя в руках ради друга, но каждый раз, когда тот оставлял его одного, воспоминания накатывали с новой силой. Ему казалось, что скоро он просто сойдёт с ума. Чонгук был его единственной опорой. — Нет. — Мин Юнги, я же всё прекрасно вижу, — Чонгук легонько отодвинул его руку от лица, вытирая холодными подушечками пальцев снова поступившие дорожки слёз. — Просто слегка порезал руку, — парень медленно пододвинул свою по-прежнему хрупкую ладонь к лицу парня, на которой красовался небольшой свежий порез, — я снова чинил эти механизмы и случайно зацепился об один из углов. Скоро всё пройдёт, не беспокойся. Ты же знаешь, что всё это сущие мелочи. — Вставай. Тебе определённо нужно обработать его, к тому же ты жутко замёрз, смотри, — Чонгук ловко растрепал волосы друга и медленно указал на целый рой мурашек на его коже, — а ещё врёшь, что тебе тепло. — Чонгук… — Я не хочу даже слушать, — парень шуточно закрыл уши руками, заливисто смеясь над глупым выражением лица Юнги. — Ты просто невыносим.

~end flasback~

･*:.｡. .｡.:*･゜ﾟ･*☆

Многочисленные трубки обрамляли до безобразия худое тело парня, словно маленькие источники жизни, мраморная кожа на запястьях и лице были покрыты пугающим количеством проколов и ссадин, а кислородная маска с каждым выдохом покрывалась небольшим паром, скрывая от глаз искусанные губы. Юнги не выходил из комы уже больше трёх суток, не давая врачам ни единого шанса поставить окончательное решение о его состоянии, лишь Чонгук не находил покоя, мечась раненной зверюгой из стороны в сторону. Возможно, эти стены и равномерно тикающий прибор кардиограммы постепенно сводили его с ума, проверяя его сознание на прочность. Тик-так, тик-так. Они отсчитывали и возвращали его в прошлое. Невозможно сказать точно, вспомнит ли сейчас Чонгук лица родителей Юнги, когда они были маленькие, он всегда осторожно перевязывал тому ручки, приговаривая в мягкую макушку о том, что всё будет хорошо и они справятся со всем, ведь они дали друг другу обещание о том, что никогда не оставят. Двое мальчишек, оставленных на верную смерть от рук обезумевших взрослых, неопытные, пугающиеся всего на свете, даже несмотря на фальшивую смелость. Было трудно оставаться в здравом уме и стараться жить сквозь боль от бесконечных ссадин и страх. Чонгук, как и Юнги, жил только с одним условием — защитить друг друга и отомстить вопреки тому, что они стали бы ничем не лучше тех людей, которые убили их родителей. Но о чём же они ещё могли думать, дрожа от холода и переплетая руки, надеясь, хоть чуточку согреться. Тогда они впервые плакали в унисон, срывая голоса до хрипа. Взяв тонкую руку в свою, Чон аккуратно прижал её к своей щеке, вздрагивая от неприятного соприкосновения холодной кожи с тёплой. Сейчас ему больше всего хотелось, чтобы всё это оказалось очередным его кошмаром, проснувшись после которого он снова увидел недовольное лицо Юнги, собирающего очередные модели. Но с каждой секундой все эти надежды разбивались вдребезги, надеясь окончательно добить парня. Ведь Юнги просто не может жить без робототехники, верно идя к своей мечте и веря, что им будут гордиться. — Чон Чонгук, вам будет не трудно отлучиться на пару минут? — врач устало потёр переносицу и поднял на парня безжизненный взгляд, тихонько закрывая за собой дверь. — Как бы мне ни было тяжело это говорить, но анализы вашего друга слишком плохие, чтобы давать положительные гарантии о том, выйдет ли он из комы или нет. Для такого слабого организма раны слишком серьёзные, боюсь огорчить Вас, но Ваш друг больше никогда не сможет ходить.