Above the Horizon.

Twenty One Pilots - Chlorine

      Самой раздражающей сейчас вещью был песок, так надоедливо хрустящий на зубах. Девушка всякий раз пыталась сплюнуть его, но при очередной попытке открыть рот, ветер, разносящий мелкие песчинки, снова заносил мелкие частицы в рот. Бросив эту монотонную затею, Элой с кислым выражением лица продолжила рассматривать открывающиеся глазу пейзажи. И тут было чем восхититься. Первой ремаркой каждого человека было бы то, что в округе явно не ощущалось никакого присутствия машин. Так сказал бы любой – от бывалого охотника Нора до стражника Меридиана. Рыжегривая сама была этому удивлена. Чем дальше ступал оседланный ею дуголоб, тем больше были заметны остатки от прошлой цивилизации. Из земли тут да там торчали заржавевшие штыри и балки разрушенных зданий. Было явно заметно, что в этих окрестностях не было деятельности ни человека, ни машины.       Солнце клонилось к горизонту, окрашивая всё окружение багровые тона, а песок – в бронзу. Девушка устало прислонила ладонь к губам, широко зевая. Третий день беспрерывной дороги – разве что только на сон и еду – давал о себе знать. Но охотница утешала себя тем, что она уже почти прибыла к тому искомому месту. На первый взгляд кому-то могло показаться, что это просто очередное мёртвое место предтеч, каких было весьма много, и они были разбросаны всюду. Но именно это было особенно.       Остатки каменной арки становились всё больше, по мере приближения к ним. В ухе размеренно звучал голос Собек, повествующий одну из юношеских историй. Сама девушка с трепетом окидывала взором место, словно то было некой гробницей. В какой-то степени это так и было…       После победы над Аидом, Элой какое-то время пробыла в Меридиане, празднуя со всеми. Удивительно, но именно этот день войдёт во всеобщую историю всех племён, как день всеобщего объединения. По окончанию битвы у всех присутствовало двоякое чувство – с одной стороны не до конца все понимали, что случилось, с другой же, все понимали значимость и масштабность добытой победы. Спустя несколько часов после битвы никто не спешил что-либо делать, люди словно решили приостановить на несколько часов любую деятельность, и спокойно насладиться тем, что они недавно только отстояли. Только ближе к вечеру началось какое-то движение. Было решено устроить в этот вечер масштабный праздник, а восстановление города отложить до завтра.       Всю ночь в городе был слышен гул со всех сторон, праздничная атмосфера витала в воздухе. Алкогольные напитки испарялись со стремительной скоростью, народы смогли забыть все разногласия, хотя бы на сейчас. Кто-то пытался доказать спор, кто-то рьяно делился боевым опытом или травил байки, а кто-то весьма бурно ругался очередной проигранной партии в кости. Элой, проходя улицами, с нескрываемой улыбкой смотрела на плоды своих трудов. Однако, несмотря, на всё это, было ощущение чего-то незаконченного. Стараясь избегать лишнего внимания, девушка проскользнула к площадке, где были лифты. Устраиваясь возле перилл, непроизвольный вздох вырвался из груди рыжей. «Фокус» оповестил об ещё одном расшифрованном дневнике Элизабет. Абстрагируясь от всего окружения, Нора принялась жадно впитывать каждое слово.       Так незаметно и прошли полчаса, – или час – проведённых за прослушивание дневника. Не слыша ничего в округе, Искатель вздрогнула от прикосновения к своему правому плечу. Мысленно закатывая глаза Элой стала оборачиваться к нежданному гостю, которым, к слову, оказался Эренд. Заметив неоднозначную реакцию охотницы, парень на мгновение одёрнул руку от девичьего плеча, улыбнувшись краешками губ, но спустя мгновение уверенно положил обратно. Ухмыльнувшись в ответ, кареглазая прислонилась к брюнету, а тот в свою очередь сильнее приобнял девушку. ‒ Не по себе от такого большого количества народу? – мягко поинтересовался тот, наблюдая за устремлённым вдаль взглядом девушки. ‒ И это тоже… ‒ уклончиво отозвалась та. – Скорее… М-м-м… Я что-то не закончила… ‒ Снова в дорогу? ‒ слегка разочарованно отметил тот. ‒ Признаться честно – мне будет не хватать наших посиделок вечером, ‒ облизывая губы, тот мимоходом вспомнил затянувшийся момент затишья до начала битвы с Аидом. Тогда они очень часто выходили вечером на эту площадку и просто говорили, делились переживаниями. Обоим было страшно и не ясно, что ждёт их впереди, оба физически могли ощутить всю ту ответственность, возложенную на них. Но это было позади, теперь же их ждёт новое, более спокойное, будущее. ‒ Я… Помнишь я говорила, что нашла дневники, ‒ Элой сделала короткую паузу, и услышав мычание в ответ продолжила: ‒ Так вот, они постепенно расшифровываются «Фокусом», ‒ Нора непроизвольно указала пальцем на висок. ‒ И всё это время я слушала, думала, над тем, что она говорила. Перед тем как… пропасть, она сказала, что хочет отправиться домой… ‒ И ты хочешь найти этот «дом», ‒ соответственно предположил сероглазый.       Элой прислонилась к нему ещё ближе, поскольку ни ответа, ни упрёка не последовало. Внутренне девушка весьма переживала. То, что зародилось между ними до сих пор было не до конца понятным, временами пугающим, поскольку привычка, думать про себя в первую очередь, никуда не делась, давая иногда о себе знать. Именно это и пугало – ответственность за кого-то ещё, мысль, что кто-то ещё зависит от тебя. Множество раз охотницу посещала мысль о том, чтобы всё бросить, разорвать и сбежать, но каждый раз она себя останавливала, считая это всего лишь глупыми порывами. Ведь несмотря на все волнения, ей было комфортно рядом с Эрендом, постепенно начало появляться и усиливаться чувство привязанности. Довольно необычно ощущать рвение вернуться куда-то, только потому что там находится дорогой человек.       Элой и Эренд начали выбираться на вечерние прогулки ещё до начала битвы, поскольку ожидание затянулось на пару дней, приходя к той же площадке с лифтами. Парочка просто сидела и любовалась ночным небом, пока была такая возможность. В те моменты оба, по крайней мере Элой, подавляли неловкость и брались за руки, начиная разговаривать обо всём и сразу, а при каждом шорохе охотница невольно подпрыгивала на месте, оглядываясь по сторонам, непонятно почему, крепче сжимая руку парня. Спустя несколько таких вечерних посиделок Элой успела рассказать брюнету о всех своих странствиях - где была и что узнала. Парень всегда внимательно слушал и пытался представлять те места, столь красочно описываемые Элой, изредка задавая вопросы. Иногда, заворожённый голосом кареглазой, парень переставал вникать в речь девушки, начиная детально рассматривать ту, нередко останавливаясь на губах. Элой же, замечая это, каждый раз слегка краснела и старалась продолжать говорить, как ни в чём не бывало, но небольшая заминка в речи всегда её выдавала. Однако с каждой такой встречей кареглазая начинала чувствовать себя более уверенно, чем раньше, проявляя больше инициативы. ‒ Ничего не скажешь? ‒ осторожно поинтересовалась Нора, кидая взгляд в сторону парня и ожидая его реакции. ‒ Конечно, я хочу, чтобы ты осталась тут подольше, но я уже говорил тебе – я не хочу сдерживать тебя насильно, если ты хочешь познать что-то новое, ‒ спокойно пояснил тот; Нора опустила голову, скрывая лёгкую улыбку на губах. ‒ Но это не говорит о том, что я не буду скучать… Просто будь осторожнее и возвращайся скорее… А вообще, если хочешь, то я могу поехать с тобой. ‒ Спасибо, но не стоит, я хочу с этим сама разобраться, обещаю – я не задержусь надолго, ‒ уверенно пообещала кареглазая, устало прикрывая глаза.

***

      На проржавевшей, дырявой вывеске еле читалось название ранчо. Само место напоминало мирный уголок, умудрившейся сохранить свою красоту и уют, которые создавали высокие ели, прикрывавшие полуразрушенный дом вдалеке. Все предметы, попадавшие в поле зрения, были обвиты диким плющом и мхом, либо другим видом растительности. Водонапорная башня, стоявшая возле дома, проржавела, пропуская лучи света сквозь себя. Здание, находившееся правее, могло похвастаться не лучшим состоянием, от крыши, как и от всех остальных опор, остались только балки, державшие мелкие остатки кирпича, словно кости кожу. Что-что, а обильное наличие пышных кустов с цветами, придавало этому месту больше насыщенности, а розовые лепестки – красоты.       Рыжеволосая, окидывая всё взглядом, остановилась на лавке, стоявшей перед постройкой, взгляд мгновенно потупился. Ощущение грусти всё больше нагнетало, голос Собек, звучавший в ушах, не делал обстановку радостнее, скорее напротив. Ступая ближе, девушка всё чётче различала очертание силуэта, принявшего сидячее положение. Любому было бы ясно, что эта поза не менялась несколько столетий, поскольку лавочка и силуэт были покрыты плющом. Со стороны могло бы показаться, что этот кто-то любуется видом дома, утопающего в закате, или же ждёт очереди, чтобы покачаться на качелях, уже давно заржавевших и почти рассыпавшихся. В какой-то момент всё, кроме этого, чёрного контура тени, перестало быть видимым, а Нора робко, но слепо делала шажки вперёд. Фокусировку помогли рассеять бабочки, потревоженные посторонним присутствием, вспорхнули с насиженных мест, улетая стайкой.       Обходя лавку, Элой уже могла различить рассмотреть человека, находившегося перед ней. Плющ, обвивший лавку с обеих сторон, словно одеялом, укрыл и сидящего. Очертания пластин брони Искатель уже видела прежде, такую имели только предтечи. Отрывая взгляд от туловища, рыжая устремила взор повыше, рассматривая голову и грудную клетку. Осторожно протянув руку, девушка дотронулась до холодных пластин. По ощущениям она точно могла сказать, что частички заржавевшего металла прилипли к подушечкам её пальцев. Она вновь окинула взглядом голову, но также стремительно и опустила веки. Было трудно заставить себя вновь поднять взор. «Фокус» продолжал крутить запись аудио дневника Элизабет Собек. Все слова были фоном, лишь некоторые отдельны фразы доносились до её слуха: «способность, жизнь, не смерть, времени». Присев на колени, охотница вытянула протянула руку вперёд.       Дрожащими пальцами Нора коснулась треугольника, расположившегося в правой части грудной клетки. «Dr. E.Sobeck». Девушка непроизвольно сделала резкий вдох и замерла. Конечно, она знала куда идёт и что в итоге там найдёт, но это ни разу не делало ситуацию проще. Ладони сразу вспотели, Элой непроизвольно ощутила, что дрожит. Карие глаза множество раз перечитывали виртуальный бейджик с именем. Пересилив себя, она подняла голову, прикасаясь пальцами к своему правому виску. Небольшое пространство вокруг неё и остатков Собек поглотила синяя сетка. Подняв глаза на учёного, Нора увидела спроецированное лицо. Веки были прикрыты, выражение лица – спокойное, даже расслабленное. А из-за того, что голова была откинута назад и вбок, создавалось впечатление, что учёная просто присела отдохнуть. Больно было смириться с фактом того, что она была мертва. Изначально закрепившийся оптимизм и надежда, будучи ещё на землях Нора, в горе, сейчас же рассеивались, выветривались окончательно. Хоть после вида мемориала Элой уже точно знала, что Элизабет не могла быть жива, но смириться тогда просто не могла. Но не теперь. Кареглазая всегда удивлялась впечатлениям, производимыми на неё заметками, записями уже погибших людей. Вот и сейчас было так же – Искатель слушала слова женщины, погибшей столетия назад, и смотрела на её тело.

«Я думаю… Я бы хотела, чтоб она была… любопытной, целеустремлённой, я бы даже сказала неостановимой… Но добросердечной, чтобы спасти и исцелить мир… хотя бы немного…»

***

      Искатель всматривалась в лежащее перед ней тело на земле. Перья шлема трепались на ветру, слегка закрывая спину мужчины, под самим же телом стала растекаться лужица крови. В голове проскакивали последние слова, сказанные Гелису. По началу, заметив, что мужчина рухнул на колени, охотница подскочила, с готовностью занося копьё для удара. Однако услышав тон, с которым тот заговорил, рука девушки дрогнула, а вся злоба прошла. Как же было Нора удивительно видеть его вот таким сейчас – с дрожащим и полным непонимания голосом. Квинтэссенция любопытства и неверия перемешались внутри Нора, тем самым заставив сделать несколькосекундную заминку. Казалось, совершенно другой человек находился сейчас перед ней. Во всех снах, хотя скорее кошмарах, снившихся девушке, Гелис представал убивающем ради забавы безумцем, гонимый неким предназначением. Но увидеть его таким она никак не ожидала – не ожидала услышать дрожь в мужском голосе, когда тот осознал свою посредственность. Маленькое зёрнышко жалости проклюнулось в сердце девушки, из-за чего та заколебалась в своём решении. Но Гелис начал говорить, и Элой поняла, как же она ошиблась. Сидящий перед ней на коленях человек, несмотря на своё плачевное положение, был сконфужен больше тем, что он не избранный, а не тем, что он может с минуты на минуту лишиться жизни. Последней каплей было то, что Гелис начал сам себя жалеть, забывая, - а возможно и не помня особо – сколько боли и страдания принёс рыжеволосой девушке. Слыша подобные слова из уст мужчины и осознавая, что Раст был для него всего лишь не вовремя оказавшейся «букашкой» на пути, красная пелена накрыла взор, побуждая девушку вонзить копьё в живот мужчины с грозным утробным рыком.

***

      Слушая эти слова, словно Элизабет могла знать про девушку, давая ей напутствие, нижняя губа кареглазой стала подрагивать, а образовавшуюся влагу на глазах Элой пыталась сморгнуть. Хоть внутри и было паршиво, Нора всё же пересилила себя и благодарно, хоть и со слезами на глазах посмотрела на лицо матери. Непонятно откуда взявшееся чувство сдавило горло, заставляя опустить голову. Быстро поднимаясь на ноги, девушка немного отступила назад, окидывая взглядом тело. Взгляд зацепился за объект, находившийся в левой руке Собек. Какой-то сине-зелёный шарик, удерживаемый с двух сторон округлой желтоватой дужкой.       С неподдельным детским интересом Нора аккуратно взяла в руки неизвестный предмет. Девушка весьма старательно игнорировала цвет и состояние руки учёной. Кожа уже потемнела, больше напоминая уголь, а на ощупь была сравнима с камнем. Холодным и безжизненным. Элой всеми силами пыталась перебороть свои мысли, чтобы не начать представлять то, как сильно отличается её лицо, от того, что показала проекция. Покрутив в руках причудливый шарик, охотница увидела в нём сходство с тем, что был на проекции в «Могильнике». Несмотря на то, что девушка взяла его сама, было ощущение, что сама Лиз дала его, как прощальный подарок. Глубоко вздохнув, Искатель, поколебавшись на мгновение, медленно присела на лавочку попутно прислушиваясь к звукам, чтобы ненароком ничего не сломать. Мимолётно покосившись на женщину слева от себя, рыжегривая последовала её примеру и стала рассматривать дом и качели, расположившиеся перед ними.       Вопрос о том, что Собек чувствовала по приходу сюда, возник сам собой. Ведь что можно ощущать, придя в место, зная, что оно будет последним для тебя? Страх? Панику? Спокойствие? Безразличие? Усталость…? Элизабет многое отдала, чтобы оказаться здесь…. Элой несколько минут сидела, размышляя над этим вопросом, но даже сама себе не смогла на это ответить. Покидая убежище и идя на верную гибель, Элизабет точно знала, для чего и ради кого идёт на это. Изначально, когда кареглазая смогла из аудио дневников вычислить то место, что Лиз назвала «домом», Искатель весьма удивилась. Искомое место находилось в четырёхстах километрах от последней известной позиции учёной. Какого это – находиться там, где уже никого нет и медленно погибать? В какой-то степени, проводя параллель, становилось ясно то, что с мыслью, о своей неизбежной гибели, учёная свыклась раньше всех остальных. Здесь же она скорее всего предалась воспоминаниям детства и всего того, что произошло после. В месте, где всё началось и закончилось… ‒ Какого тебе было тут одной? – прошептала девушка, смотря на замершую рядом с ней фигуру. В какой-то степени Собек довелось увидеть всё так, как оно было на момент её ухода и оценить, как всё обернётся. Скорее всего, учёная старалась не думать о том, как всё в итоге окажется. Тем более в таком-то масштабе. Она и так сделала всё, что могла несмотря на то, что изначально это была не её проблема. Лиз верила в свои расчёты, но от этого легче не становилось, чувство страха всегда было рядом. Всё это время, что Нора собирала зацепки и искала, она восхищалась Элизабет: восхищалась её стойкостью и мотивацией, надеясь однажды пойти по её стопам, хотя, сама того не замечая, за прошедшие несколько дней сделала всё то, что когда-то сделала учёная для мира.       Ничто не было способно прервать тишину этого места, потому не выдержав первой, Элой робко начала говорить. Говорить обо всём, спрашивать, интересоваться. Осознавая, что это всего лишь эмоциональный порыв, девушка не останавливалась, ведь не единожды представляла этот момент, возможность расспросить Собек обо всём. Даже не получая ответов на вопросы, кареглазая с каждым вырвавшимся из уст словом, успокаивалась, будто получала ответы. В какой-то момент ей и вовсе почудилось, что она ощутила присутствие кого-то, помимо неё. Незаметно для себя Элой так же быстро притихла, как и начала этот монолог. В грудной клетке больше не ощущалось тяжести, напротив, стало легче дышать.       Внезапно стало так легко на душе, словно камень упал. И это было отнюдь не оттого, что она сделала в Меридиане. Это был душевный груз. И сидя сейчас здесь, в никому не известном месте, осознание, что всё окончилось, не покидало головы. Элой с некой грустью ухмыльнулась – вся загадка этого мира – его происхождение, почему так случилось – разложена по полочкам. Рассеивается, словно утренняя роса. Понимание того, что цель уже достигнута, сейчас отдавалось лёгкой грустью, даже несмотря на то, что Элой смогла в итоге найти свою… кого? Мать? Биологического клона? Двойника?       Забавно, но Нора очень часто занималась прокручиванием в голове однообразного цикла – сперва, девушка терзала себя сомнениями и вопросами о том, кто она такая, а затем, успокаивалась, сходясь на том, что она – это она. Но сейчас было сложно справиться с вновь нахлынувшей волной. Казалось, голос в голове был намного сильнее, а убеждение попросту не работало. В какой-то момент девушке стало страшно, что она вот так вот одна может остаться с этим голосом наедине. Ведь ничего нет хуже, чем разногласие с самим собой. Грань между тем, что говорили ей окружающие, упрекая в «дрянном» происхождении, и тем, как она к этому относилась, начала размываться. А Искатель только сейчас смирилась с частичным происхождением мотивов, сподвигших её делать те или иные вещи. То с чего всё началось – маленькая девочка, обиженная за несправедливое отношение к ней только потому что она – это она, поставила себе цель, во чтобы то ни стало добиться признания племени и окружающих, доказать, что она не изгой. На протяжении этого долго пути Элой начала понимать, что труднее всего для неё было принять себя, смириться с мыслью, что не все будут к ней предрасположены, что этот мир полон несправедливости. Прикрываясь своей бойкостью, порой дерзостью, рыжая сделала образ, так сладко приевшийся за всё время, проведённое ею в не родного социума или любого другого. Следовать образу намного легче, прошла стадия задумчивости по отношению к неприязни окружающий. Пришло осознание того, что всегда понятны ожидания от образа, который носишь. Но за прошедшие несколько месяцев этот образ стал рассыпаться, и начал возникать закономерный вопрос – почему следует мириться с этим? То, что она достигла за эти несколько месяцев доказывает, в первую очередь, самой себе, что всегда будут те, кому ты не нравишься, те, кто думают предвзято на твой счёт и с этим ничего не поделаешь. Главное признать – то, что ты делаешь, ты делаешь, потому что сама этого хочешь, а не потому, что думаешь, что хочешь. Нора тяжело вздохнула, в сотый раз споря с внутренним я. В какие-то моменты девушка откровенно посмеивалась над собой, ведь это занятие абсолютно глупое. Но это такая же неотъемлемая часть, как и солнце в дневное время на небе. Просто всем нужно время.       Нора повернула голову снова в сторону тела учёной. Посмотрев так несколько секунд, девушка с улыбкой отметила, что смогла понять причину, почему Собек преодолела расстояние больше, чем в двести километров – это место и впрямь успокаивает, хоть и почти сравнимо с землёй. К тому времени, когда рыжегривая опомнилась, солнце уже почти скрылось за горизонтом, оставляя только темно-сливовый оттенок на небе. Неспешно отведя голову, Элой поднялась со скамьи, окидывая всё своим карим взглядом. ‒ Спасибо… мам, ‒ последнее слово было так непривычно и ново, казалось, будто сами губы испытали дискомфорт, от его произношения. ‒ Спасибо за всё, ‒ лёгкая улыбка так и застыла на устах Элой.       Дуголоб послушно остался стоять там, где его оставили. Привычным движение Искатель оседлала машину и дав ему знак ногами, они неспешно тронулись. В голове мелькало несметное количество мыслей. Охотница грезила мыслью о том, что это временное перемирие послужит растительной почвой для будущих союзов между племенами и народами. А мысль о том, что между людьми появиться равенство и гармония, прямо, как в мире Лиз, настойчиво грела душу. А все те секреты и знания, хранимые предтечами в той же Горе Матери, принесут всем людям просвещение о мире, в котором они живут. Бросив взгляд на ночное небо, девушка улыбнулась – у неё будет целая ночь, чтобы мечтательно представить всё-всё. Но главное – её все ждут в Меридиане: соплеменники, друзья… И один очень дорогой человек, которому она обещала вернуться.